Америка между глобальным и локальным — конфликт длиной в 250 лет

Часть II. От “Манифеста Судьбы” до Великой войны
Колумбия
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Часть I | Часть II

Если вы хотите избежать столкновения с чужеземцами, вам лучше покинуть океан.
Генри Клей

За несколько прошедших десятилетий Соединённые Штаты привыкли к роли мирового полицейского. Несмотря на новейшие леволиберальные инвективы в адрес американского государства, общества и заветов Отцов-Основателей, пыл либеральных интервенционистов не остужается. Они по-прежнему указывают другим странам на их ошибки и проступки, ставят во главу угла международных отношений “ценности” либеральной демократии в их американском изводе и бывают весьма удивлены, когда эти ценности кем-то отвергаются. Иными словами, американская “исключительность”, быть может, умерла во внутренней политике, но никак не во внешней.

А ведь когда-то эта исключительность считалась чем-то, предназначенным, уж простите за тавтологию, исключительно для самой Америки. Заокеанская территория была землёй обетованной для лидеров новой нации, причём в буквальном, библейском смысле. Её следовало защитить и оградить от влияния извне. И ни в коем случае не дать себя втянуть в заокеанские дрязги. Не все разделяли эту точку зрения, но “партия Монро”, отстаивавшая её, победила в политическом споре в 1820-х. Ирония состоит в том, что эта победа снова чуть не породила конфликт глобального масштаба.

Непреодолимая судьба

У американского государства множество персонификаций. Наверное, самой известной является Дядя Сэм, мужчина неопределённого возраста в цилиндре и смокинге с вечно чем-то недовольным выражением лица. Это требовательный лик федерального правительства, который до поры до времени граждане США видели нечасто.

Ещё одно воплощение образа Америки — белоголовый орлан. Он стал героем патриотических песен и частью Большой Печати Соединённых Штатов1, на оборотной стороне которой изображена 13-уровневая пирамида и Око провидения, а также надпись, подтверждающая божественное одобрение начинаний Отцов-основателей. Это символ сакральности американской республики и непоколебимости основ её государственности.

Не менее известна женская персонификация США — Колумбия. Эту мистическую покровительницу нового Запада поначалу звали Колумбиной, она была индейской принцессой и олицетворяла обращение коренных жителей североамериканского континента в христианство (которое по большей части так и не состоялось). Затем она стала героем политических карикатур, изображавших дебаты в британском парламенте в лицах героев произведений Джонатана Свифта2. Но в ходе Войны за независимость она обрела англо-саксонское имя и превратилась в символ американской идентичности. В отличие от Дяди Сэма и белоголового орлана, ей никто не присваивал официального статуса. “Влиятельной фигурой” её сделал народ Соединённых Штатов и американские предприниматели, способные сделать маркетинг на чём угодно3.

В XIX веке Колумбия стала олицетворением так называемого Манифеста Судьбы, документа, которого, судя по всему, никогда не существовало. Историк Фредерик Мерк определил
4 Манифест как “систему верований”, родившуюся благодаря “чувству миссии искупления старого мира высоким примером, порождённым возможностями новой земли для строительства нового неба”. Его коллега Роберт Миллер выделил5 три составляющих такой системы верований: “особые добродетели” американского народа и созданных им “институтов”, миссия США по искуплению Запада и “непреодолимая судьба” народа Соединённых Штатов исполнить “этот важнейший долг”.

Дядя Сэм

Дядя Сэм

Уже во второй половине позапрошлого столетия Манифест был осуждён многими выдающимися американскими политиками, в частности, Уиллисом Грантом и Авраамом Линкольном — они сочли, что эта “система верований” привела к геноциду коренных американцев. Один из созидателей Америки-как-мы-её-знаем, бывший госсекретарь и экс-президент Джон Куинси Адамс, долгое время был “верующим”, но затем, в середине 1840-х, осудил Манифест как доктрину, которая позволила распространить рабовладение на штат Техас6.

Но и Линкольн, и Адамс, и Грант неотступно следовали Манифесту Судьбы, хотя и осудили его формально. Экспансия США на юг и запад шла полным ходом. Эта экспансия нашла почти иконописное отображение в картине художника Джона Гаста “Американский прогресс”, написанной полтора века назад. На ней Леди Колумбия летит над девственными американскими землями и ведёт за собой переселенцев на “Дикий Запад” (первый вариант картины так и назывался — “Модернизация Запада”). Сегодня с определённостью можно сказать, что именно идеология Манифеста распахнула перед американцами пространство их страны и наполнило это пространство смыслом.

В первые десятилетия после провозглашения Доктрина Монро работала, мягко говоря, неважнецки. Даже Симон Боливар, его ближайшие сподвижники и последователи по Движению Освобождения, добившегося выдающихся успехов в Латинской Америке, считали доктрину прекрасной, но ничем не подтверждённой декларацией. Иногда можно услышать, что этот скепсис был связан с законной подозрительностью боливарианцев — мол, Вашингтон вынашивает собственные коварные планы в отношении стран к югу от своей границы. Но это лишь перенос более поздних идеологических установок на прошлое. Соседи упрекали США в слабости, а не в коварстве7.

Испанцы в то время не оставляли попыток вернуть себе Мексику военным путём. Под их контролем оставались Пуэрто-Рико и Куба. Лондон восстановил свой суверенитет над Фолклендскими островами. Аргентина была подвергнута многолетней блокаде сначала усилиями Франции, а затем Британии. Позже Наполеон III оккупировал часть Мексики, а королева Виктория добилась приведение Белиза под длань Британской Короны. И до поры до времени Соединённые Штаты были вынуждены терпеть такое положение дел.

“Забытое” измерение Гражданской войны

Перелом в Западном полушарии наметился в 1840-е годы. В 1842-м президент Джон Тайлер распространил действие Доктрины Монро на Гавайи и начал аннексию этой островной территории. В 1845-м другой хозяин Белого Дома, Джеймс Полк, напрямую связал эту доктрину с Манифестом Судьбы и заявил, что отныне она будет поддерживаться “всей мощью вооруженных сил США”. Вот только эту мощь нужно было неустанно наращивать, а этому многие активно сопротивлялись… в самих Соединённых Штатах!

Уже тогда американская элита была расколота, и каждая из сторон опасалась использования армии во внутриполитической борьбе. Эти опасения во многом были небеспочвенными — “неизбежная судьба” влекла Америку к самому кровопролитному военному конфликту в её истории, к Гражданской войне.

Когда сегодня говорят об этом конфликте, то чаще всего упоминают вопрос о рабстве. Чуть реже — аграрный характер Юга и индустриальное развитие Севера. Среди прочих причин конфликта называются права штатов и прочие противоречия между центром и территориями. Всё перечисленное имело значение, но не решающее. Так, в вопросе о рабовладении было достигнуто два системных компромисса — в 1820-м и 1850-м8, — не говоря уже о том, что на стороне Союза в войне участвовали четыре рабовладельческих штата. Да и разница в развитии территорий сама по себе не порождала конфликта — аграрный Юг и промышленный Север могли прекрасно дополнять друг друга.

Тем не менее, ожесточённая и продолжительная война всё же разразилась. Между собой сражались две непримиримые Америки — и спор о рабстве был лишь фасадом глубокого раскола общества. Южное сельское хозяйство действительно было основано на рабском труде. Но даже если бы на плантациях работали не рабы, а роботы, конфликт всё равно был бы неизбежен. Промышленный Север развивался в рамках доктрины, которую её автор, юрист и государственный деятель Генри Клей назвал Американской Системой. Конфедераты говорили о ней как о “самой неамериканской системе в истории”.

Клей служил госсекретарём при президенте Джоне Куинсе Адамсе, избирался в Сенат от Кентукки и пять сроков был спикером Палаты Представителей. Его Система вплоть до Первой Мировой войны считалась главенствующей концепцией американского развития. Сформулирована она была сразу после войны 1812–1814 годов, о которой рассказывалось в первой части этой статьи, и включала в себя три основные инициативы:

  • Создание национального банка для обеспечения стабильности финансовой системы и поддержания торговли;
  • Государственные субсидии для строительства инфраструктуры — дорог, мостов, каналов, портов и прочих, как их тогда называли, “внутренних улучшений”;
  • Протекционистские тарифы и иные меры по поддержки национальных индустрий.

В своей речи перед Конгрессом в 1815 году Генри Клей изложил “семь пунктов”, добавив к трём принципам Системы выделение средств на строительство фрегатов для флота, организацию постоянной армии, введение термина “национальная оборона”, а также списание части долгов штатов. Конечно, южан не порадовали ограничения, наложенные на местные ополчения, усиление вооружённых сил и меры финансового регулирования, но больше всего им не понравились меры по созданию интегрированной национальной экономики, основанной на принципах внутреннего развития. Защитительные импортные тарифы и вовсе воспринимались ими как абсолютное зло. Юг был фритрейдерским по экономическому складу и культурному самоощущению. Британия и Франция, покупавшие его сельхозпродукцию, были для него более “своими”, чем “проклятые янки”. Так называемый “южный образ жизни”, о котором в разных коннотациях рассказывали политики, философы, писатели и позже мастера Голливуда, гораздо в большей степени был завязан на психологию “граждан мира”, характерную для плантаторов, чем на рабовладение.

Если Конфедерация потерпит неудачу, на её надгробии должно быть написано: “Умерла от теории”.

Джефферсон Дэвис
Генри Клэй

Генри Клей

Конгрессмены-южане, контролировавшие Демократическую партию, на протяжении четырёх десятилетий добивались снижения или полной отмены тарифов на самые разные товары, в том числе, на сельскохозяйственные машины, которые южане, вопреки расхожему заблуждению, с удовольствием использовали. С 1815 до 1828 года импортные тарифы росли, однако в 1833-м Северу пришлось пойти на компромисс, и вплоть до середины столетия пошлины неизменно шли вниз, пока это не породило бюджетный коллапс 1857 года9. И вот тогда разразился настоящий кризис. Север выступал за повышение тарифов, южане — за прозрачные для товаров границы. После выборов 1858 года Конгресс был поделен практически пополам между республиканцами-протекционистами и демократами-фритрейдерами. Билль о тарифах “завис” на Капитолийском холме. Однако в ноябре 1860-го молодая Республиканская партия выиграла выборы вчистую. Её кандидат, Авраам Линкольн, был избран президентом. Республиканцы также получили контроль над обеими палатами Конгресса. В декабре тарифный законопроект снова был внесён на рассмотрения законодателей. И через несколько дней, задолго до инаугурации Линкольна10, была провозглашена первая сецессия — штатом Южная Каролина. В январе-феврале 1861 года за ней последовали Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия, Луизиана и Техас. Но лишь три штата в своих резолюциях упомянули вопрос рабства как причину выхода из Союза.

Война началась. Север старался удушить Юг, блокируя его морские порты. Основные торговые партнёры Юга — Франция и Британия — развернули бурную деятельность, чтобы заставить Вашингтон отступить. Они постарались создать международный блок “в поддержку свободы мореходства”, но Санкт-Петербург твёрдо выступил на стороне правительства Линкольна. В 1863 году Россия даже направила в Нью-Йорк и Сан-Франциско две военные эскадры. Внутриамериканский конфликт снова чуть было не стал глобальным. Но переигрывать недавнюю Крымскую войну в Атлантике мировые державы всё же не решились11.

Великая протекционистская эпоха

Победа Севера в Гражданской войне положила начало бурному экономическому росту. Американская Система по-настоящему заработала. Между 1860 и 1880 годами протяжённость железных дорог США утроилась, появились, как бы сейчас сказали, трансконтинентальные логистические коридоры. Повсюду в США находили новые и новые месторождения полезных ископаемых — руд, нефти, угля и т.п. По выплавке стали Соединённые Штаты обошли Британию, Францию и Германию, вместе взятые. Американская научно-техническая мысль также развивалась. С 1860 по 1890 год было выдано более 500 тысяч (!!!) патентов на открытия и изобретения. Как на дрожжах, росли технологические кадры — повсюду открывались технические колледжи и классы профессиональной ориентации. Инженеры, высокооплачиваемые рабочие и производственные управленцы среднего звена быстро наполняли ту нишу социума, которую много позже назовут средним классом.

Не отставало и сельское хозяйство. По сути дела, то, что сегодня называют современным аграрным производством, зародилось в США именно тогда. Между 1865 и 1898 годом производство пшеницы увеличилось на 256%, а кукурузы — на 222%. К 1890 году США обогнали Великобританию по объёму промышленного производства. К началу XX века доходы на душу населения в США были вдвое выше, чем в Германии или Франции, и на 50% выше, чем в Великобритании. Специалисты до сих пор спорят, в каком конкретно году Соединённые Штаты стали первой экономикой мира — в 1897-м, 1898-м или 1901-м, но факт остаётся фактом: экономической сверхдержавой Америка стала как минимум за полтора-два десятилетия до начала мировых войн, которые, как утверждают некоторые современные отечественные эксперты, и стали причиной её возвышения.

Нельзя сказать, что американский рост был исключительно мирным. Напротив, США постоянно участвовали в средних и мелких вооружённых конфликтах на южной границе и в акваториях обоих океанов, расширяя свой “задний двор” и устанавливая контроль над водами, по которым к ним только и могла прийти опасность. В 1904 году президент Теодор Рузвельт дополнил Доктрину Монро положением о том, что Соединённые Штаты имеют право осуществлять военную интервенцию в любую страну Западного полушария, где потенциально может возникнуть конфликт с европейской державой12. Даже в тех случаях, когда претензии правительств Старого Света сводились к невыплатам долгов латиноамериканскими государствами, Вашингтон предпочитал временно оккупировать их территории, чтобы и выступить гарантом возврата заёмных средств.

Глядя из сегодняшнего дня, можно легко принять инициативу Рузвельта за проявления империализма. Но в то время это было очевидным свидетельством почти параноидального стремления США отгородиться от Европы и её постоянных кровопролитных войн. Эпоха протекционизма принесла Соединённым Штатам небывалый успех. Идея о том, что у Старого Света и Америки есть некая “единая судьба”, казалась тогда не просто безумной, а безумно ретроградной.

Что не помешало “старому Западу” всего через несколько лет вновь развязать грандиозную бойню в Европе и втянуть в неё новую сверхдержаву, отгородившуюся океанами. Но об этом мы поговорим в следующей части.

Продолжение следует

Дмитрий Дробницкий

1 В отличие от Европейских стран, у США нет официального герба. Зато есть Большая Печать, хранителем которой является Госсекретарь. 

2 Пока Америка была колонией Британской Империи, она подчинялась закону о запрете на изложение в прессе содержания дебатов в Вестминстере. Данный запрет обходили в Империи за счёт публикации в газетах иносказательных историй (сегодня бы их назвали политическими фанфиками) с участием героев популярных романов. В североамериканских колониях использовались произведения Джонатана Свифта о путешествиях Гулливера. В таких иносказательных сатирических историях и появилась впервые Леди Колумбия.

3 Именем мифической американской героини назвали бывший королевский колледж (ныне Колумбийский университет), два десятка городов, три реки (одна ныне пересохла), точно неизвестное число морских судов и наземных фортов, сотни зданий и, наконец, территорию, на которой расположилось правительство США, — Федеральный округ Колумбия. Позже появилась кинокомпания Columbia Pictures, чей анимированный логотип “перепрограммировал” саму Статую Свободы — по версии “фабрики грёз” факел держит не придуманная во Франции суровая женщина с римским профилем, а стопроцентная англо-саксонская красавица Колумбия. Пожалуй, самым неудачным оказалось присвоение имени женщины-Америки космическому кораблю системы Space Shuttle, взлетевшему в 1981 году и сгоревшему в атмосфере Земли в 2003-м.

4 Frederick Merk. Manifest Destiny and Mission in American History. Harvard University Press, 1963.

5 Robert Miller. Native America, Discovered And Conquered: Thomas Jefferson, Lewis & Clark, And Manifest Destiny. Greenwood, 2006.

6 Техас в ходе революционной войны обрёл независимость от Мексики в 1835 году, однако до лета 1836-го продолжалась война с Мексикой. В 1837 году Техас впервые запросил присоединения к США. Однако стал штатом лишь в 1845-м. Нынешние границы штата были установлены в 1850-м. Тогда же он стал частью аграрного Юга США, в нём на полтора десятилетия укрепилась власть Демократической партии и рабовладельческие законы. Предположение о том, что именно манифест Судьбы сыграл основную роль во втягивании Техаса в орбиту рабовладельческого аграрного Юга, до сих пор остаётся голословным.

7 Вот характерный пример. Обычно, когда говорят об империалистической сущности Доктрины Монро, приводят широко известную цитату одного из основателей чилийского государства Диего Порталеса, бизнесмена, проповедника и основного автора конституции Чили 1833 года. В письме Порталеса другу, хранящемся в национальном архиве в Сантьяго, говорится: “Доктрина Монро дарит нам новую надежду. Теперь мы не одиноки в противостоянии державам Старого Света. Но мы должным быть очень осторожны. Дело в том, что для американцев с севера единственными американцами являются они сами” (под “американцами с севера” Порталес, разумеется, имел в виду жителей США). Смысл написанного ясен — не стоит ждать прямой помощи от Вашингтона, несмотря на провозглашённую Доктрину Монро. Однако позже, уже в XX веке, эту фразу стали приводить в урезанном виде, начиная со слов “Мы должны быть очень осторожны”. В таком виде цитата впервые появляется в изложении Армандо Урибе, чилийского дипломата из правительства Альенде. После военного переворота и прихода к власти Пиночета в 1973 году Урибе осудил хунту и уехал в иммиграцию во Францию, где в 1974 году издал книгу “Чёрная книга североамериканского вторжения в Чили” (Armando Uribe, El Libro Negro de la Intervención Norteamericana en Chile, México: Siglo XXI Editores, 1974), в которой автор доказывал, что Доктрина Монро была изобретена для колониального порабощения Латинской Америки. Из этой книги сегодня по большей части и переписывается в урезанном виде цитата Диего Порталеса вместе с её интерпретацией.

8 В 1820 году Конгресс США принял закон, согласно которому Миссури признавался рабовладельческим штатом. Вместе с тем, запрещалось рабство севернее параллели 36°30’, кроме штата Миссури. В 1850 году Конгресс принял шесть биллей, в которых разрешался конфликт между рабовладельческими и нерабовладельческими штатами в отношении границ Техаса, обращения с беглыми рабами, а также статуса новых территорий, приобретённых США в ходе американо-мексиканской войны.

9 Вплоть до 1913 года тарифы были главным источником доходов федерального бюджета. Позже им стал подоходный налог, который впервые попытались ввести в ходе войны 1812–1814 годов, но билль опоздал, война закончилась, и налог так ни разу и не собрали. Затем подоходный налог ввели в ходе Гражданской войны и отменили в 1872-м. К тому времени он давал лишь пятую часть дохода государственной казны. Введённый в 1894 году федеральный налог был отменён Верховным Судом в 1895-м. И лишь с 1913-го бюджет стали строить на налогах, а не импортных пошлинах.

10 В те годы новый состав Конгресса и новоизбранный президент приступали к своим обязанностям 4 марта, а не 3 и 20 января, соответственно. Новые сроки передачи полномочий были определены 20-й поправкой к конституции США, принятой в 1933 году.

11 В 1950-х годах появилась версия, по которой походы русских эскадр к берегам Америки были связаны не с поддержкой правительства Линкольна, а с необходимостью уберечь флот. Автор этой версии — американский историк Томас Бейли. В своей статье “Миф о русском флоте переосмыслен” (Thomas A. Bailey. The Russian Fleet Myth Re-Examined / Mississippi Valley Historical Review, Vol. 38, No. 1, 1951) Бейли утверждает, что Российская Империя попросту прятала флот у далёких берегов в связи с тем, что Британия готовилась выступить на стороне польских повстанцев, взбунтовавшихся против власти Санкт-Петербурга. Бейли в своей работе ссылается на документы, якобы найденные в 1915 году. Но в 1860-х Британия не собиралась в очередной раз ссориться с Россией. Во-первых, шёл сложный переговорный процесс вокруг Чёрного моря после Крымской войны. Во-вторых, Россия участвовала в дипломатическом урегулировании на Дальнем Востоке после китайских опиумных войн. Не говоря уже о том, что идея “прятать флот” в зоне боевых действий является довольно странной. Скорее всего, “миф о русском флоте” является уткой времён маккартизма. Сам же Томас Бейли, несмотря на несомненные заслуги в преподавании истории студентам, серьёзным исследователем никогда не считался и был известен своими эксцентричными теориями.

12 Эта коррекция так и была названа — Дополнение Рузвельта (Roosevelt Corollary). Позже она была названа “политикой большой дубинки” благодаря фразе, обронённой самим президентом Теодором Рузвельтом: “Говори тихо, но имей при себе большую дубинку”.

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

4.2 5 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии