Индия и Китай поиграли мускулами

Третья и Четвёртая мировые войны пока отменяются
Adnan Abidi | Reuters

Онлайн-встреча министров иностранных дел России, Индии и Китая (в формате РИК) 23 июня вряд ли была бы замечена мировыми СМИ, если бы в течение полутора месяцев до этого Индия и Китай не обменивались ударами, которые привели к десяткам жертв с обеих сторон и заставили наблюдателей говорить о начале Третьей и чуть ли не Четвёртой мировой войны.

Конфликт между Индией и Китаем: что было и чего не было

Начиная с 10 мая индийские и мировые СМИ взахлёб рассказывали о столкновениях на двух спорных участках так называемой “Линии фактического контроля” (по сути, государственной границы) в Ладакхе на западе Гималайского региона и между Сиккимом и Тибетом — на востоке. Естественно, сразу вспомнили индийско-китайскую войну 1962 года, не преминули упомянуть и о том, что как Китай, так и Индия — ядерные державы, а значит, столкновение между ними чревато перерастанием в Третью мировую войну. Наиболее язвительные комментаторы договорились до того, что, мол, Индия и Китай перешагнули через стадию Третьей мировой и в полном соответствии со знаменитой формулой Эйнштейна перешли к Четвёртой, поскольку в столкновениях использовалось не огнестрельное оружие, а камни и палки.

Все эти комментарии весьма выигрышны в журналистском плане, но вряд ли имеют отношение к сути рассматриваемого вопроса. Сегодня нет и не может быть никаких параллелей с 1962‑м годом, ядерное оружие в данном случае — не глобальная угроза, а фактор сдерживания, да и камни с палками — не экзотика и не свидетельство дикости нравов, а реалии, имеющие вполне логичное объяснение.

Хронология событий достаточно хорошо и подробно освещена в СМИ, но вкратце всё-таки повторю. Первые столкновения между военнослужащими Индии и Китая произошли 5 мая в районе озера Пангонг-Цо в Ладакхе. Причём они остались незамеченными СМИ. Вспомнили о них только 10 мая — после того, как накануне более чем за тысячу километров от Ладакха, на перевале Наку-Ла в Сиккиме, произошли новые столкновения, в результате которых несколько человек с обеих сторон получили ранения.

За этим последовала массированная пропагандистская кампания в индийских СМИ, причём остриё критики было направлено не только и не столько на Китай, сколько на собственное правительство и лично премьера Нарендру Моди, которого обвиняли в чрезмерной мягкотелости и склонности заигрывать с Китаем. Официальные лица (а также и китайские СМИ) предпочли не педалировать ситуацию, заявив о необходимости решать все спорные вопросы дипломатическим путём, а на уровне местного военного командования была достигнута договорённость о разводе войск на спорных участках границы. И вот, когда разведение войск уже началось, 15 июня в долине реки Галван в Ладакхе произошла новая стычка. Жертвами её с индийской стороны стали 20 военнослужащих. Официальных данных о китайских потерях нет — индийцы утверждают, что число погибших и тяжелораненых с китайской стороны составило 43 человека. В любом случае это — наибольшее число жертв в пограничных конфликтах Индии и Китая со времени войны 1962 года.

Между тем никакого сравнения с событиями шестидесятилетней давности нет. В 1962 году война стала результатом развития событий как минимум двух предшествовавших лет (а по сути — гораздо большего периода времени, т.е. с момента проведения т. н. “линии Макмагона” между Британской Индией и Тибетом в 1914 году). Нынешние же события во многом носили спонтанный характер — никакая целенаправленная подготовка им не предшествовала. Так, стычка 15 июня произошла после того, как индийский отряд под командованием полковника потребовал, чтобы китайцы убрали палатки из долины реки Галван. Завязалась перепалка, один из китайских военнослужащих толкнул полковника, его подчинённые вступились за командира, побили китайцев и сожгли их палатки. Ночью китайцы, собрав подкрепление, напали на индийский лагерь и отомстили. И хотя огнестрельное оружие ни с той, ни с другой стороны не применялось, жертв было много: время было ночное, температуры минусовые, многие попадали (или сами попрыгали) с крутых склонов в холодную воду, спасти их оказалось невозможно.

