Политика 15.09.2021

Дмитрий Медведев — непонятый и недооценённый

От редакции: вчера, 14 сентября, отмечал свой день рождения экс-президент России Дмитрий Анатольевич Медведев. В этот день его показательно не позвали на встречу лидеров партии “Единая Россия” с президентом и правительством страны — что, конечно, не может быть случайностью, так как Д.А. Медведев формально остаётся руководителем этой партии. Редакция Fitzroy Magazine поздравляет Дмитрия Анатольевича с прошедшим праздником и публикует главу из книги политологов Никиты Куркина и Алексея Черняева “Президентство Дмитрия Медведева: политический опыт”, в которой третьему президенту РФ даётся весьма высокая оценка. Хотим напомнить, что первую главу этой книги — “Опыт Медведева” — отказались печатать несколько ведущих российских интернет-СМИ, и она увидела свет только на страницах Fitzroy Magazine. Сама же книга, выход которой был запланирован на начало 2021 г., не опубликована до сих пор — возможно, поднятые там вопросы кажутся кому-то неудобными и несвоевременными.

Как выглядит форма современной российской власти с позиций непредвзятого сравнительного анализа? В исторической науке и политологии весьма популярен взгляд на российскую систему власти как на неформальную по своей природе. В основе существования этой системы — баланс сил, высокое значение личных отношений и фигура могущественного верховного арбитра этих отношений. Если исключить из рассмотрения оценки, политически ангажированные до степени полной необъективности, то ведущей позицией на Западе сегодня является представление о тождественности путинизма и бонапартизма.

Авторы нашумевших книг в этом духе, например, Йанник Жаффре (“Владимир Бонапарт Путин”) и Марсель Х. ван Херпен (“Путинизм”), считают очевидным глубокое сходство президентства Путина с правлениями Наполеона I и Наполеона III.

Два Бонапарта

Оба Бонапарта пришли к власти во Франции на исходе революционных потрясений — первый президентский срок Путина стал завершением бурных 1990‑х не только хронологически, но и содержательно. Для стабилизации ситуации в стране и Наполеон I, и Наполеон III создавали жёсткую “вертикаль власти”, урезая в её пользу права и полномочия парламента и местного самоуправления, но при этом сохраняли выборные институты и претендовали на наличие у них демократической легитимности.

Аналогия между современной российской “управляемой демократией” и французскими “плебисцитарными империями” XIX века вполне очевидна. Как бонапартизм, так и путинизм не отличаются чёткой, эксплицитно сформулированной идеологией — зато они всецело привержены идеям повышения эффективности государства и усиления позиций страны на мировой арене, взывая с этой целью к патриотическим чувствам сограждан.

Как политик Путин практически идеально соответствует представлению о политическом лидере бонапартистского типа, который появляется в нестабильном обществе, переживающем болезненные революционные потрясения, и завершает их.

Владимир Путин сегодня в России выполняет ту же функцию верховного арбитра между различными группами элит и населения, которую во Франции XIX века исполняли Наполеон I и Наполеон III. Как и оба французских императора, Путин использовал личный политический капитал для создания режима, который стоит “над обществом” и создает баланс сил в нём. Наличие могучего лидера, стоящего над основными игроками в политике и экономике и обеспечивающего баланс сил между ними, сделало возможным гражданский мир как в современной России, так и во Франции позапрошлого века. 

Медведев у власти

Приход Медведева в президентский кабинет поставил вопрос о его соотношении со сложившейся с 2000 года “бонапартистской” системе власти, созданной за первые два срока президентства Путина. Дело в том, что Дмитрий Медведев — политик совсем иного типа, далекий от политического лидерства бонапартистского типа, что интуитивно, конечно, чувствовали многие наблюдатели в России и за рубежом. Но это ощущение в 2008–2012 годах так и не трансформировалось в адекватное понимание, какой именно тип лидерства адекватно соответствует личности Медведева. Серьёзной проблемой для третьего президента России стало ошибочное политическое позиционирование.

В 2009–2011 годах Медведева описывали преимущественно как “молодого динамичного политика-демократа” — отечественного “спарринг-партнёра” для другого молодого динамичного политика, президента США Барака Обамы. Именно это позиционирование и тогда, и сейчас в значительной степени подрывает базу массовой поддержки Медведева внутри России, создавая ему образ, с одной стороны, настораживающий часть соотечественников, а с другой — несоответствующий личности и политическому стилю третьего президента.


Дмитрий Медведев и Барак Обама

Дмитрий Медведев и Барак Обама

Причиной выбора неправильного позиционирования стало то, что люди, занимавшиеся имиджем Медведева, не вполне понимали динамику внутриполитических процессов на Западе, в первую очередь, в США. Обама казался им образцом прогрессивного “политика нового типа”, с которым уместно соотноситься (и даже в чём-то копировать) лидеру России. Вот только Обама сыграл в США фактически роль узурпатора верховной власти, до крайности обострившего ценностно-культурный раскол американского общества, что привело к подъёму протестной популистской волны, лицом которой стал Дональд Трамп. Современная американская политическая нестабильность, в создании которой 8 лет правления Обамы сыграли решающую роль, ещё далека от завершения.

В реальности же Дмитрий Медведев как политик являлся полной противоположностью своему американскому визави. Обама был демагогом-идеологом, разрушавшим несущие конструкции американского государства и общества во имя своих “ценностей”, которые вдобавок не принимала добрая половина граждан США. Именно с его президентства началась обвальная деградация в сферах аналитической и проектной деятельности, которые подвергаются тотальной идеологизации все последние годы. Эта тенденция, копирующая худшие образцы раннего СССР, достигла в наши дни своего апогея в “критической расовой теории” и пресловутой “культуре отмене” (cancel culture).

Президент Медведев, напротив, сделал ставку на деятельность модернизирующего характера, направленную на проектирование будущего России, выходящего за рамки “бонапартистской модели”. Речь шла о переходе к более стабильной и более институционально устойчивой форме организации власти, которая в силу этого могла быстрее и эффективнее решать задачи развития нашей страны.

Размышление в логике исторических аналогий XIX века предполагает необходимость найти аналог третьему президенту России среди политиков той эпохи. Адекватно понять значение президента Медведева в отечественной политике и истории можно с помощью сравнения его с такой ключевой фигурой русской истории, как Михаил Михайлович Сперанский.

О Медведеве и Сперанском

Объединяет Медведева и Сперанского, в первую очередь, их огромное внимание к деятельности по проектированию будущего России и к роли институтов права в этом процессе. Например, Сперанский в созданном им Своде Законов Российской империи заново смоделировал весь институциональный дизайн государства практически на век вперёд, вплоть до революции 1917 года. Провести пересборку дизайна государства на основе институтов права в годы своего президентства пытался и Дмитрий Медведев.

Во многом сходна даже политическая судьба Сперанского и Медведева. Знаменитый реформатор пережил сокрушительное падение в 1812 году перед вторжением войск Наполеона в Россию; однако спустя несколько лет император Александр I вернул его на вершины государственной власти, а еще спустя несколько лет Николай I поручил Сперанскому грандиозный труд по кодификации и исправлению российских законов. Сейчас Медведев (как и Сперанский в своё время) переживает период определённого застоя в своей политической судьбе; но при изменении обстоятельств запрос государства и общества на такого политика, способного к масштабной проектной деятельности, может возродиться как Феникс.

Ошибочное позиционирование “Медведев-Обама” во многом обусловило трансляцию в российское общество неправильных смыслов, в корне искажающих суть политического проекта третьего президента России. Отчасти по этой причине президентство Медведева стало для России настоящей эпохой нереализованных возможностей. Прежде всего, был упущен существовавший в 2008–2011 годах реальный шанс для интеллектуального класса РФ прервать пуповину идейного родства с советской интеллигенцией. То ви́дение проектной деятельности модернизирующего характера, которое хотел реализовать Медведев, открывало путь к решению одной из главных задач России ещё с XIX века — интеграции интеллектуалов в социальный и политический порядок.

Включение широких слоёв общества в конструктивную проектную деятельность рано или поздно требовало и обращения к позитивному отечественному опыту — в том числе к опыту дореволюционной России. С точки зрения политики, это стало бы переходом РФ к условной “легитимистской” модели, опирающейся и на опыт более традиционных для России монархических традиций государственного обустройства. Однако возможность органического “врастания” сегодняшней РФ в историческую Россию в 2008–2011 годах осталась нереализованной — и ждёт своего часа в обозримом будущем.

В России в обозримом будущем вполне представимы и массовое движение в поддержку новой версии “просвещённого царизма”, и массовая поддержка человека, поддерживающего такую программу. В такой форме может реализоваться очевидный в последние годы, судя по социологии, запрос общества на переход от бонапартистской модели власти — своего рода лечебного корсета, сдержавшего больную страну от распада, — к более гибкой и в то же время более устойчивой модели, открывающей больше возможностей для развития. Можно сказать больше, любые серьёзные перемены нереволюционного характера в России будут порождать интерес к переосмыслению президентства Медведева — как попытки эволюционного мирного перехода от российского “бонапартизма” к иному типу организации власти.

Никита Куркин
Алексей Черняев

Публикуемая статья является сокращённой главой книги авторов, “Президентство Дмитрия Медведева: политический опыт”, выход в свет которой запланирован в 2021 году. 

Комментарии