Break-хит Бориса Джонсона. Часть II

Как высокомерный пижон стал любимцем народа
John Sibley | Reuters

“Борис уехал из Брюсселя в момент, когда уже превратился в икону британской журналистики. Многие его коллеги в то же время последовали его примеру и начали флиртовать с евроскептицизмом. Палец Бориса указал им дорогу. Рыжий парень мог казаться милым сумасбродом, но он не выглядел при этом ни клоуном, ни идиотом”, — приводит Пурнелл общее мнение нескольких британских репортёров, хорошо знавших Джонсона.

Надо сказать, тот первый скандал с The Times научил Бориса бережно обращаться со словом и умело им жонглировать. С тех пор он никогда больше не публиковал фраз, новостей, статей, где приводились бы полностью вымышленные реплики или абсолютно ложная информация. Но делал на основании правдивых или “почти правдивых” данных выводы “на грани”, которые не получалось опровергнуть в нескольких словах. И проще было просто промолчать в ответ, чем скандалить из-за каждой запятой, меняющей смысл высказывания — скандал-то способствовал лишь раскручиванию и популяризации имиджа репортера. Борис на любую информацию умел взглянуть под другим углом, зацепиться за то, мимо чего остальные проходили, не заметив. Умел подать событие в нужном ему свете и срубить на этом очередную порцию очков для графы “популярность”.

Борис Джонсон на заводе по производству чипсов Tayto Castle, 2019 год | Reuters

“Я пришёл вас возглавить”

С этим багажом Джонсон (работавший в газете консерваторов) пришёл “записываться в тори”. Не со скромной просьбой “поставьте меня в очередь”, но с претензией быть включенным в верхние слои партии.

Обычно вы знакомитесь c кем-то, потому что он вам в какой-то момент показался симпатичным. И чем больше этого человека узнаете, тем больше он вам нравится. С Борисом всё происходит совершенно наоборот — чем ближе вы к нему подходите, тем более отталкивающим он выглядит. Но если вы знакомы лишь с его телевизионным образом весёлого остроумного парня, вы готовы за него голосовать и верите ему, как себе.

комментарий анонимного журналиста из книги “Just Boris” Сони Пурнелл

Джонсон вернулся в Лондон в 1994 году, став визитной карточкой газеты для читателей The Telegraph и капризным ребёнком для её редакции. Он бессовестным образом использовал наработанную славу, понимая, что изданию необходим, а начальство (и коллеги) будут терпеть все его выходки, пока тексты Бориса будут самыми читаемыми публикациями газеты. Материалы свои он обычно сдавал последним, под самый deadline, когда ни у редакторов, ни у корректоров уже не было физической возможности что-то изменить в джонсоновских колонках. Его все проклинали и крыли последними словами за эту скверную манеру работать, но… только заочно. Как только Борис переступал порог редакторского кабинета, застенчиво улыбаясь и принося извинения за задержку, его тут же прощали. Никому и в голову не приходило, что произнесённые им обещания “в следующий раз принести всё вовремя” — пустые слова. Он чувствовал, что поднялся над всеми, как учили в Итоне, и может себе позволить не выполнять обещаемое и обещать заведомо невыполнимое. За блеск и оригинальность языка ему разрешалось всё.

В 1997 он впервые попытался стать депутатом парламента от тори. Проба политического пера вышла неудачной и, казалось, партийная карьера Бориса зашла в тупик, из которого не выбраться. Но так только казалось. Через некоторое время Джонсона пригласили принять участие в сатирическом ток-шоу ВВС Have I Got News For You, в ходе которого ведущие перемывают косточки новостям недели и… гостям, имевшим неосторожность откликнуться на приглашение. Борис очаровал всех быстротой реакции, остроумием реплик и готовностью в случае необходимости посмеяться над самим собой. Исполненная им роль “растерянного запутавшегося представителя элиты” (именно тогда впервые он продемонстрировал всем свою взлохмаченную прическу, которая сегодня является неотъемлемым атрибутом его имиджа) запомнилась зрителям, вызвав у одних — симпатии, у других — сочувствие.

С этого момента он перестал быть для всех Борисом Джонсоном, став просто Борисом. Своим парнем, одним из нас. Кого ещё из политиков вы можете звать лишь по имени? Пожалуй, только Тони Блэра, который долго настаивал на том, что он — не Энтони, а Тони, такой простой парень с соседней улицы. Тони даже стал знаменит благодаря этому призыву, но остался при этом персоной над народом. Борис же смог заставить народ не стесняться посмеяться над ним, когда возникнет это желание. Внутри Джонсон остался верен принципам сохранения высокомерного отношения к остальным, но снаружи выглядел привлекательным, своим в доску, человеком народа, невесть как оказавшимся в элите. Have I Got News For You сотворила чудо, превратив персону из числа избранных (итонский Буллингдон-клуб тому подтверждение) в парня, которого можно похлопать по плечу на автобусной остановке. Кандидат в истеблишмент стал восприниматься всеми, как борец против элиты.

из книги “Just Boris” Сони Пурнелл

Участие “просто Бориса” в программе ВВС было настолько успешным, что в 2004 его номинировали на BAFTA Awards, премию Британской академии кино и телевизионных искусств. Но это было уже потом, когда он перебрался из журналистики в политику.

В 2001 году Джонсон впервые избрался в палату общин от избирательного округа Хенли в графстве Оксфордшир. Как член консервативной партии, “человек из народа” и борец против всего плохого (евросоюзной бюрократии) за все хорошее (освобождение британцев от “брюссельского ига” ради процветания нации). С того момента он продолжил использовать в продвижении по политической лестнице точно такую же методику, что принесла ему успех в журналистской сфере. Он раздувал мелкие детали до гигантских размеров, показывая, что именно эта малость может стать большой непреодолимой преградой на пути глобального свершения. А через некоторое время (иногда — очень небольшой его промежуток) доказывал с присущими ему вдохновением и сарказмом, что всё это — мелочи жизни, которые не способны помешать чему-то грандиозному. И никто почему-то не стремился уличить его в том, что он противоречит сам себе и сам себя опровергает.

Наиболее красноречивым примером можно считать две колонки, опубликованные им в The Telegraph после ухода в отставку с поста министра иностранных дел и почти накануне избрания на высший пост тори. В первой он яростно защищал необходимость Брексита, во второй выложил аргументы против. И никому даже в голову не пришло обвинить Бориса в двойных стандартах.

Борис Джонсон в должности мэра Лондона общается с прессой, 2016 год | Peter Nicholls | Reuters

Mayday для Мэй

Примерно то же самое Борис Джонсон прокрутил с Терезой Мэй, которую вначале бросил на произвол судьбы (некоторые считают — предал), утвердившись во мнении, что она со своим уровнем популярности в народе (весьма низким) только загубит развод с ЕС, сделав его либо невозможным, либо затянутым до бесконечности. А затем заняв её место. В тот момент никто даже не понял его игры. Большинство экспертов решило, что Джонсон не захотел делить с ней ответственность за провал Брексита. А он, как выяснилось, просто просчитал вместе с вытащенным им из политического небытия в личные помощники Домиником Каммингсом (этим “Стивеном Бэнноном британского розлива”), как правильно обеспечить консерваторам абсолютное большинство в парламенте, чтобы вершить развод, не спрашивая уже ничьего согласия.

У него не было уже сил уговаривать Мэй уйти “по-хорошему”, и он решил дать ей возможность упасть, вывалиться из кресла лидера, чтобы занять его самому. Чутье и Каммингс подсказывали Борису, что ему удастся сделать то, что не удалось Мэй — провести всеобщие внеочередные выборы так, чтобы оставить за тори абсолютное большинство (326 или больше) мандатов в палате общин.

Идея со стороны выглядела авантюрой. Для тех, кто забыл, что чопорный выпускник Итона сумел скрыть внутреннее высокомерие под маской борца против Брюсселя за британское национальное счастье. А значит, не только чувствовал народную любовь, но и имел возможность пользоваться ею в своих интересах. И у него был не просто помощник, а тот самый Каммингс, который был душой и мозгом евроскептической кампании 2016 года “Голосуй за выход” (Vote Leave), обеспечившей большинство голосов на референдуме сторонникам выхода Британии из ЕС. Именно он вновь и вновь напирал на тему “пребывание Соединённого Королевства в Евросоюзе обходится британским налогоплательщикам в 350 миллионов фунтов ежедневно, лучше бы эти деньги пошли на заботу о здоровье населения страны”, чем пропали в “чёрной дыре” трат Европейского Сообщества на поддержку государств-прилипал.

Громкий лозунг позднее был признан “не совсем соответствующим действительности”, но это уже было неважно. Свою роль он сыграл, а Борис Джонсон в традиционной своей манере раздувания из мухи слона сыграл на нём.

От ореола мученика — к лавровому венку триумфатора

Идея проведения внеочередных выборов тоже принадлежала Доминику Каммингсу, который, основываясь на уже раскрученных добродетелях Джонсона, разработал электоральный план, казавшийся странным для “нормальных” кандидатов. Но Борис-то в число “нормальных” как раз не входил. Планом предусматривалось, что кандидат в премьеры будет играть роль мученика, стоически перенося удары, которыми осыпали его противники как внутри Вестминстера, так и снаружи, и демонстративно не выполнять данные им народу обещания. Демонстративно — то есть, показывая, что “я бы ребята с удовольствием за вас в огонь и в воду, но сами видите — оппозиция не даёт ничего сделать”. В итоге гнев избирателей обрушился не на Джонсона, а на элиту, “забивавшую душку-Бориса, кандидата от народа”. Мученикам сочувствуют везде, и Туманный Альбион — не исключение из правил.

С подачи Каммингса Борис пошёл на ещё одно нелогичное (для кого угодно, но только не для Джонсона!) действие, договорившись с Найджелом Фараджем об оказании поддержки партией Brexit, которой Фарадж руководил. Цели у партий были разные, но в одном — желании расстаться с ЕС — их устремления совпадали. Так противники тори стали их союзниками. Затем Джонсон блеснул на встречах с избирателями эффектной фразой “Я предпочёл бы умереть в канаве, чем затянуть Брексит”. Народ проникся и прослезился от такой готовности Джонсона к самопожертвованию ради защиты интересов простых британцев, вынужденных кормить ненасытную европейскую бюрократию.

Игрушки для собак в виде британских политиков: Бориса Джонсона, Терезы Мей и Джереми Корбина | Phil Noble | Reuters

С точки зрения относительно свежего опыта Терезы Мэй, пожелавшей с помощью внеочередного общенародного голосования укрепить позиции консерваторов в парламенте, но не добившейся успеха, идея внеочередных выборов была обречена на провал. Но у Мэй не было в союзниках Фараджа. Когда тори пошли в прочной связке с радикальными брекситерами, Джонсон по совету Каммингса принялся провоцировать Вестминстер на объявление досрочных выборов. Противники Бориса, насмотревшись на то, как тот безропотно сносит их уколы, решили, что разбить “непричёсанного политика” им удастся влёгкую — и согласились.

Когда британский парламент принял решение провести-таки очередные внеочередные выборы, Джонсон не заорал диким голосом: “Yes, we did it!”. И не стал скороговоркой убеждать любимый народ, что он просто играл роль мальчика для битья, а сейчас-то всё начнётся по-взрослому. Борис и Доминик, посовещавшись, решили активное общение кандидата в премьеры с народом отложить до последней предвыборной недели. А на всё предшествующее этому время “куклой вуду” для прессы, противников и прессы противников стал Каммингс. Выход на авансцену помощника вместо первого лица дал повод СМИ поизощряться в остроумии на тему “кто там у них у кого в подручных ходит?”

Практически никто из ведущих обозревателей и политологов не понимал, что за спектакль разыгрывается. Хотя профессионализм-то обязывал раскусить фишку сразу. Но только кто-то из Financial Times однажды вдруг установил, что “когда СМИ и политики критикуют Каммингса, они сосредоточены именно на нём и не имеют намерений метать критические стрелы в Джонсона”. Остальным показалось это мнение невероятным, и тему развивать не стали. А когда поняли, что человек из FT прав, менять уже что-либо было поздно: консерваторы набрали абсолютное большинство с серьёзным запасом. А Борис Джонсон возглавил правительство, которое пообещало стране, что 31 января 2020 года она станет свободной от евронаручников вне зависимости от того, будет ли подписан договор с ЕС о выплатах со стороны Великобритании или нет.

В Брюсселе сразу поняли, что на этот раз Борис не шутит. И этот break (разрыв — англ.) с Евросоюзом стал настоящим хитом в политическом концерте Джонсона. Наверняка, не последним.

Владимир Добрынин

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 2 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вам также может понравиться