При всей трагичности случившегося, ничего необычного в этом нет. По данным индийских СМИ, только за период 2016–2019 годов китайцы не менее полутора тысяч раз нарушали линию фактического контроля. Китайские источники говорят о сопоставимом числе нарушений с индийской стороны. При этом проверить эти данные (а тем более — определить, кто прав, кто виноват) практически невозможно: линия фактического контроля каждой из сторон трактуется по-своему, поэтому любое появление чужаков в буферной зоне считается нарушением.

Использование в стычках кулаков, камней и дубинок объясняется тем, что ряд двусторонних соглашений (в частности, 1996 и 2005 году) предусматривает неприменение огнестрельного оружия в качестве своего рода кодекса поведения на границе. Введение такой нормы было вызвано событиями 1975 года, когда отряд индийских военнослужащих попал в засаду в штате Аруначал-Прадеш (также оспариваемом Китаем). С той поры официальные лица обеих стран с гордостью говорили, что ни одна пуля, ни один снаряд через границу не перелетел.

Rupak De Chowdhuri | Reuters

Что дальше?

Сценариев дальнейшего развития событий в СМИ выдвигается несколько: от катастрофического (полномасштабная война) до безудержно-оптимистичного (окончательное соглашение сторон о границе и её демаркация). Думается, ни один из крайних вариантов не реалистичен. И дело не только в том, что обе стороны обладают ядерным оружием, а его применение стало бы катастрофой не только для них, но и для всего человечества. Причина того, что конфликт будет спущен на тормозах, но не погашен окончательно, заключается в очень сложном и неоднозначном характере двусторонних индийско-китайских отношений. При всех проблемах (включая пограничную) Китай и Индия вполне плодотворно сотрудничают по многим направлениям как на двусторонней, так и на многосторонней (в рамках ШОС, БРИКС, Совбеза ООН и др.) основе. Китай для Индии — важнейший внешнеторговый партнёр, а с недавних пор — ещё и крупный инвестор, причём в очень значимых для индийской экономики отраслях (например, в сфере высоких технологий и фармацевтики).

Вместе с тем Китай будет продолжать свою политику в регионе Южной Азии и Индийского океана, заключающуюся в создании опорных пунктов и наращивании своего влияния в соседних с Индией странах. А это неизбежно станет всё возрастающим раздражающим фактором в двусторонних отношениях. Сегодня в индийской политике и экспертном сообществе (а особенно — среди индийских экспертов, работающих на Западе) немало сторонников жёсткой линии в отношении Китая. Эти авторы ссылаются на опыт Джавахарлала Неру, который к такому противостоянию был готов. Но при этом они забывают о том, что в начале 60‑х годов экономические и военные потенциалы двух стран были примерно равны, но даже это не спасло Индию от поражения в войне 1962 года. Сейчас же ВВП Китая примерно в шесть раз превосходит индийский, а военные расходы — почти в четыре. Рассчитывать же на внешнюю военную поддержку в Индии могут только неисправимые проамерикански настроенные оптимисты.

Так что наиболее вероятным представляется вариант, при котором каждая из сторон останется при своих. На высшем государственном уровне будут предприняты все меры для сглаживания противоречий, что не исключает периодических стычек и нарушений (действительных или мнимых) линии фактического контроля отдельными подразделениями как китайских, так и индийских вооружённых сил.

На внутриполитической арене индийское правительство сделает всё возможное для того, чтобы максимально использовать ситуацию для повышения своего авторитета. При всей спонтанности и незапланированности случившегося инцидент произошёл в очень удачный для премьера Моди и правящей Бхаратия джаната парти (БДжП) момент. После более чем убедительной (и во многом — не предсказанной) победы на выборах весной 2019 года правительство БДжП, делающее ставку на индусское большинство населения Индии, предприняло ряд неоднозначных шагов во внутренней политике.

В августе 2019 года парламент Индии отменил статью 370 конституции, гарантировавшую автономию штата Джамму и Кашмир, а сам штат был разделён на две союзные территории — Джамму и Кашмир, с одной стороны, и Ладакх — с другой. Причём по индийскому законодательству, в состав Ладакха входит и участок территории, контролируемой Китаем (Аксайчин). Эта акция вызвала весьма неоднозначную реакцию в Индии и была негативно воспринята в странах-соседях — Китае и Пакистане.

В декабре 2019 года в Индии были приняты поправки к закону о гражданстве, в котором мусульманское меньшинство увидело ущемление своих прав. Протесты и уличные беспорядки сотрясали Индию на протяжении трёх месяцев — с декабря 2019 по март 2020 года. Лишь пандемия коронавируса и последовавшие за этим карантинные меры позволили отчасти восстановить управляемость страной из центра. Но пандемия (точнее, шумиха вокруг неё) сходит на нет, и перед правительством открывается нежелательная перспектива возобновления протестов. Пограничный конфликт подвернулся как раз вовремя.

Сегодня Нарендре Моди важно продемонстрировать, что он — именно тот сильный национальный лидер, в качестве которого всегда себя и позиционировал. А в использовании фактора внешнеполитического противостояния для поднятия своего авторитета Моди нет равных. В недавнем прошлом он уже мастерски продемонстрировал это — как было летом 2017 года, когда Индия и Китай балансировали на грани открытого военного противостояния из-за китайско-бутанских споров о границе в районе плато Доклам. Нынешняя ситуация также, несомненно, будет использована (и уже используется) им для своей личной (и партийной) выгоды.

Показательно в этом отношении всепартийное совещание, которое премьер Моди провёл 18 июня — через три для после столкновения в долине реки Галван. Лишь лидер некогда безраздельно правившей, а ныне — безнадёжно оппозиционной партии Индийский национальный конгресс (ИНК) Соня Ганди выступила с критикой действий правительства, тогда как лидеры влиятельных региональных партий (а именно они составляют реальную оппозицию в сегодняшней Индии) правительство поддержали. Но даже и лидеры ИНК в нынешней ситуации не призывают к обострению отношений с Китаем.

Индийский конвой | Danish Ismail | Reuters

Роль и место России

Безусловно, для России любое столкновение между Индией и Китаем — это, с одной стороны, “чужая война”, с другой — напряжённость в этом регионе не может не вызывать опасений. Возможна ли в этой ситуации для России роль посредника — вопрос сложный. Внешнеполитические доктрины как Индии, так и Китая строятся на принципе непривлечения к решению двусторонних конфликтов третьих сторон (оставим за скобками вопрос о том, зачем свои посреднические услуги предложил Дональд Трамп, если ответ — точнее, его отсутствие — был заранее предсказуем). В этом контексте вполне логичной представляется ремарка Сергея Лаврова в преддверии трёхсторонней онлайн-встречи в формате РИК о том, что трёхсторонний формат не предполагает обсуждение двусторонних вопросов. Официальной темой встречи 23 июня называется совместная борьба с последствиями эпидемии коронавируса и поиск путей выхода из ситуации.

Но одновременно газета “Хинду” сообщила со ссылкой на неназванные российские дипломатические источники, что Россия проявляет закулисную активность, направленную на снижение уровня противостояния между Индией и Китаем. Очевидно, что продолжение конфликта невыгодно России и подрывает слаженность действий таких форматов, как ШОС и БРИКС.

Складывающаяся сегодня в мире ситуация ставит и ещё один вопрос глобального характера: как должны вести себя страны, подобные России и Индии, в условиях всё более явственно очерчиваемого противостояния США и Китая. Пока ни в российском, ни в индийском экспертном сообществе единства мнений по этому вопросу не наблюдается, но показателен в этом отношении вебинар, проведённый в середине мая совместно клубом “Валдай” и индийским исследовательским фондом “Обсервер”. Российские эксперты говорили о необходимости как для России, так и для Индии максимально дистанцироваться от американо-китайского противостояния. И хотя впрямую движение неприсоединения не упоминалось, аллюзии с ним были очевидны. Впрочем, идея о воссоздании “движения неприсоединения 2.0”, локомотивами которого должны стать Россия и Индия, время от времени эксплицитно высказывается в российской политологической среде.

Думается, это здравая идея.

Борис Волхонский — индолог, доцент Института стран Азии и Африки МГУ
Специально для
Fitzroy Magazine

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.5 4 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии