“Не думаю, что я нуждаюсь в пощаде!..”

Американская революция. Часть XVIII
Сражение у мыса Фламборо

Возвращаемся в 1779 год на борт действовавшего в европейских водах против англичан американского фрегата “Бономм Ричард”.

Бенджамин Франклин даёт карт-бланш

Вновь открываем воспоминания его несгибаемого капитана Джона Поля Джонса:

Вскоре я получил предписание выйти в крейсерство к берегам Ирландии и Северной Шотландии, чтобы перехватить конвои противника у Оркнейских островов или у Доггер-банки и возвратиться к Текселю к 1 октября 1779 года, где меня будут ждать новые распоряжения. Я написал Франклину, что подобные приказы ограничивают мою инициативу, и я смог бы принести гораздо больше пользы, если бы сам определял порядок и последовательность действий. В результате Франклин согласился со мной и дал мне карт-бланш с одним условием — чтобы я был у Текселя 1 октября.

В Лорьяне на тот момент помимо моей эскадры находилось два приватира — это 40-пушечный “Монсеньор” и 14-пушечный “Гранвилль”, офицеры которых изъявили желание служить под моей командой. Французский министр пробовал было возражать, что заставило мои команды думать, что я не являюсь ни офицером флота США, ни офицером флота Франции, а все эти корабли — личная каперская эскадра Бенджамина Франклина.

Тем не менее, 14 августа 1779 года* я вышел в море, достиг Ла-Манша, где “Монсеньор” и “Гранвилль” покинули меня без предупреждения, а чуть позже сбежал и [куттер] “Серф”. Я же, поднявшись до широты Лимерика, планировал поджидать две недели богатый Ост-Индский конвой, возвращающийся в Англию. Однако наутро сбежал [фрегат] “Альянс” — у меня, помимо “Бономм Ричард”, остались только [приватир] “Паллас” и [бриг] “Венжеанс”. С такими силами я не мог предпринять успешную атаку на сильно защищённый Ост-Индский конвой и пошёл к Северной Шотландии, где ко мне опять присоединился “Альянс”. “Серф” же, как оказалось, ушёл во Францию.

Около северного побережья Ирландии я захватил два приза, а также у берегов Шотландии — двух британских каперов, по 32 пушки на каждом, и бригантину, которые отослал для продажи в норвежский Берген. Как позже выяснилось, эти призы были выкуплены Данией и возвращены Англии. “Альянс” снова оставил меня, когда я вошёл в Северное море. Несколько судов я захватил у Эдинбурга, и от военнопленных я узнал, что ни сам Эдинбург, ни его порт Лит не обороняются должным образом. В газетах же было написано о счастливом прибытии конвоя из Индии, который я ждал в Лимерике. Мы разминулись с ним всего на три дня.

Узнав, что Эдинбург и Лит охраняют всего 20 пушек и два небольших куттера, я решил произвести высадку. У меня имелись лишь “Бономм Ричард”, “Паллас” и “Венжеанс” — на счету был каждый человек. Но мне удалось убедить капитанов, что мы сможем взять большой выкуп. Своих морских пехотинцев я переодел в английскую униформу, а “Паллас” и “Венжеанс” замаскировал под “купцов”.

Мы уже готовы были к налёту, как вдруг начался шторм, вынудивший нас уйти в открытое море. Когда шторм закончился, я хотел повторить попытку, но не смог убедить в её необходимости капитанов “Палласа” и “Венжеанса”.

Мы отплыли южнее, к мысу Фламборо, где была заранее назначена еще одна точка рандеву с “Альянсом” и “Серфом”. Действительно, там мы с ними и встретились в 5.30 утра. Вечером появился большой Балтийский конвой. Его сопровождал 56-пушечный корабль “Серапис”, на котором было установлено 44 пушки (но на закрытых палубах и 18-фунтовые), а также 22-пушечный приватир “Контесс оф Скарборо”. 

Бой «Бономм Ричарда» и «Сераписа»

Обнаружив нас, эскорт и конвой привелись к ветру, эскортные корабли заняли позицию между конвоем и нами. Ночью с ними сблизиться не получилось. Боясь, что не смогу перехватить конвой, я изменил курс на шесть румбов, дабы попытаться отрезать его от берега. Утром я увидел “Альянс”, выходящий из устья Хамбера, и просигналил ему сблизиться с “Бономм Ричардом”. Но тот либо не увидел, либо проигнорировал сигналы и шёл прямо на английские корабли. Чуть позже, увидев, что перед ним неприятель, “Альянс” все-таки снизил ход и позволил “Бономм Ричарду” нагнать его. 

Шотландец с корзиной ручных гранат

Здесь мы прервёмся и дадим слово капитану “Сераписа” Ричарду Пирсону:

Примерно в 13.00 мы обнаружили корабли противника, из которых три были трёхмачтовыми, а один — бригом. Я дал сигнал “Контесс оф Скарборо” присоединиться ко мне, конвою приказал отвернуть, а сам встал между конвоем и неприятелем.

В половине шестого “Контесс оф Скарборо” встал мне в кильватер, и мы заняли позицию с ветром SSW в скулу. Через 20 минут я мог рассмотреть одно двухдечное судно и два фрегата. Правда, флаги их до сих пор различить не удавалось. Когда двухдечник сблизился со мной, я спросил: “Кто вы такие и куда следуете?”. Они ответили, что их судно называется “Принцесс Роял”. Я не поверил и дал залп. Бой начался”.

Джон Поль Джонс: “Я начал сражение в 7 часов вечера, находясь в 100 ярдах от “Сераписа”. Как мы с вами помним, “Бономм Ричард” был вооружен 12-фунтовками, шесть же 18-фунтовых орудий я разместил на верхней палубе, чтобы иметь возможность обстреливать палубу противника.

Бой начался для нас неудачно — сразу же взорвались две старых 12-фунтовых пушки, убив и ранив несколько моряков. Остальные же столь напугались, что отбежали подальше от орудий и не вели огня.

Проблема была в том, что я вклинился между “Сераписом” и “Контесс оф Скарборо” и боя на два борта не выдержал бы. Мне повезло, что капитан “Контесс оф Скарборо” — Томас Пайрси, внебрачный сын герцога Нортумбенленда, оказался галантным кавалером. Он прекратил огонь, перепугавшись, что часть его ядер может попасть в находящийся рядом с нами “Серапис”. 

Сблизившись с англичанином вплотную, мы забросили абордажные крюки. В этой ситуации батареи гондека и опердека были выключены из борьбы, на палубе же у англичанина стояли лишь 6-фунтовки, поэтому шесть моих 18-фунтовок давали нам известное преимущество. “Серапис” имел пушки на форкастле, баке и квартердеке, тогда как мы — только на квартердеке. После того как командовавший пушками на квартердеке Метью Миз был ранен в голову, я лично принял командование этой батареей.

Некоторые моряки с нижнего дека по собственной инициативе поднялись ко мне на помощь и стреляли с большим усердием. Спустя несколько минут я обнаружил, что часть матросов зачем-то откатила одну 18-фунтовку на другой борт, и теперь у меня оставалось всего три орудия против пушек на верхней палубе “Сераписа”.

В 8 вечера показалась полная луна, которая осветила фок-мачту англичанина. Пользуясь этим ориентиром, я приказал дать залп в основание мачты. Одновременно мои стрелки с грот-мачты “Бономм Ричарда” забросали англичан гранатами, а также засыпали пулями из мушкетов и пистолей. Много неприятельских моряков было убито и ранено. Капитан английского корабля Ричард Пирсон думал было уже сдаться, но тут произошло неожиданное событие, побудившее его сражаться дальше.

Наш главный плотник Джон Ганнисон оказался сражён шальной пулей, а плотницкая команда подняла панику, крича, что мы тонем. Это так испугало моих людей, что они бросили свои посты, думая только о том, как спастись. Одновременно кто-то сказал им, что первый лейтенант и я убиты. В результате паникёры во главе с мастером-артиллеристом Генри Гарднером помчались к бизань-мачте спускать американский флаг.  

Капитан Пирсон, увидев панику на нашем корабле, обратился ко мне в рупор: “Вы просите пощады? Пощады?”. На что я ответил на французском: “Я совершенно не думаю, что я нуждаюсь в пощаде, и как раз думал, что она вам нужнее”.** 

Когда капитан Пирсон попросил Джонса сдаться, Джонс ответил: "Я ещё не начал сражаться!"

Тут наконец-то подошли “Альянс” и “Паллас”, которые атаковали “Контесс оф Скарборо”. Проходя мимо сцепившихся “Сераписа” и “Бономм Ричарда”, они обстреляли англичанина. Заодно досталось и мне — часть ядер угодила в нижние палубы, где были убиты несколько матросов, обслуживающих помпу”.

Пирсон: “Противник дал два залпа и сблизился с нами на пистолетный выстрел. Он попытался закинуть абордажные крюки, но эта попытка была сорвана. Тогда он привёлся к ветру и начал сближение по касательной. Ему удалось закинуть кошки на бом-кливер — парус не выдержал, сорвался, и нас развернуло борт о борт. При этом наши пушки на главной палубе буквально упёрлись в их пушки. 

В таком положении мы вели бой с 19.30 до 21.30. Столкновение оказалось очень жарким — на нашу палубу постоянно летели гранаты, вёлся пушечный и мушкетный обстрел. Два вражеских фрегата, проходя мимо нас, обстреливали нас с носа и кормы. У меня были ранены или убиты почти все люди на квартердеке и на баке.  

В 20.30 то ли от ручной гранаты, то ли от неосторожности оказались подожжены заряды с порохом. Огонь побежал по пороховым дорожкам — последовал взрыв возле двух пушек на главной палубе в районе фок-мачты. Расчёты пушек и бывшие при них офицеры погибли, а сами эти два орудия были вынуждены замолчать”.

Джонс: “Меж тем основное сражение продолжалось. Фальшборт “Сераписа” был снесён полностью. Фок-мачта англичанина была сбита. “Ричард” же, по которому дали несколько залпов пушки нижнего дека “Сераписа”, медленно набирал воду. Наш руль был разрушен, корма — тоже. Старая древесина корабля просто отслаивалась.

“Паллас” тем временем принудил “Контесс оф Скарборо” к капитуляции, а “Альянс”, сблизившись с нами, начал обстрел “Сераписа, больше попадая в нас. Мои люди кричали, чтобы тот вообще прекратил огонь. Однако капитан “Альянса” словно не слышал мольбы этих моряков. К счастью, в скором времени “Альянс” отошёл от нас и прекратил огонь. Я же приказал освободить всех военнопленных, которых у нас на борту имелось порядка ста человек, и поставить их к насосам. На этой работе они показали всё своё рвение — никто не хотел утонуть. В свою очередь это освободило у насосов моих людей и позволило нам предпринять попытку абордажа.  

Мои пушки квартердека продолжали огонь без перерыва. Стрелки на марсах продолжали вести стрельбу из мушкетов и забрасывать британскую палубу гранатами. Шотландец Уильям Хэмптон вообще взял с собой на марс целую корзину гранат. Каждый раз, как только Хэмптон видел двух или трёх человек на палубе “Сераписа”, он метал в них гранату. Некоторые его гранаты угодили в световые люки, чем вызвали панику на английском корабле. Скорее всего, одна граната взорвалась у пороховых зарядов 18-фунтового орудия на гондеке — этот взрыв привёл к большим жертвам”. 

Прощание с тонущим «Бономм Ричардом»

Пирсон: “Чуть ранее моряки противника стали просить пощады и были готовы сдаться. Я приказал остановить огонь и спросил, готовы ли они капитулировать? Не получая ответа, я приказал продолжить схватку. К 22.30 ситуация стала плачевной. Нас ещё раз обстрелял с кормы фрегат — много моих людей погибло. В этой ситуации мои офицеры приняли решение о сдаче”.

Джонс: “В этот момент капитан “Сераписа” приказал спустить флаг и просить пощады. В то время как он с делегацией оставшихся в живых офицеров вручал мне свою шпагу, 8 или 10 моих моряков спустились в шлюпку с “Сераписа” и бежали куда подальше. 

В 23.00 сражение закончилось, “Бономм Ричард” потерял убитыми и ранеными 170 моряков, англичане понесли примерно такие же потери. Поскольку мой корабль оказался объят пламенем и тонул, к тому же руль и корма были разворочены ядрами с “Альянса”, я принял решение перейти на “Серапис”. Это действие заняло всю ночь и часть утра. В 11.00, когда ветер посвежел, “Бономм Ричард” скрылся в воде. На корабле я потерял все свои деньги — где-то 50 тысяч ливров, а также много ценных бумаг”.

Пирсон: “Список потерь на “Сераписе”: убиты боцман, помощник шкипера, 2 гардемарина, квартирмейстер, 20 моряков, 15 морских пехотинцев, всего — 40 человек. Ранены: второй лейтенант Стенхоуп, лейтенант морпехов Уайт, 3 помощника хирурга, 6 петти-офицеров, 46 моряков, 12 морпехов, всего — 69 человек”.

Ну а теперь продолжим повествование Поля Джонса: “Что касается конвоя — в погоню были посланы “Венжеанс” и катер с “Бономм Ричарда”. Однако торговые суда успели укрыться, и их преследование оказалось безуспешным. Особенно же странным во время боя было поведение капитана “Альянса”. Оно являлось не невежественным, а прямо преступным.

Я выпустил часть команды “Сераписа” на палубу, чтобы хватило людей на обслуживание парусов, и через 10 дней, несмотря на противные ветра, достиг Текселя. Изначально я хотел высадить 600 пленных англичан в Дюнкерке, однако мне сказали сгрузить их на Текселе.

Там меня поджидало очередное задание от Франклина — я должен был сопроводить 100 голландских торговых судов с лесом и военным снаряжением в Брест. В Голландии я должен был вместе с моряками и офицерским составом перейти на борт “Эндиена”, чтобы принять его под своё начало. Тот уже был готов к выходу в море и оснащён 36-фунтовками на главной палубе.  

Злоключения американской “Америки”

Впрочем, Поль Джонс так и не получил “Эндиен” под свое начало. В 1780 году фрегат продали герцогу Люксембургскому, а тот подарил его Южной Каролине. В Америку корабль прибыл только в 1782 году.

Что же касается Поля Джонса, то примерно три месяца он пробыл в Голландии без особого результата. Более того, по настоянию англичан голландцы уже собирались захватить “Серапис” и “Контесс оф Скарборо”, чтобы вернуть их бывшим хозяевам, а самого Джонса подумывали выдать британцам как пирата. Но Джонс был не тем человеком, чтобы обречённо дожидаться столь печального исхода. Он смог получить вместо потопленного “Бономм Ричарда” под своё командование уже знакомый нам “Альянс”, затем перехитрил англичан с голландцами и ускользнул с Текселя. Джонс нагло прошёл весь Ла-Манш с востока на запад, после чего вместе с призами и пленными прибыл в Лорьян.

19 февраля 1780 года “Альянс” принял на борт груз оружия и снаряжения для американской армии, а Джонс получил распоряжение вести корабль домой. Но пока Джонс, согласовывая разные вопросы, метался между Версалем и Лорьяном, “Альянс” у него… отняли. С прежним капитаном Ландуа фрегат отплыл в Америку, где этот человек был позже разжалован и с позором выгнан с американской службы.

Джонс же отплыл в Америку 9 октября 1780 года на борту 20-пушечного шлюпа “Ариэль”. Вскорости шлюп угодил в жесточайший шторм, и получив серьёзные повреждения, принуждён был вернуться. Поэтому Джонс с командой перебрался на фрегат “Терпсихора” и вместе с отремонтированным “Ариэлем” повторно вышел в море 18 декабря 1780 года.

Весной 1781 года Поль Джонс наконец-то прибыл в Филадельфию. Его четырехгодичное крейсерство закончилось.

В Америку Джонс вернулся полный надежд на повышение. Его назначили командиром строящегося 74-пушечного корабля “Америка”. Изначально победитель “Сераписа” был очень рад, однако проблемы с финансированием быстро превратили новое назначение в мучение. Как Джонс писал:

Несмотря на мои просьбы относительно помощи в строительстве корабля, я не получил ни денег, ни людей. Более того, на охрану заложенного корпуса корабля я потратил свои деньги — мне пришлось нанять двух солдат и двух рабочих. Каждую третью ночь я сам ходил в патруль.

Вообще, строительство этого 74-пушечника очень показательно, и многое говорит о качестве военного кораблестроения США того времени.

Итак, 9 ноября 1776 года Конгресс санкционировал строительство трёх 74-пушечных кораблей. Мол, не одна Англия может строить такие корабли, мы тоже могЁм!

В мае 1777 года на Ризинг Кастл Айленд (штат Мэн) был заложен 74-пушечный линейный корабль “Америка”. Забегая вперёд, скажем, что это был единственный корабль, который американцы смогли достроить. “Америка” имела 182 фута 6 дюймов в длину и 50 футов 6 дюймов в ширину.

Строительство было начато под руководством корабельных дел мастера Джона Ленгдона и полковника Джеймса Хаскетта. Далее эта пара американцев в Америке “открыла Америку” — оказалось, что линейные корабли из сырого леса строить нельзя. Лес желательно сушить! Поскольку как-то ускорить этот процесс было нельзя, продолжение строительства отложили на 3 года. 

Спуск на воду линейного корабля «Америка», 1782 год

6 ноября 1779 года начальником строительства “Америки” назначили капитана Джона Барри. Приехавший кэптен, посмотрев, что успели понастроить до него, рекомендовал… срезать верхний дек (ибо дерево сушилось неправильно и корабль наполовину гнилой). Тем самым “Америка” превращалась в 54-пушечный корабль IV ранга. И это несмотря на то, что местный нью-хэмпширский дуб был выдержан 3 года.

Морской комитет, немного ошарашенный предложением Барри, порекомендовал кэптену не умничать и строить по проекту “со всей возможной скоростью и тщанием”. Барри, конечно, старался, но волшебником он не был. Несмотря на все его усилия и вулканический темперамент подключившегося к постройке Джонса, создание “Америки” всё равно затянулось ещё на 3 года — до 23 августа 1782-го.

Корабль уже готовили к торжественному вводу в строй, но в это время в гавани Бостона налетел на мель и разбился французский линейный корабль “Манифик”. Чтобы скрасить Франции горечь этой потери, Конгресс решил подарить новый 74-пушечный корабль “Америка” французам.

24 июня 1783 года “Америка” покинул Бостон, а 16 июля бросил якорь в гавани французского Бреста. 1 августа 1785 года корабль поставили в док. Там-то после осмотра и выяснилось, что подарок Конгресса оказался гнилым чуть более чем полностью. К тому же вооружение американца было очень слабым (24-фунтовки на нижнем деке, тогда как французы ставили 36-фунтовки). Французы подумали-подумали, тяжело вздохнули и пустили корабль на слом (резюме было просто убийственным: “легче сломать, чем тимберовать”).

В сухом остатке — 74-пушеный корабль “Америка” строился 6 лет, проплавал 3 года, списан, разобран на дрова.

Ну а что же Джонс? После окончания войны Поль Джон поехал во Францию, чтобы получить деньги за свои призы. Французы после долгих разбирательств выдали откровенно мало — “Серапис” и “Конте соф Скарборо” стоили примерно 1.5 миллиона ливров, но их оценили всего в 436 тысяч. Забрав долю короля и адмирала Франции, корсару выдали 283 630 ливров. Позже эту сумму урезали ещё до 257 085 ливров — типа, пленные, захваченные Джонсом, “много ели”. Это оскорбило американца до глубины души, и в 1787 году он… принял предложение Екатерины II поступить на русскую службу, получив патент на чин контр-адмирала!..

Продолжение следует.

*К этому моменту Джон Поль Джонс уже получил чин командора Континентального флота.

**Другая версия предлагает иной вариант фразы Джонса: “Я не собираюсь капитулировать, но я всерьёз настроен заставить капитулировать вас!”. Позже эти слова превратились в известную хлёсткую цитату “Я ещё не начал сражаться!”.

Сергей Махов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.7 12 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии