Сияние: в погоне за оптическими иллюзиями Кольского полуострова

Часть I. Как увидеть Aurora Borealis за разумные деньги
Северное сияяние
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Часть I | Часть II

Когда мы подошли, я увидела название: AUrora. Почему, подумала я, и тут же поняла: “AU” — это обозначение золота в таблице Менделеева. Мало того, в один символ вписали другой: “А” было анархистским значком в кружке. Ну да, богатые тоже плачут. Главным образом от смеха над нами.

Виктор Пелевин, “Непобедимое солнце”

Каждая девочка имеет право на последнее сэлфи”, думаю я, пряча телефон и наблюдая, как на меня несётся огромная фура. Молодой водитель орёт что-то за стеклом, крутя пальцем у виска. Это уже второй. Предыдущий грузовик тоже сигналил, не переставая. И ещё внедорожник с лысым дедом за рулём гудел минутой раньше. Истерички.

Все они проносятся в абсолютно белом молоке, пока ещё можно увидеть не заметённые снегом колышки, помечающие границы исчезнувших в сугробах отбойников. Фуры спешат, чтобы успеть до перекрытия дороги. Снег валит третий день, и три дня дорога была закрыта “по погоде”. Открывали её совсем ненадолго. Вот и сейчас на 32-й километр выкатит пост ДПС, поставит поперёк машину, одновременно ближе к трассе зажжётся красный сигнал, и больше сюда никто не сможет проехать. Может, несколько часов. Или несколько дней. Как пойдёт. 

А я больше не спешу. У меня сдали нервы. Белое до горизонта поле почти час не давало моему зрачку зацепиться хотя бы за пятнышко грязи или ветку кустарника, чтобы понять, где здесь вообще дорога. Сантиметр за сантиметром я отвоёвывала её у этой белизны, прежде, чем вырулить на более-менее укатанный отрезок пути. И вот вышла размяться. Стою, фотографирую пейзаж, праздную. А мне сигналят. И так спокойно от их ужаса. 

Чуть не забыла пояснить. Стою я на скользком повороте, в шторм, на расшатанном мосту, над глубокой канавой, с ограниченной видимостью и по пояс в сугробе… Джекпот для гаишников. Но им сейчас не до меня.

Замерзший грузовик | Фото предоставлено автором

Дорога, освещённая астероидом

За северным сиянием я еду из Москвы в Мурманск второй день. Тысяча километров в сутки — мой предел. Но больше и не надо. Опасно. К тому же, форсунки стеклоомывателей замёрзли уже где-то за Питером, и никакой кипяток их не берёт, а теплого гаража, чтобы их отогреть, в тайге не найти. Приходится каждые 100-200 км останавливаться и поливать стёкла незамерзайкой прямо из бутылки. 

Первая ночёвка под Петрозаводском. Оттуда выезжаем как можно раньше, поскольку непонятно, каким видом непогоды нас встретит Кольский полуостров, и как пойдёт дорога. На улице темно и морозно. Густая (пока что) карельская тайга ещё спит под снегом. 

“Пока что” — это потому, что недавно местное Минприроды отдало 50 тысяч гектаров этого леса на полвека в аренду крупному производителю древесины. И теперь в карельский бюджет будет ежегодно идти аж 4,5 миллиона рублей (цена скромной петрозаводской “трешки”), а дикие сосны превратятся в стопки прессованного стройматериала “ДОК Калевала” и пойдут на экспорт. 

Прионежские деревни вдоль дороги окружены гравийными карьерами. Не будь здесь леса, деревни утонули бы в пыли. Сосновые рощи сдерживают эту пыль, как фильтр. Сколько им отмерено, местные теперь не знают. С ними не согласовывали. Вот если бы здесь строили завод, понадобились бы общественные слушания. А лес — собственность федеральная…

Пока еду по сонной “Коле” (нужно отдать должное — трасса отличная), надо мной на какие-то секунды зависает… метеорит. Вот правда, даже не знаю, как это описать. Словаря не хватает ни сейчас, ни тогда, когда в эмоциональном порыве описывала увиденное близким. Для космических явлений бытовой лексики ещё не придумали. 

