19695216223.1677ed0.5e7ee8b24e274332bc9d1fc593dd00ec

Ревущие двадцатые

Классика индустриального жанра и воспоминание о будущем

Сто лет назад началась короткая, но яркая эпоха, которую американцы окрестили “ревущими двадцатыми”. Французы, правда, придумали десятилетию другой эпитет — “безумные”. Возможно, потому, что больше других увлеклись социальными экспериментами. И в наши времена практически повсеместного доминирования либерального дискурса многие склонны описывать те годы именно по-французски — как время сексуального раскрепощения, конца мужской гегемонии, развития индустрии развлечений и бесконечных вечеринок под аккомпанемент джаза.

Собственно, само название — “ревущие” — сегодня часто относят на счёт ревущей музыки, под которую тусовалась молодежь, обладавшая достаточными средствами и свободным временем. Но эта картинка, словно сошедшая со страниц романа “Великий Гэтсби” пера великолепного Френсиса Скотта Фитцджеральда, отражала (да и то не полностью) жизнь лишь узкой социальной прослойки крупных мегаполисов — Нью-Йорка, Лондона, Парижа, Берлина, Сиднея… Между тем, 1920-е потрясли весь мир. И рёв, по которому их запомнили, был рёвом двигателей внутреннего сгорания, генераторов электростанций, прокатных станов и фабричных конвейеров. К этой музыке, конечно, примешивались и звуки джаза — всё-таки начинался золотой век радио.

Мир, каким мы его сегодня знаем, был придуман и по большей части построен в 1920-е. Лишь шестьдесят с лишним лет спустя, с началом цифровой эпохи, компьютерные сети начали его менять. К лучшему ли — большой вопрос. Но и идея больших вычислительных машин, и идея роботов появились в 1920-х. Квантовая механика, ядерная физика и биохимия — тоже. И полупроводники могли стать основой электроники уже тогда — работы Уильяма Икклза и Олега Лосева открыли дорогу промышленному использованию кристаллических транзисторов, но тогда эту технологию вытеснили вакуумные электронные лампы. Иногда мне кажется, что дело не в их меньшей себестоимости и большей технологичности производства, а в том, что они лучше подходили “ревущим” чисто с эстетической точки зрения.

На смену энергии пара в промышленности и на транспорте пришли электричество и двигатели внутреннего сгорания. И хотя паровозы всё ещё держали пальму первенства на железных дорогах, их начали теснить тепловозы и электровозы. А на заводах и фабриках безраздельно царствовала электротяга. Конечно, каменный уголь востребован и сегодня, но его жгут для генерации энергии, а не для непосредственного приведения механизмов в движение. Выяснилось, что преобразовать тепловую энергию в электрическую, передать на необходимое расстояние и там с её помощью заставить работать станки и машины гораздо эффективнее. По этой же причине тепловозы с электропередачей (дизельный агрегат используется для выработки электроэнергии, которая и приводит локомотив в движение) считаются сегодня самыми надёжными и удобными в эксплуатации. Примерно на этом же принципе, кстати, должен был работать отечественный “Ё-мобиль” (на котором даже покатали президента в 2012 году), но этот проект так и не был осуществлён.

Don O’Brien | Обработка: Ян Авриль для Fitzroy Magazine

В 1920-х электричество пронизало все сферы жизни. Это был настоящий электропанк наяву. Только в США с 1913 по 1929 год электрогенерация возросла вчетверо. Вдогонку бросился и Советский Союз. Сейчас ведётся немало споров об успешности и недочётах плана ГОЭЛРО, но рост производства электроэнергии в СССР за тот же период был совершенно точно не меньшим, хотя стартовые условия, конечно, были хуже. Зато в 1930–1935 годы, когда мир душила Великая Депрессия, советские энергетики продолжили наращивать производство мегаватт. “Лампочка Ильича” — это просто какая-то насмешка над электрификацией. На освещение шла лишь маленькая толика гигантского прироста генерации. Всё остальное было направлено в индустрию — включая, кстати, и химическую промышленность, которая тоже родом из 1920-х.

Началось массовое производство товаров народного потребления. Электрические приборы, новые материалы, радио, телефоны и, разумеется, автомобили — всё это стало доступно если не всем, то, во всяком случае, значительной части среднего класса, квалифицированным рабочим и зажиточным фермерам. Советскому человеку повезло меньше, но часть “гаджетов” того времени он всё же видел и использовал. Телевидение (причём цветное!) уже было готово к запуску, но его на взлёте сбил всемирный экономический кризис.

Отдельно стоит сказать об автомобилях. Они стали символом нового времени. Знаменитая “Жестяная Лиззи”, “Форд” модели “Т”, производился вплоть до 1929 года, когда ему на смену пришёл обновлённый “Форд” модели “А”, который был уже вполне современным автомобилем, причём не только по устройству, компоновке и органам управления, но и по работе компании-производителя с клиентами. Сервисное сопровождение в 1920-х было выведено наиболее продвинутыми продавцами практически на уровень начала XXI века. Склады запасных частей, регламентное техобслуживание и кредитные линии были так же распространены и доступны, как и сейчас.

Взрывной рост автопарков развитых стран, повышение спроса на грузовые перевозки и рост потребления электроэнергии повлекли за собой полную перестройку инфраструктуры. В 1920-е она приобрела, по сути, современный вид. 1950-е, которые в Америке считали чуть ли не ремейком “ревущих”, добавили к ней лишь зажиточные пригороды и шумные аэропорты. Хотя авиация стала отраслью экономики уже в 1920-х.

За индустриями потянулось и искусство. И оно, что называется, шагнуло в массы. Ар-деко и конструктивизм, экспрессионизм и абстракционизм… И, конечно же, “важнейшее из искусств”. Кинематограф, сначала чёрно-белый и немой, а затем цветной и звуковой, стал главным развлечением для всех. Сложилась особенная городская субкультура. Хипстеры того времени, флэпперы, придумали свой особенный язык, по сравнению с которым современный хипстерский довольно предсказуем. Нынешнему поедателю капкейков, приехавшему в кафешку на моноколесе, ни за что не угадать, что “помидорчик” — это девушка, “аптечный ковбой” — это парень, шляющийся в поисках “помидорчика”, а “Джек” и “наличка” — это поцелуй… Пожалуй, более или менее понятно лишь, что “хихикающая вода” — это алкоголь.

Кстати, об алкоголе. Тут мы подходим к ещё одной важной черте 1920-х. Возможно, парижский бомонд и призывал к “семейным республикам”, пестовал культ удовольствий и пропагандировал всеобщее раскрепощение. Но в целом “ревущее” десятилетие было очень консервативным и даже пуританским. Более того, в США религиозные правые имели настолько большое влияние на политиков, что заставили их принять 18-ю поправку к Конституции, единственную поправку, которая позже была отменена. Ею устанавливался запрет на промышленное производство, импорт и продажу алкоголя, получивший название “сухого закона”. За 1920-е годы потребление спиртных напитков в Соединённых Штатах сократилось более, чем вдвое, и даже после отмены запрета в 1933 году ещё долго оставалось на более низком уровне, чем до принятия антиалкогольной поправки. Лишь в 1940-х американцы снова стали потреблять алкоголь в прежних объёмах. В целом конституционный запрет практически никак не повлиял на образ жизни крупных мегаполисов, но серьёзно отрезвил сельские районы, небольшие городки и рабочие окраины.

Вместе с тем сухой закон привёл к усилению организованной преступности. Его отмена, однако, не выбила у мафии почву из-под ног. Со всемогуществом банд было в целом покончено лишь в конце 1950-х. А с коррупцией в правоохранительных органах боролись аж до 1990-х. Впрочем, это в США. В Латинской Америке наркокартели до сих пор продолжают кошмарить свои правительства.

Экономически 1920-е до сих представляют собой определённую загадку. В среде неолиберальных гуру принято не обращать на неё внимания. В лучшем случае от “давосских мудрецов” можно услышать, что протекционистские тарифы и “перегрев” экономики развитых стран привели к закономерному результату — финансовому краху 1929 года, за которым последовал долгий период Великой Депрессии. Проблема, однако, состоит в том, что среди учёных мужей до сих пор нет согласия о причинах финансово-экономического кризиса 1930-х. Кроме того, “ревущая” эпоха, как и предшествующие ей годы, известна не только тем, что закончилась она Великой Депрессией. Она была чрезвычайно успешной (конечно, не для всех). И успех этот был достигнут с нарушением большинства “законов”, установленных “современной экономической наукой”.

“Where there’s smoke there’s fire”, Russell Patterson | Обработка: Ян Авриль для Fitzroy Magazine

Начнём с того, что внедрение электричества, конвейера и некоторых других новшеств существенно повысило производительность труда. Но это не привело к снижению занятости. Наоборот, рабочих мест с каждым годом всё прибавлялось. Именно в 1920-е женщины стали массово приходить не только в офисы, но и на производства. Любопытный факт. Трактор “Фордзон” модели “F”, привезённый в Советскую Россию, демонстрировали на питерском “Красном Путиловце” в 1924 году женщины-работницы завода-изготовителя. Отчасти, конечно, это был маркетинговый ход Генри Форда — мол, если с трактором может справиться женщина, то это очень лёгкий в управлении и ежедневном обслуживании агрегат. Но факт остаётся фактом — на заводах Форда работало много женщин, причём за ту же зарплату, что и мужчины.

Протекционизм, который, согласно “экономическому учебнику”, ни к чему хорошему не приводит, невероятно подстегнул развитие индустрий в начале века. Тарифы не убили международную торговлю. Чему они, возможно, помешали, так это чрезмерной консолидации производителей. Например, автопроизводителей были сотни, и все они выживали, исправно снабжали своей продукцией потребителя и снижали на неё цены. А когда пришёл кризис, отмена тарифов ничего не изменила. Широко разрекламированный “новый курс” Рузвельта выстрелил лишь к концу 1930-х и одновременно заложил основы экономики вечного бюджетного дефицита США. Расширение программы в 1960-х окончательно сделало американский госдолг невозвратным. Даже если заокеанская сверхдержава сегодня полностью откажется от своего военного бюджета, она всё равно продолжит занимать деньги.

По всей видимости, технологии и индустрии во втором десятилетии прошлого века изменились столь разительно, что прежние социально-экономические подходы и системы регулирования для них попросту не годились. Правительства не справились со взрывным ростом — и обрекли мир на кризис.

“Election Day”, J. F. Kernan | Don O’Brien

И всё-таки отнюдь не Великая Депрессия стала главным итогом “ревущих двадцатых”. Страны, которые сделали рывок в эти годы, утвердились в качестве экономических и индустриально-технологических лидеров. Это все понимали и потому, кто только мог, бросился их догонять. Все мы хорошо знаем, какую цену пришлось заплатить СССР за свою индустриализацию после разорительной Гражданской войны. Не менее радикально пришлось действовать и императорской Японии. Ещё спустя пару десятилетий после Второй Мировой войны в стране восходящего солнца вовсю эксплуатировался детский труд, и до самого недавнего времени японцы трудились с одним выходным в неделю и 10–12 днями отпуска в году.

Первую попытку выстроить догоняющую стратегию Поднебесная предприняла при националистическом правительстве Чан Кайши, вторую — при Мао. И лишь к середине 1990-х стало понятно, что у Китая начало получаться.

Страны Латинской Америки свой догоняющий забег проиграли, хотя во второй половине XX века стало казаться, что они вот-вот сравняются с развитыми странами. Многообещающие успехи делали Бразилия, Аргентина, Чили.

Даже Мексика не оставляла надежд на вхождение в клуб счастливчиков и выполнила все рекомендации международных финансовых организаций. Благодаря иностранным инвестициям, в ней даже сложилась формально диверсифицированная экономика. Но ничего не помогло. Сегодня стало окончательно ясно, что догоняющее развитие Латинской Америки так и не достигло цели. Что уж говорить об Африке и Ближнем Востоке!

Прилив 1920-х поднял отнюдь не все лодки. Лишь 30–40 стран стали действительно развитыми и двинулись дальше. Остальные или безнадёжно отстали, или тратят последние силы на то, чтобы хотя бы не свалиться в очередной социально-экономический штопор. Фазовый переход начала прошлого века, столь ярко отразившийся в “ревущих двадцатых”, произошёл лишь в нескольких странах. И существуют считанные примеры государств, которые, как Китай, смогли достичь этого перехода позже.

Сегодня человечество стоит на пороге очередного индустриально-технологического рывка. Именно поэтому снова возводятся торговые барьеры, а новейшие разработки защищают с утроенной силой. Такова реальная логика развития, в отличие от умозрительных построений о неизбежной и всепобеждающей глобализации.

На новом витке спирали времени к следующему технологическому укладу перейдут уже не 40, а 6–8 (от силы 10) стран. Участь прочих незавидна. Они станут новой Африкой и новой Латинской Америкой.

Впереди двадцатые. Если вы слышите их приближающийся рёв, то это не звуки новой модной музыки, а прогрев моторов тех наций, что решили во что бы то ни стало стать частью будущего.

Дмитрий Дробницкий

Добавить комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.

Вход

Вступить в клуб