Интервью с отцом Всеволодом Чаплиным

“Нашим недохристианам, которые представляют Бога пацифистом, нужно наконец забыть об этом сатанинском наваждении”
Фото: Клим Березуцкий

Вчера в Москве, возле храма преподобного Феодора Студита у Никитских ворот, неожиданно и безвременно скончался священник Всеволод Чаплин, один из наиболее известных и в то же время “неудобных” иерархов Русской Православной Церкви.

В некрологе, переданном в редакцию Fitzroy Magazine русским религиоведом, исполнительным директором Правозащитного центра Всемирного русского народного собора Романом Силантьевым, хорошо знавшим отца Всеволода, говорится:
“Знал отца Всеволода с 1997 года, а работал под его началом с 1998 по 2015. И потом регулярно общались, видел его последний за неделю до смерти на эфире радио “Аврора”. Незаурядный был человек, в жизни Церкви с ранних лет участвовал и уже к 30 годам мог писать мемуары. Многие важные темы курировал, когда работал в ОВЦС и ОВЦО. Мог вопросы решать и с кардиналами, и с муфтиями, и с руководством нашей АП. Многие тысячи людей были с ним лично знакомы. Лично меня он очень многому научил — спичрайтерству, протоколу, деловой культуре. Умер отец Всеволод промыслительно — в своём храме после Литургии, среди прихожан, с которыми любил лично общаться вне зависимости от статуса. Вечная ему память!”

За несколько недель до смерти отец Всеволод дал большое и острое — по-другому он и не умел, и не хотел — интервью постоянному автору Fitzroy Magazine Юрию Чекалину. Сегодня мы публикуем это интервью полностью, без каких-либо купюр, в версии, проверенной и утверждённой самим протоиереем Всеволодом Чаплиным.

“Простые люди не так глупы, как считают либералы!”

Юрий Чекалин: Вы часто спорите с либеральной точкой зрения и с её представителями. Как бы Вы могли кратко охарактеризовать либералов?

о. Всеволод Чаплин: Как мне кажется, я неплохо знаю круг людей, которых в России называют либералами. В конце концов, я сам в конце 80-х — начале 90-х годов во многом был интеллектуально и идеологически близок к тем кругам, которые хотели перемен в стране, в том числе устранения тоталитарной коммунистической власти. Со многими из этих людей у меня до сих пор сохранились хорошие отношения. Большинство из них, кстати, перешли в консервативный стан, как и я сам. 

Это путь очень многих людей моего поколения. Таких очень и очень много. Помимо прочего, многие из нас (я, по крайней мере) имели возможность посмотреть на реальный Запад, на его реальную политику, на его отношение к другим цивилизациям, и быстро избавились от иллюзий, которые мы питали в 80-е годы. 

Кто-то, конечно, остался на старых позициях, но мне кажется, что на самом деле сегодня условные “либералы” далеки от отстаивания свободы, которая вроде бы должна быть главным элементом их мировоззрения и их главной целью. Сегодня от имени либерализма предлагаются самые жёсткие способы подавления свободомыслия. 

Достаточно посмотреть, как в Западной Европе ведётся идеологическая война против сил, которых именуют “популистами”. На самом деле это силы, говорящие правду, в том числе о миграции, об этнических и культурных различиях людей, о влиянии этих различий на поведение. Наконец, о том, что нынешняя финансовая экономика практически убивает экономическую свободу, лишает возможности людей самим зарабатывать себе на хлеб, превращая их в рабов кредитов и долгов, в винтики системы, которые абсолютно не способны повлиять на происходящее с ними. 

Простые люди ведь не так глупы, как считает эта публика. У них есть хорошая нравственная интуиция, они прекрасно понимают, когда их обманывают, когда над ними превозносятся, когда их пытаются “осчастливить” без их воли и участия, по чужим рецептам, которые уже несколько раз за последние десятилетия привели страну к коллапсу, разрушению, обнищанию, к откровенной несправедливости. 

Правящие элиты — против правды обо всех этих процессах, которые вроде бы совершаются от имени либерализма. Эти круги пугают нас конфликтами, обострением противоречий. Однако иногда конфликты и противоречия как раз нужны — для того, чтобы выявилась истина; для того, чтобы были сняты проблемы, зреющие в течение долгого времени. В конфликте не всегда есть одни отрицательные стороны. Любопытно, что в России либералы постоянно апеллируют к городовому, к государству, требуют расправы со своими идейными оппонентами. Корень такой позиции — в привычке определённой части нашей интеллигенции считать себя людьми абсолютно иного сорта по сравнению с остальным населением, людьми, стоящими на десять порядков выше по интеллектуальным или иным качествам, людьми, которым можно всё, которых нельзя трогать, которых государство и народ должны молча обслуживать. А сами они будут учить всех жить и представлять в этой, как они иногда прямо говорят, «проклятой стране», некую высшую силу — просвещённую, прогрессивную. На уровне частных разговоров, а иногда и публично, эти люди озвучивают русофобские идеи, даже если сами по себе являются вполне себе русскими, во втором-третьем поколении приехавшими из деревни глухой. Вот такая ненависть ко всему остальному народу и является причиной почти всеобщей ненависти к этим деятелям. Простые люди ведь не так глупы, как считает эта публика. У них есть хорошая нравственная интуиция, они прекрасно понимают, когда их обманывают, когда над ними превозносятся, когда их пытаются “осчастливить” без их воли и участия, по чужим рецептам, которые уже несколько раз за последние десятилетия привели страну к коллапсу, разрушению, обнищанию, к откровенной несправедливости. 

Вот с такими деятелями я стараюсь спорить. При этом в моём круге общения остаётся много искренних либералов, с которыми мы, конечно, дискутируем, но не считаем, по-моему, друг друга врагами.

Ю.Ч.: Спасибо, Ваша позиция мне понятна. Но вот давайте посмотрим на некоторых из тех либералов, которые не изменили своей позиции. Например, я брал интервью у В.А. Коротича, и о будущем нашей страны он сказал буквально следующее: “…Вы знаете, не будет кровопролития, Россия будет учиться жить по-новому, с богатыми и бедными, с людьми, которые находятся на разных уровнях, это будет очень тяжёлое привыкание. И постепенно, если мы придём к демократическому обществу, то какое-то время, по крайней мере в период моего, так сказать, “лайфтайма” — это будет Нигерия или Мексика. Кончится тем, что это будут такие отгороженные колючей проволокой районы, где будут жить богатые, а вокруг будет жить океан полуголодных людей. Дай Бог, чтобы …это было недолго”. А вот Станкевич говорит так: “либерализм в экономике — это всегда обострение конкуренции и это ускоренное развитие, которое становится первым приоритетом, а социальная справедливость отодвигается на второй и третий приоритет”. Вы как-то упомянули, что хотели бы изменить мир. Даже более уверенно: “я его изменю”. Мой вопрос такой: как тогда, с Вашей точки зрения, можно и нужно воспрепятствовать такой, с позволения сказать, нравственной деградации нашего российского либерализма?

о. Всеволод: Прежде всего необходимо называть вещи своими именами, говорить правду и распространять идеи, которые бы противодействовали такой нравственной деградации, надеясь на то, что народ и верховная власть всеми способами — если понадобится, то и силовыми, в рамках закона — произведут смену элит. Будем надеяться, что такая смена произойдёт мирным способом, что власть, прежде всего её силовая составляющая, осуществит её сверху. Но если этого не произойдёт, то законным является и право на восстание. Если это отрицать, то нелегитимной можно назвать всю систему российских властей начиная с 1917 года. То, что сказал господин Коротич, — очень понятно, в некотором смысле. Только он почему-то никак не применяет к себе той участи, которая им нарисована для большинства народа. 

Поэтому, если у нас будет свободное общество — свободное от олигархата и западных влияний — его место будет как раз среди парий, совершенно однозначно. Впрочем, я не желаю ему такой судьбы. Вроде как он говорит от имени Запада. На Западе, который был воспитан “мрачным” — на самым деле светлым — наследием Средних веков, всегда хватало нравственного сознания для того, чтобы, во-первых, элиты делились властью мирно и, во-вторых, чтобы общество оптимизировалось по социальному признаку. Сейчас новые олигархи приходят вместе с миграционной варваризацией, но это другая история. На самом деле Коротич говорит не от имени Запада, а от имени самых одичавших обществ всего мира, и так к этому и надо относиться. Это голос из анти-цивилизации. Какой, кстати, западный проект в христианской своей версии никогда не был.

Будем надеяться, что такая смена [элит] произойдёт мирным способом, что власть, прежде всего её силовая составляющая, осуществит её сверху. Но если этого не произойдёт, то законным является и право на восстание. Если это отрицать, то нелегитимной можно назвать всю систему российских властей начиная с 1917 года.

А конкуренция — это миф, придуманный элитами, привыкшими такой конкуренцией рулить. На самом деле глобальное управление монополизировано. Впрочем, надо переходить от идеи конкуренции к идее кооперации и сотрудничества, переходить от совершенно безумной, шизофренической идеи вечного роста к идеям достаточности, умеренности, самоограничения. Сделать это можно за полгода, если принять соответствующие законы, рационализировать всю деятельность, связанную с недрами, обеспечив каждому гражданину природную ренту, исключив нахождение крупных средств производства в иностранных (и вообще частных) руках. Всё это возможно, что советский опыт убедительно доказал. Крах Советского Союза был связан не с его экономической эффективностью, а с предательством элит, уступивших западному давлению, прежде всего военному. Опыт Китая прекрасно показывает, что без саморазрушения вполне можно сочетать роль государства в экономике и определённую частную инициативу, коллективизм и некоторую степень частных свобод, которые всё равно должны подчиняться общему делу.

“Этот человек не стоит и комка земли с могилы одной из жертв Одессы”

Ю.Ч.: Не так давно д.и.н., политолог Александр Сытин сказал, что “ликвидация человеческого материала в Одессе” не сравнима с пожаром и разрушением Собора Парижской Богоматери. Когда я спросил его об этом, он добавил: “…НИКАКОГО сочувствия к этим людям я не испытываю. В силу ряда личных особенностей характера и прожитой жизни я вообще вряд ли способен на сочувствие людям, тем более противоположных моим политических взглядов”.

Наконец, если Вы видели эфир целиком, то, наверное, заметили, что разговор вообще-то шёл о Соборе Парижской Богоматери и о возможном духовном возрождении Европы:
“…Действительно, я считаю …что ценность величайшего памятника культуры стоит несравнимо выше ценности жизни никому не известных людей. Противоположную точку зрения я называю “достоевщиной” и отношусь к ней с величайшим презрением». 

Какова Ваша реакция на это мнение? 

о. Всеволод: Я не понимаю, опять же, почему человек не применяет это высказывание к себе. С моей точки зрения, он не стоит и комка земли с могилы одной из жертв Одессы. Впрочем, в некотором смысле отчасти он прав. Совсем не случайно христиане шли на смерть за святыни — в частности, во время изъятия так называемых церковных ценностей (то есть священных предметов) в первой половине ХХ века они шли на сопротивление. Мы знаем множество таких примеров. Совсем не весь народ в России рушил храмы — скорее наоборот, простые люди выходили на защиту храмов и святынь, и против них применялась жесточайшая сила карателей, очень свирепых. Когда изымались ценности, которые не имели сакрального значения, Церковь их с радостью отдавала. А вот те предметы, к которым мирянин не может даже прикасаться, ценой своей жизни люди защищали. Ведь человек, который осквернит такого рода святыни или позволит их осквернить, смертно согрешает, то есть обрекает себя на ад. Так что речь идёт о чём-то гораздо более важном, чем земная человеческая жизнь. Поэтому, в принципе, если продолжить это суждение, можно сказать так: святыни выше ценности жизни тех, кто на них покушается.

“Нет никакого права человека на рай”

Ю.Ч.: В одном из интервью Вы сказали, что, по сути, католиками могут называться только православные, другие исповедуют ложную религию. Но вот возьмём Японию. В самом начале о христианстве японцы узнали от миссионеров-католиков. Католиков именно западного толка. Узнали и уверовали, по их мнению, в Христа. Закончилось всё плохо, многие были убиты, некоторые распяты. Известны случаи, когда и на кресте они продолжали проповедь. Вот такие люди, мученики, пусть и не православные, заслуживают ли они Рая?

о. Всеволод: Если они в полной мере исповедовали заблуждения иезуитов и других латинян, то они не знали Христа. Они не был христианами, поклонялись ложному “богу”. Судя по многим проявлениям религиозности “католиков” второго тысячелетия, с ними не Бог говорил, а Его вечный противник. Я не исключаю, что кто-то из простых “католиков”, не впустивших глубоко в себя их заблуждения, при искреннем обращении к Христу не останется без Его милосердия, но в Царство Небесное входят только те, кто исповедует истинную веру в Христа и принадлежат Его истинной Церкви — Церкви Православной. 

Некоторые заблуждения так называемых католиков проявляются в духовных извращениях, которые я считаю просто бесовской прелестью. Дело не только в филиокве. Например, некоторые “святые” латинского мира путают молитву с сексуальными переживаниями, в то время как истинное христианство на самом деле настаивает на духовной трезвости, на отсечении чувственности, душевности. Так кому поклонялись эти люди? Скорее всего, сатане. Они были одержимы им, и вместо молитвы совершали некое бесовское действо. Не надо забывать: Христос ясно сказал, что Его Царство и вечную жизнь наследует абсолютное меньшинство. Спасение связано и с добрыми делами, и с истинной верой, верой в Него. Нет никакого права человека на рай. Это Божий дар, который даётся немногим, избранным, в ответ на их веру и благую жизнь.

Я не исключаю, что кто-то из простых “католиков”, не впустивших глубоко в себя их заблуждения, при искреннем обращении к Христу не останется без Его милосердия, но в Царство Небесное входят только те, кто исповедует истинную веру в Христа и принадлежат Его истинной Церкви — Церкви Православной. 

Ю.Ч.: А какие книги Вы рекомендовали бы для духовного чтения?

о. Всеволод: Это, конечно, зависит от опыта и духовных познаний человека. В любом случае, не нужно бояться сложных текстов. Если речь идёт о человеке начинающем, я бы очень порекомендовал читать Катехизис святителя Филарета (Дроздова) — он написан относительно простым языком, и всякий более или менее развитый человек поймёт сказанное. Конечно, Евангелие, конечно, Апокалипсис, конечно, послания Апостола Павла. Очень полезно внимательно вчитываться, вдумываться в текст канонических молитв, утренних и вечерних. Хорошо прочесть объяснение Божественной литургии (вот у Гоголя, кстати, есть не очень длинный, но глубокий и яркий текст — “Размышления о Божественной литургии”). Очень полезно прочесть творения святителя Игнатия (Брянчанинова). “Опыт построения исповеди” старца архимандрита Иоанна (Крестьянкина) поможет понять, что такое грех и в чём нужно каяться — некоторые люди сегодня даже близко этого не понимают. Из литературы, которая появилась недавно, порекомендовал бы большую, но очень красивую по духовном облику книгу воспоминаний княгини Веры Лобановой-Ростовской о том, что происходило в России перед революцией и после неё. Потрясающий язык, очень много деталей, которые дают возможность почувствовать “запах” этого времени. Очень вдохновенно рассказано о великих трагедиях, великих опасностях — и о надежде и твёрдой вере в Бога.

Ну уж, извините, вспомню и две свои недавние книжки, в которых много сказано о различных религиях и конфессиях, о проблемах церковной жизни, о моём скромном жизненном опыте. Одна называется “Вера и жизнь”, а вторая — “Бог, истина, кривды”. Если кому интересно… Как кажется, мне там удалось сказать много самого важного. Только что вышла и ещё одна книжка — “Накануне Армагеддона”. Там футурологические рассказы и зарисовки сочетаются с размышлениями — пусть гораздо более скучными — о жизни, смерти, свободе и её пределах, применении силы и его границах.

“Кто придумал такой абсурд, что кончина человеческой жизни — это всегда плохо?”

Ю.Ч.: Как-то в одной из передач Вы сказали, что Бог не покемон, не добренький старичок. Что истребление может быть иногда и добром для людей.

о. Всеволод: Конечно, нашим недохристианам, которые представляют Бога пацифистом, нужно наконец забыть об этом сатанинском наваждении. Почитайте Библию, почитайте жития святых, почитайте их творения. 

Однозначно сказано в Священном Писании, что Бог и Сам убивал, и заповедовал убивать. Сказано в Апокалипсисе, что Христос — Агнец — однажды санкционирует уничтожение трети человечества. В священных книгах описывается, как Бог карал смертью одних и вразумлял через это других. И вообще, кто придумал такой абсурд, что кончина человеческой жизни — это всегда плохо? Мученичество — это хорошо. Окончание жизни и встреча с Богом достойно прожившего жизнь христианина — мы радуемся по этому поводу. Во время отпевания поются такие слова: “Надгробное рыдание творяще песнь: Аллилуиа!” То есть надгробное рыдание мы превращаем в радостную песнь: “Слава Богу!”
Всё нужно рассматривать в перспективе вечности. Если человек зацикливается только на этой жизни, которая есть вступительный экзамен в жизнь вечную, он просто глуп и слеп. Надо ему с точки зрения вечности и земной жизни как подготовки к ней рассматривать и временность нынешней жизни, и её окончание. 

Ю.Ч.: Спасибо. Но тут вот какой вопрос. Умом это понять можно, а как объяснить родителям, например тех детей, что погибли в прошлом году в пожаре, что это добро, что это к лучшему?

И вообще, кто придумал такой абсурд, что кончина человеческой жизни — это всегда плохо? Мученичество — это хорошо. Окончание жизни и встреча с Богом достойно прожившего жизнь христианина — мы радуемся по этому поводу.

о. Всеволод: Не факт, что это добро с точки зрения справедливости. Если это следствие человеческих преступлений, ошибок, это, конечно, зло. Тут вряд ли имело место прямое Божие действие по отношению к этим детям. Но я знаю верующих людей, которые действительно смотрят на земную жизнь как предвестие вечности, так вот они после естественной скорби очень скоро скажут: “Слава Богу, что вот так Господь берёт детей в вечность”. Многие другие с пониманием это воспримут. И уж по крайней мере с молитвой о перешедших в вечность рабах Божиих. А скорбь, отчаяние, уныние — это всё для христианина вещь несвойственная. Вот пожалуйста, после смерти маленького сына Вера Лобанова-Ростовская пишет: “Недосягаемый и близкий, непонятный и очевидно ощущаемый, Господь Бог наш, Ты очаг любви всей вселенной, помилуй нас!”  

Ю.Ч.: В одном из своих интервью Вы говорили о трудностях, связанных с тем, что сейчас очень сложно найти тех, кто хочет поступать в семинарию, служить. Открывая всё новые храмы, не столкнёмся ли мы с проблемой нехватки кадров?

о. Всеволод: Важный вопрос. Открытие храмов — это, конечно, совершенно естественный процесс. На окраинах Москвы, где много людей, а церкви остались в лучшем случае от старых деревень, если их не разрушили, храмы очень быстро заполняются, люди с большим энтузиазмом их строят, организуют приходскую жизнь. Перед революцией было примерно 50 тысяч храмов по всей территории империи, сейчас без малого 40 тысяч храмов, но и людей стало больше. По-хорошему, каждый многоквартирный московский дом — это большое село под тысячу человек. При каждом таком доме мог бы быть храм. Но уж во всяком случае один храм на 10 тысяч жителей — это минимум того, что может быть в России. Да, не все люди ходят в храмы, не все люди православные, но серьёзные социологические исследования, которые показывают то же, что мы знаем из церковной жизни, говорят, что от четверти до трети населения России ведут, в той или иной степени, православную жизнь, имеют религиозную практику, читают религиозную литературу, хранят дома иконы, молятся в храме и дома, приходят в храм хотя бы несколько раз в год, а иногда много чаще, исповедуются и причащаются хотя бы иногда. 

С кандидатами в священство есть проблема. И, наверное, истоки этой проблемы в том, что мы ещё несколько веков назад приняли католическую систему семинарий, когда к священству начинают готовить очень молодых людей, только что переставших быть детьми, фактически подростков с 16–17–18 лет. Это часто приводит к тому, что призвание их к священству неосознанно, что в семинарию идут случайные люди, которые либо пытаются подняться из социальных низов, либо просто подвержены силе инерции. Действительно, в семинариях практически нет конкурса, за исключением буквально одной-двух. В некоторых провинциальных семинариях, если поступило 10 человек в год, то это считается большим успехом (я имею в виду именно обучение будущих священников, а не курсы вольнослушателей для скучающих дам).

Истоки этой проблемы в том, что мы ещё несколько веков назад приняли католическую систему семинарий, когда к священству начинают готовить очень молодых людей, только что переставших быть детьми, фактически подростков с 16–17–18 лет.

Мне кажется, мы постепенно придём к пониманию, что бурса-семинария изживает себя, что можно в общинах выращивать кандидатов священства, и это могут быть состоявшиеся люди, семейные, имеющие опыт как служебной и приходской деятельности, так и жизни в обществе, и в 40–50 лет их можно было бы рукополагать в священники после завершения образования. В Свято-Тихоновском университете в Москве довольно много зрелых людей, которые готовятся к священству. Я в своё время сам им преподавал. Конечно, если человек в 23 года, наскоро женившись, начинает пастырскую деятельность, то у него слишком много искушений, особенно если отсутствует ясно осознанное призвание. У нас, увы, сейчас есть сотни бывших священников, бывших монахов и монахинь. Это тоже, наверное, о чём-то да говорит.

Ю.Ч.: Спасибо Вам большое!

о. Всеволод: Пожалуйста, всегда с радостью. Успехов в добрых делах! 

Интервью взял Юрий Чекалин специально для Fitzroy Magazine

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Добавить комментарий

Закрыть меню
Личный кабинет

К сожалению, регистрация новых пользователей временно не осуществляется.