Не проходит бесследно: памяти Александра Градского

Отец советской рок-музыки и вечный возмутитель спокойствия

Время чтения: 3 минуты.

Это было 50 лет назад. Группа “Скоморохи” стала лауреатом фестиваля политической песни “Юность обличает империализм”, а на фестивале молодёжных ансамблей “Серебряные струны — 1971” в закрытом городе Горьком получила шесть из восьми призов. Гран-при за вокал заслуженно достался Александру Градскому, к которому в то время трудно было относиться равнодушно. Его напористую манеру или принимали, или напрочь отторгали. Так начиналось официальное признание певца, которого уже тогда называли “отцом советской рок-музыки”. Отцом — несмотря на очевидную молодость. Ведь ещё в юности он написал свой “Синий лес” — одну из первых песен на русском языке в новых ритмах. “Скомороший” период был, быть может, самым плодотворным для Градского-композитора. Он постоянно экспериментировал: это был свободный полёт в мелодиях, стихах и вокальных экзерсисах — то нервных, то меланхоличных.

Александр Градский
Александр Градский

Лёгкий жанр в советские времена, по сравнению с соседними странами, выглядел серьёзнее и взрослее. В этом было особое обаяние, над советской эстрадой сияли несомненные вершины, но часть публики тосковала по взрыву, по бунту, по чему-то оглушительно новому. И предводителем всех бунтарей на музыкальной сцене в конце 1960-х стал Александр Градский. О бунтарстве он в позднейшие годы вспоминал с иронией, а песни остались.

То, что из того поколения молодых мятежников “худсовет” (в широком смысле слова) выбрал именно его — это знаменательно. Он был нечастым гостем на телеэкранах, но всё-таки там появлялся, несмотря на буйную шевелюру, которая действовала на руководство как мощнейший раздражитель. Но когда к длинным волосам прилагался талант — это другое дело. Уже в юности Градский показал себя талантливым профессионалом — и в этом жанре до сих пор у нас совсем немного образцов, равных тем “скоморошьим” песням.

Голос Градского сопровождал золотые годы советского кино и мультипликации. В 1973 году Андрон Кончаловский пригласил его в фильм “Романс о влюблённых” — композитором, а по существу — соавтором всей картины. Это попытка рок-оперы на советский лад — и по фактуре, и по духу. И многое, очень многое у Градского в “Романсе о влюблённых” получилось. И сочинял, и пел он в те годы неистово. И именно это требовалось молодой аудитории! Новый музыкальный язык, усиленный звук, усиленная патетика. У Градского это вышло на славу и на совесть. Некоторые из тех песен так и остались непревзойдёнными в его творчестве: “Только ты и я”, “Любовь”. Всё это звучало резко, неожиданно. Музыка, думаю, оказалась сильнее и долговечнее фильма. Он потом продолжал эту линию — и в рок-опере “Стадион”, и в вокальной сюите на русские темы, и в песнях на стихи Николая Рубцова и Саши Чёрного.

Песня “Как молоды мы были” появилась, когда самому Градскому было далеко до осени. Ему исполнилось только 25. А настроение этой баллады — чувства человека, которому под пятьдесят. Александре Пахмутовой и Николаю Добронравову было кому предложить эту песню. Замечательных певцов в возрасте “за сорок” тогда хватало. Но они рискнули, сделали ставку на Градского, на его надтреснутый голос, на его темперамент и эксцентрику.

И вскоре уже полстраны ему подпевало: “Пер-рвый тайм мы уже отыграли…”. Певцу удалось преодолеть сопротивление возраста, молодёжного стиля — и его вопль по “юности ушедшей” не выглядел фальшиво. Он что-то важное нашёл в самом себе, не просто выпевал фразы, а понимал, о чём рассказывает. Потом Градский пел эту песню всю жизнь, наполняя её новым опытом и смыслом. Она стала даже слишком популярной, во многом заслонив другие его работы, в том числе — композиторские. Так уж сложилось.

Ему вообще удавались “песни советских композиторов”. Среди самых больших побед Градского — “Жил-был я” и “Джоконда” Давида Тухманова, “Любимая, спи” и “Ничей” Юрия Саульского. Тончайшая работа — “Сонет”, который замечательный композитор Евгений Крылатов написал на стихи Градского. Эта песня звучит в фильме “С любимыми не расставайтесь”. А панорамная баллада о корабле из фильма “Свой среди чужих, чужой среди своих”? Эту композицию Эдуарда Артемьева и Натальи Кончаловской, наверное, мог по-настоящему исполнить только он — мужественно и эксцентрично, в духе фильма.

Где патетика — там и эксцентрика. Так нередко бывает с неуёмными. Он легко перевоплощался в Кощея, в рыбу-пилу и добряка-моряка из детских сказок. В этих работах Градский — актёр уровня Олега Анофриева… Он просто, как правило, не брался за то, чего не мог исполнить с изюминкой. Было одно исключение. На мой взгляд, в середине 1980-х певец неожиданно с головой ушёл в эстетику и даже мелодику Владимира Высоцкого. А повторять Высоцкого — дело заведомо проигрышное. Этот период зонгов под акустическую гитару помог Градскому что-то найти в поэзии. Но как музыканта, композитора он себя в то время обкрадывал. Таких изящных песен, как “Южная прощальная” 1980 года, в бардовском духе он не создал. И даже в вокальной сюите “Монте-Кристо” многие мелодии слишком явно напоминают “оригинал”.

Да, некоторые из зонгов в то время звучали смело, их демонстрировали в программе “Взгляд”:

Нас из страха сделал Сталин,

А Ильич — из кумача…

Всё это слишком напоминало Высоцкого — только на перестроечный лад. Вторичные получились песни. Градский стал одним из глашатаев перемен — правда, в первый ряд “прорабов Перестройки”, к счастью, не попал. Считается, что именно он придумал слово “совок” — правда, тогда оно имело прикладной музыкантский смысл. Но в 1991 году, когда возник проект “Прощание с гимном Советского Союза” — явно издевательский, Градский не просто отказался в этом участвовать, но и осудил это хамоватое начинание.

А то, во что превратилась страна в 1992 году, ему сразу не приглянулось. Слишком бросалась в глаза деградация культуры. Что предложила новая эпоха? Для мужчин — худшие образцы кабацкого жанра, для женщин — латиноамериканские сериалы во всей их пластмассовой красе. Так отвлекали от политики идеологи времён царя Бориса.

Мне вспоминается встреча с участниками ГКЧП в телевизионном “Пресс-клубе”. Поверженные, подсудимые, подконвойные, они вышли в эфир — Олег Бакланов, Валентин Павлов, Олег Шенин… И журналисты — из тогдашнего либерального большинства — решили превратить эту встречу в избиение ослабленного противника. Воистину: нет ничего омерзительнее разрешённой смелости. И только один человек встал на защиту чести и достоинства, заставил негодяя извиниться, постарался прекратить балаган — это Александр Градский, который не симпатизировал ГКЧП, но хамства не принимал безоговорочно. Он показал, что и в коммерческое время можно сохранять независимую позицию. Именно тогда у Градского (а он был мастером на неологизмы) вырвалось слово: “журналюги”. Их становилось всё больше. И Градский на много лет отгородился от этого мира, жил наособицу, в своей музыке. Сочинял и записывал “Мастера и Маргариту”, иногда давал ворчливые и мудрые интервью.

C годами он стал добродушнее. Таким его узнали в последние годы миллионы телезрителей и тех, кто наблюдал в интернете за перипетиями шоу “Голос”. Ученики Градского неизменно первенствовали, но дело даже не в этом. Градский, превратившись в мэтра, оказался на удивление искренним, тактичным и справедливым джентльменом, по-прежнему влюблённым в музыку. Он подчас выглядел даже не белой вороной, а просто человеком среди кукол и масок. Его присутствие, собственно говоря, и придавало смысл всему этому телевизионному действу.

В “Голосе” он никому себя не противопоставлял, держался корректно по отношению к коллегам — по крайней мере, более корректно, чем можно было ожидать от вечного возмутителя спокойствия. Но — “льва видно по когтю”. И весь современный шоу-бизнес — пёстрый, шумный и скучный — оказался в его тени. Он знал и ценил десяток музыкальных жанров, умел “включать” и разум, и сердце — по необходимости. Конечно, нельзя сказать, что молодая аудитория приняла его безоговорочно. В лёгком жанре даже самые серьёзные фигуры быстро превращаются в динозавров. Но поклонников Градского, которые находили в интернете его старенькие записи, за последние годы стало на порядок больше. Знаю, что сегодня они от души скорбят — и это ценное чувство. И для них самих, и для памяти об Александре Борисовиче. Он оказался талантливым (и потому часто — трогательным) педагогом, настоящим. И выглядел осколком канувшей — не только у нас, во всем мире — утончённой цивилизации.

Вся его жизнь была творческим поиском: он прислушивался к нотам, сомневался, познавал… И стихи Семёна Кирсанова из цикла “Больничная тетрадь”, звучавшие как завещание, пел со всё более глубоким пониманием:

Встань. Сбрось сон.

(Не смотри, не надо…)

Сон не жизнь.

(Снилось и забыл).

Сон как мох

в древних колоннадах.

(Жил-был я…)

Вспомнилось, что жил.

И часто ещё нам вспомнится, как он жил и пел.

Вечная память Вам, Александр Борисович!

Арсений Замостьянов

Автор — заместитель главного редактора журнала “Историк”

Специально для Fitzroy Magazine

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 10 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вам также может понравиться