Поэтому просто поверьте: когда над тобой в темноте на глухой трассе посреди тайги где-то между Петрозаводском и Кондопогой зависает гигантский (по исключительно субъективному на тот момент восприятию) кусок прилетевшей из космоса материи — ни говорить, ни материться, ни, тем более, “сделать фоточку” ты не успеваешь. Из всех человеческих способностей тебе доступно лишь созерцание. Ты можешь отметить, что длинный, прозрачный, сияющий хвост — именно той цветовой гаммы, которую ты не видел раньше на земле. И, в общем-то, на древних экслибрисах люди всё правильно изобразили. А фильм “Меланхолия” не такой уж и бред, и если Апокалипсис будет визуально выглядеть как-то так, то и не страшно совсем… 

Но руль вываливается из рук, сердце бешено колотится. Боковым зрением вижу, что с моим попутчиком происходит то же самое. Никто не тянется к телефону, вместо слов горло выдаёт лишь гласные: “а-а-а”, “э-э-э”, “ы”. Секунды замирают во времени. Красота завораживает. Лишь когда комета — или что там это было? — растворяется в слоях атмосферы, приходит запоздалая мысль: “Если ЭТО где-то упало — сейчас последует взрывная волна”. И рука инстинктивно сжимает ручку двери. Странный жест. Но коллективный. Потому что спустя минуту слышу робкое:
— Надо бы проверить, Америку не снесло там?.. 

Позже объяснение неожиданному явлению дал карельский астроном Артём Новичонок:

— Это был яркий метеор. Относительно небольшое космическое тело, маленький осколок астероида, вошедший в атмосферу Земли не дальше нескольких сотен км от того места, где его видели. Для наблюдателя, далёкого от астрономии, увидеть подобное событие — счастливая случайность. Нужно оказаться в нужное время в счастливом месте при ясной погоде, да ещё и смотреть на небо.

Люди в машине

Стелла «Полярный круг», перекрытая машиной National Geographic | Фото предоставлено автором

Набора необычных эмоций от такого успешного начала авантюры нам со штурманом хватает до самой стелы “Полярный круг”, стоящей на границе Карелии и Кольского полуострова. Мы едва не проскакиваем эту локацию, у которой фотографируются все путешествующие в Заполярье. Даже традиция существует: тот, кто пересекает Полярный круг впервые, должен сделать это с заглушенным двигателем, толкая машину.

Пока снимаем на телефон глобус с обозначением широты, два хипстера на арендованном оранжевом уазике “Патриоте” с эмблемой National Geographic бесцеремонно перекрывают нам вид. Въезжая в кадр, они глушат мотор и начинают фотографировать друг друга большим красивым фотоаппаратом, поправляя купленные по случаю полярные свитера крупной вязки. 

Какое-то время бодаемся с ними в очереди “на достопримечательность”. Когда накал спадает, перебрасываемся фразами о дороге на Териберку. Похоже, о том, что дорога может быть перекрыта из-за погодных условий, ребята слышат впервые. Это не мешает им обозвать нашу залепленную снегом Subaru “паркетником” — они же на “Патриоте”, чё. Желаю им погуглить подводные камни дороги на Териберку, вздыхаю, обращаясь к Subaru: “Прости, Субарико, дебилов”, и едем дальше.

Охотники за сиянием

Таких стихийных бродяг-одиночек разбросано по всей Мурманской области, как северных оленей. Большая часть региона расположена за Полярным кругом — это ворота в Арктику, где зимой много чистого снега, вечные сумерки и одно из чудес света над головой. Природа в этих местах дикая: сопки, озера, лососевая рыбалка как на севере Канады.

Тем не менее, туризм развивается здесь только седьмой год. Зародился он в 2014 году, когда курс рубля рухнул и ездить за границу стало дорого. А усилился в прошлом, 2020 году, когда за границу ездить стало не просто дорого, но и практически невозможно. Русский человек, накормленный в карантинный сезон южными беляшами на тесных пляжах, наконец, вспомнил об Арктике. 

Арктика же в условиях бардака, творящегося в рыбном хозяйстве, быстро подхватила новую возможность заработать на природном явлении: всего за 5 тысяч рублей с человека (это по сегодняшнему курсу чуть больше, чем 50 евро), местные гиды устраивают целые сафари на внедорожниках и газелях в поисках полярного сияния. Благо, в сезон его можно наблюдать каждую третью ночь, а сезон в Мурманске с декабря по апрель.

Готовясь к поездке, мы представляли, что сияние — это нечто, что всю зиму висит в северном небе и выглядит как насыщенный изумрудный апокалипсис на фоточках в интернете. Но оказалось, что так просто его не увидишь. Да и выглядит всё гораздо скромнее. К тому же, из-за глобального потепления облака всё чаще скрывают эффекты природной люминесценции.

В самом Мурманске увидеть этот оптический феномен практически невозможно (хотя коктейль “Северное сияние” — водку с шампанским — нальют в любом местном ресторане). Вас вывезут за город к сопкам, в точку, где нет лишних источников света. Там, на споте, подкинут романтических полярных историй, покажут насыщенную танцующую туманность с чуть уловимым оттенком зелёного, на этом фоне помогут сделать фоточки для инсты — и вот вы уже брутальный покоритель Севера с бородой и в свитере с оленями… 

У больших групп меньше шансов проникнуться атмосферой северного сафари: автобусы не везде проедут, да и время возвращения в город чётко по регламенту. 

Чтобы наверняка увидеть сияние, нужно приезжать сюда дня на два-три и накануне изучить прогноз в одном из популярных здесь приложений. Их масса: “Aurora Alerts”, “Northern Eye Aurora”, “Aurora Forecast” — и в каждом, помимо заветной шкалы, много данных о силе и скорости солнечного ветра. Чтобы северное сияние впечатлило, его индекс должен быть не меньше 4-5 (по десятибалльной шкале). Двойку невооружённым глазом не увидишь, а десятки не бывает практически никогда — голова взорвётся от такой солнечной активности. 

При этом фотографии “как в интернете” будут получаться при любом индексе, даже если на небе в этот момент вы увидите лишь тучку или туманность, напоминающую Млечный Путь. Лишь объективам свойственно улавливать спектры, которые не видит глаз. Поэтому и туристы, и сами гиды периодически наводят на небо свои телефоны — проверить, сияние это или просто облако. 

Обо всём этом накануне поездки нас предупредил охотник за сиянием Володя, кандидатуру которого мы рассматривали как запасной вариант, на случай, если самостоятельно увидеть ничего не получится. Как и всех местных гидов, его изрядно потрепал прошлый год: 

— В феврале, когда слетели китайские туристы, я недополучил 1 миллион чистой прибыли. Просто из-за того, что китайскую группу не выпустили из Китая, — вспоминает Володя. — Новости становились всё тревожнее, а в марте туризм полностью остановился. Было страшно, но не критично. Паника началась в апреле: где брать деньги — вообще непонятно, долги росли, к этому моменту я начал сходить с ума от безделья. Летом, чтобы не сидеть дома в безвременьи, уехал с друзьями в Туву на раскопки. Пока копал, мой микроавтобус за долги забрали приставы — просто увезли авто с парковки. Пытался вызволить автобус дистанционно. Не получилось, его продали. Зато дали от Путина 12 000 рублей помощи в период пандемии. Только вот аренда офиса, к слову, стоила 16 000. Сейчас всё наладилось. Туристы снова едут к нам, а сообщество гидов потихоньку начинает становиться похожим на сообщество.

Северное сияние

Северное сияние

С Володей мы так и не “поохотились”. Все время где-то колесили, и хватило собственных открытий. 

На Кольском трасса отличается от привычной автомобильной картины. Здесь пейзажи не сменяют друг друга, дороги не петляют из стороны в сторону, лес не чередуется с полем. Эта трасса появилась не из тропинок от поселения к поселению, а благодаря работе проектировщика: есть залежи ресурсов — вокруг них строятся города, а между ними прокладывается дорога. До сих пор на заполярных маршрутах много недоступных территорий. 

На эти сложности с доступом в потенциально интересные места жалуются и сами гиды: мало того, что нет трансрегиональных маршрутов, типа “Мурманск — Казань” или “Мурманск — Новосибирск”, минуя Москву и Санкт-Петербург, так ещё и масса недоступных природных парков, которые Минприроды не спешит открывать для посещения. 

Например, природный парк Пасвик приносит со стороны Норвегии неплохой доход от туризма, а с нашей стороны там действует особый режим. Зато неподалёку стоит поселок Никель, в котором воздух пахнет, как после только что взорванной петарды, дурманя жителей. Местные этого запаха не чувствуют — деградация носовых рецепторов, одно из первых последствий отравления парами серы.

На самой северной точке России — полуострове Рыбачий (мыс Немецкий) безумно красиво, но здесь находится заброшенная военная база Озерки и пограничный пост, поэтому могут возникнуть сложности с посещением. Хотя говорят, что частники туда возят. Переночевать летом на Рыбачьем — это как попасть в другое измерение.

Кольская сверхглубокая скважина, вошедшая в Книгу рекордов Гиннесса своей глубиной свыше 12 км, тоже будоражит воображение. О ней сейчас активно снимают и отечественные киношники (ужастик “Кольская сверхглубокая”, о котором рассказывал Fitzroy), и иностранцы (прошлогодняя лента “Голоса с того света” финско-норвежского ТВ). Это порождает спрос, но объект, увы, закрыт.

Чем дальше в глубь полуострова, тем больше фактурных индустриальных локаций: карьеры оленегорского горно-обогатительного, прожекторы мончегорских рудников, каменные карьеры Магнетитов. 

Но туда нам не надо.

Световые столбы, Кристаллы Севера и Большой адронный коллайдер

После заката на дороге начинает происходить что-то странное. На тёмной трассе и посреди тайги в стремительно темнеющее небо взмывают то там, то здесь узкие лучи света. Зрелище, достойное любого фантастического сюжета. Эти мерцающие ледяные иглы по неопытности можно перепутать с разгорающемся сиянием или вспомнить сериал “Секретные материалы”. 

Но нет, у этого оптического эффекта другая природа. Физики объясняют появление такого вертикального света насыщенностью облаков и воздуха кристаллами льда, которые отражают свет любого источника (от звёзд до автомобильных фар), образуя световые столбы.

Когда-то люди верили в их божественное происхождение, и считали, что увидевший такой столб света получает покровительство небес. Впрочем, с расцветом уфологии версия “секретных материалов” и наблюдающих за нами пришельцев тоже рассматривалась.

Спустя час погода начинает стремительно портиться: свет фар подсвечивает хаотично атакующий лобовое стекло снег, который толстым слоем покрывает полотно дороги. Через десять минут приходится снизить скорость до 30 километров. Видимость становится нулевой. Всё, что можно рассмотреть — это край сугроба справа от машины. 

Световые столбы

Нет ничего хуже снежной бури в ночи, поэтому мы сворачиваем с трассы к ближайшему адаптированному для туриста населённому пункту, на ходу пытаясь забронировать отель. Мы в Хибинах.

Моногорода Кировск и Апатиты считаются воротами в Хибины — мощный горный массив на Кольском полуострове. Все агрегаторы жилья игнорируют ближайшие Апатиты, но выбор в Кировске (который всего-то на 17 км дальше) поражает разнообразием. Пробираемся ночью мимо промерзших и вымерших Апатитов, напоминающих съемочную площадку фильма в жанре пост-ап, по единственной дороге. Кировск с трёх сторон окружён горами. Другого способа попасть сюда нет.

Утром, при свете солнца картина уже не кажется такой суровой. Горы видны из окон практически каждой панельной многоэтажки: они возвышаются над вывесками супермаркетов, выглядывают из-за колоритных автобусных остановок. Музей — как ратуша. Постамент Кирова откапывают после метели бодрые рабочие. Счастливые лыжники снуют по тротуарам. 

Приезжему может показаться, что это отличное место для жизни — под боком горнолыжный курорт с лучшим фрирайдом. К слову, это самый дешёвый горнолыжный курорт в мире. Где ещё можно встретить ски-пасс (пропуск на подъёмник — авт.) за 1500 рублей в сутки?

Охранник реконструированного советского санатория, в котором мы останавливаемся, немного по-другому описывает здешнюю жизнь:

— У нас тут почти в каждой семье кто-то работает на рудниках. По полгода полярная ночь, дети всю зиму ходят сонные. Летом солнца тоже месяцами может не быть — облака часто накрывают долину, живём как в тумане. Многие годами стоят в очереди на переселение по программам для северян, лишь бы подальше отсюда.

Тем не менее, Кировск называют одним из самых успешных проектов по уходу от монозависимости. Последние годы он медленно превращается из шахтёрского городка в место для активного туризма. В 2017 году местные предприниматели получили льготы, и в партнёрстве с государством построили канатную дорогу, бассейн, лыжный стадион. Цель этих вложений — уйти от статуса моногорода, выйти на самоокупаемость и привлекать инвестиции, не связанные с недрами. 

В горнолыжку серьёзно вкладываются и местные горнодобытчики — химический холдинг “ФосАгро”, и градообразующий комбинат “Апатит”, дымящий неподалеку. Всё-таки основную часть рабочих мест Кировску дают они, а не туризм. День шахтёра здесь пока отмечают с гораздо большим размахом, чем День города. 

Выезжая из Кировска, подвозим пожилую попутчицу, много лет проработавшую на производстве удобрений. Диалог у нас получается достойный данелиевской “Кин-дза-дзы”:

— А что это на указателе у вас за АНОФ-2 такой?
— Так это наша легендарная фабрика.
— А что на ней производят?
— Ну как же… нефелины.
— А что такое нефелины?
Женщина явно растерялась:
— Вы не знаете, что такое нефелины? Ну как же… отработанная руда.

Сферический отель

Купол | Фото предоставлено автором

Говорят, залежи железной руды в этих местах истощаются, а штат работников постоянно сокращается. Пока изучаю информацию о нефелинах, проносимся на нашем пепелаце мимо заброшенного завода “Северные кристаллы”. Во времена перестройки спрос на его продукцию был огромен — почти все телевизоры, выпускавшиеся в Советском Союзе, содержали в себе частицы кристаллов, выращенных в Апатитах. По количеству ростовых установок завод был мировым гигантом, работал на оборонную промышленность, а ещё выращивал кристаллы для Большого адронного коллайдера. Однако китайские светодиоды оказались дешевле, и предприятие не выдержало конкуренции. Его остановили в 2008 году, после чего дорогие платиновые тигели разворовали, а остатки имущества распродали.

Местные рассказали, что после выполнения заказа для Большого коллайдера заводу поступало предложение от японцев, но руководство встало в позу, и “перспектива выжить была по-жлобски про…рана”. Старожилы — они слов не выбирают.  

В Апатитах было высокоинтеллектуальное производство радиоэлектроники мирового уровня. Реальное и перспективное. Но Апатитам не повезло. Бездарное руководство поставило крест на уникальном для страны проекте.

И если заваленный снегом Кировск со своим сталинским ампиром и вовсю работающими турбазами, выглядит нарядным советским курортом, то Апатиты со своей типовой индустриальной застройкой, суровыми самосвалами и полуразрушенными АТП тянут на депрессивную территорию. На скрипучем морозе дым из фабричных труб поднимается невысоким стержнем, и рассеивается дальше над городом, травя жителей отходами нефелинового предприятия.

Над всем этим от игры света с кристаллами льда рождается ещё один северный оптический эффект — гало. В холодном воздухе вокруг Солнца появляется объёмный светящийся круг. Взорванное солнце провожает нас с “пр-р-оклятых рудников” в сторону ставшей родной трассы “Кола”. 

Снова начинается снежный шторм с нулевой видимостью, гораздо сильнее, чем та, прошлая метель. Езда на аварийке между сугробами и фурами под порывами ветра до 20 метров в секунду — вот оно, боевое крещение Севером. Пробка, вызванная аварией, съедает пару часов, но за это время порывы ветра вновь ослабевают, и к двум часам ночи мы попадаем к повороту на Териберку — туда, где нас ждут локации, ради которых мы и проехали 2 000 километров.

Продолжение следует

Наталья Войкова

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 5 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии