Тёмные горизонты будущего

Угроза цифровой диктатуры становится реальностью
Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Панические сводки о всемирной эпидемии коронавируса заслоняют собой другой важный феномен. Сейчас, активированная этой пандемией, в мире вспыхнула грандиозная битва между двумя методами социального управления.

Имеются в виду автократия и демократия. На всякий случай поясню разницу.

При автократии (монархии или диктатуре) власть стремится полностью контролировать граждан — обычно силовыми, мягкими или жёсткими, репрессивными средствами. Правда сейчас, в эпоху сетей, силовые методы дополняются индоктринацией — то­тальной идеологической пропагандой, которую в популистской терминологии именуют зомбированием.

При демократии, напротив, граждане контролируют власть, используя для этого выборы, электоральные циклы, что, разумеется, не всегда эффективно, поскольку в рамках той же индоктринации выбор избирателей зачастую жёстко предопределен.

Началась эта грандиозная битва более 450 лет назад Нидер­ландской революцией XVI века и с тех пор, несмотря на некото­рые отступления, например на короткую “эпоху фюреров” меж­ду двумя мировыми войнами, демократический ареал, пусть медленно, но неуклонно теснил автократии.

К концу ХХ века государства с демократической формой прав­ления стали явно преобладать, и знаменитый американский футуролог Фрэнсис Фукуяма даже заметил, что демократия в ми­ре победила полностью и окончательно: немногочисленные ны­не автократические режимы начали стыдливо драпироваться, на­зы­вая себя народными демократиями, или национальными демо­кратиями, или суверенными демократиями, или экзотическими терминами типа джамахирии.

И вот сейчас, в связи с пандемией коронавируса, маятник двинулся в обратную сторону. Власти практически всех затронутых эпидемией стран начали принимать чрезвычайные меры по огра­ничению гражданских свобод: свободы передвижений, сво­боды собраний, в том числе политических, свободы слова, свободы деятельности.

В принципе ничего особенного в этом нет. Всем понятно, что в чрезвычайных ситуациях требуются чрезвычайные меры, и граж­дане даже самых демократических государств обычно соглашаются на такие ограничения ради преодоления кризиса. Черчилль, например, в период Второй мировой войны поднимал боеспособность Англии именно авторитарными методами. Такие же авторитарные методы использовал Франклин Рузвельт и для преодоления Великой депрессии 1929 года, и после нападения японцев на Перл-Харбор.

Другое дело, является ли нынешняя пандемия коронавируса столь же критичной для мира, как Великая депрессия и Вторая мировая война или она представляет собой, скорее, “эпидемию истерии”, аналогичную тем, что вспыхивали когда-то в средневековой Европе? Это сложный вопрос, ответ на него будет дан, вероятно, лишь через несколько лет, когда остынут эмоции и будет произведён серьёзный анализ громадного статистического материала.

Не будем пока вдаваться в данную тему, обратим внимание лишь на одну тревожную черту нынешней ситуации. Причём, обозначилась она не сегодня.

11 сентября 2001 года исламские радикалы нанесли ряд террористических ударов по Соединённым Штатам Америки, в частности, обрушены были здания Всемирного торгового центра на Манхэттене, в результате чего погибло около 3 000 человек. Сразу же после этого в США был принят так называемый “Патриотический акт”, который резко увеличил финансирование и мощ­ность спецслужб, а также существенно расширил их права по прослушиванию и электронной слежке за американскими граж­данами. Многими в Америке этот акт был расценен как явное на­рушение гражданских прав и свобод, противоречащее Конститу­ции, тем не менее акт тут же был утверждён и палатой пред­ставителей, и сенатом США, и немедленно подписан президентом Джорджем Бушем.

Америка, декларирующая себя как образец свободы и демократии, с лёгкостью отказалась от своих фундаментальных прав ради повышения уровня безопасности. Кстати, ис­терия и паника, которые тогда охватили Соединённые Штаты, вполне сопоставимы с нынешней паникой, порождённой эпидемией коронавируса.

Лишь через 15 лет в США был принят законопроект, вводящий сверхполномочия спецслужб в определённые рамки — это широко разрекламированный “Акт о свободе”. Однако подчерк­нём важный мо­мент: полномочия эти не вернулись полностью к состоянию 2001 года, они так и остались расширенными. С точки зрения американцев, они, по крайней мере формально, продемонстрировали свою эффективность: за истекшие полтора десятилетия крупных терро­ристических актов в Америке не происходило.

Пример был подан.

Ничего удивительного, что при возникновении нынешней эпидемии самые разные и самые, казалось бы, демократичные страны начали принимать чрезвычайные меры, причём в объёмах, на мой взгляд, явно превышающих медицинскую необходимость. И никаких широких гражданских протестов это не вызвало. И европейцы, и россияне, и те же американцы с лёгкостью обменяли свободу на реальную или эвентуальную безопасность, обещанную им властями.

Две точки, разнесённые по времени, это уже вектор. Можно констатировать: в мире начался ощутимый сдвиг в сторону авторитарных методов управления социумом. И даже после того как с окончанием пандемии чрезвычайные меры будут отменены — скорее всего лишь частично — эффект их, несомненно, закрепится и в сознании граждан, и в действиях национальных властей. Как го­ворится, “ложечки потом нашлись, но осадок остался”.

Тут следует вспомнить об одной фундаментальной закономерности, на которую обычно не обращают внимания. Любая слож­ная развивающаяся система стремится к онтологическому абсолюту. Она стремится заполонить собою всё — вплоть до гра­ниц физического бытия. Любой биологический вид — животных, растений, насекомых, микроорганизмов — стремится к бесконеч­ному расширению ареала своего обитания. Любая фирма прилагает усилия, чтобы её услуги или продукты доминировали на рынке. Любое государство стремится к политическому пре­обладанию над другими — так возникают империи и державы. Аналогично любая власть, неважно, авторитарная или демократическая, всегда будет стремиться к тотальному контролю над гражданами.

Ещё философы эпохи Просвещения поняли эту опасность, а потому и предложили разделение государственной власти на три независимых ветви, ограничивающих друг друга: законодатель­ную, исполнительную и судебную. Таким образом, как пред­по­лагалось, может быть до­стигнут разумный баланс между свобо­дами граждан и властным могуществом государства. Однако сам феномен “им­перского расширения” власти от этого не исчез и при соответствующих обстоятельствах тут же начинает рабо­тать.

Весьма благоприятные условия для него создала пандемия коронавируса, ощутимо сместившая границу гражданских прав и свобод. Нет никаких сомнений, что теперь в сознание граждан будет внедряться мысль: лишь активные и чрезвычайные меры властей спасли человечество от полного вымирания, а значит, эти меры следует сохранить, по крайней мере в заархивированном состоянии, которое позволит быстро их развернуть в случае нового кризиса. И значит право властей на ограничения граждан даже в нормализованной ситуации будут психологически легитимированы.

Показателен в этом смысле проект пакета законов по расширению прав полиции, который подготовлен в России. По данным “Интерфакса”, новый закон “О полиции” даст право сотрудникам МВД на оцепление жилых домов; на ограждение мест проведения массовых мероприятий; на оцепление территорий, жилых помещений и проведения там личного осмотра граждан, их вещей и транспортных средств. Полиция также получит право
“применять оружие при попытке задерживаемого лица не только прикоснуться к его огнестрельному оружию, но и при совершении им действий, которые могут быть расценены как угроза на­падения”. По слухам, российское правительство предваритель­но уже одобрило этот пакет — ну ещё бы! — однако официально в Думу его пока не внесли. Вероятно, ждут подходящего момента.

Возможна ли реальная, цивилизованная оппозиция власти в таких условиях? Конечно, действия правительства сейчас можно свободно критиковать в соцсетях, в этом смысле отдушина у граж­дан имеется, но при той оглушительной како­фонии, которая там царит, ничей отдельный голос практически невозможно расслышать. Брюз­жание в интернете не может заменить собой физического проте­ста — мирных демонстраций и митингов, которые, как по­ка­зыва­ет практика последних лет, только и способны подвиг­нуть власть к каким-либо позитивным действиям. Более того сами интернет-технологии становятся орудием официального властвования.

Есть такое английское выражение: “Мой дом — моя крепость”. Оно подразумевает приватность, суверенность личного пространства человека — власть государства заканчивается у порога моего дома.

Так вот, ныне стены этой крепости рухнули. К потокам радио и телевидения, то есть государственных голосов, которыми дом был пронизан и раньше, добавились компьютеры, сотовые телефоны, планшеты, веб-камеры — гаджеты, способные собирать информацию о человеке даже тогда, когда он считает себя защищённым.

Принципиально изменилась и функция “крепостных стен”. Раньше они ограничивали государство, ставя пределы его вмешательству в частную жизнь, теперь они ограничивают собст­венно человека. В наши дни — имеется в виду та же эпоха коронавируса — уже государство диктует человеку, когда он имеет право выйти из дома, по каким причинам, на какое расстояние, с соблюдением каких мер. Дом становится своего рода дисциплинарным простран­ством. Данный термин ввёл в практику фран­цузский философ Мишель Фуко для характеристики таких социальных сегментов как тюрьма, армия, церковь, где действуют методы жесткой принудительной дисциплины. Теперь в такое же дисциплинарное пространство превращается дом.

И это ещё не всё.

Недавно Государственная Дума РФ приняла в первом чтении законопроект о создании единого ресурса сведений о гражданах. В такой федеральной базе будет содержаться информация о фамилии, имени и отчестве гражданина, дате и месте его рож­дения или смерти, о его СНИЛС, ИНН, гражданстве и семейном статусе. Судя по всему, как следствие нынешней пандемии, туда же могут быть добавлены и сведения о здоровье каждого гражданина РФ. Сведения, которые до сих пор считались сугубо при­ватными. Авторы законопроекта считают, что такая система умень­шит количество правонарушений при получении мер соци­альной поддержки, уменьшит количество нарушений в налоговой сфере, упростит документооборот, а также сделает более доступными многие госуслуги.

Всё — для нашего блага.

Однако, вот сборная цитата из романа Дэйва Эггерса “Сфера”, где описано подобное общество:

“Мэй, это бред и ужас… В интересах образования и безопасности всё, что человек делает, будут записывать, отслеживать, фиксировать, анализировать — и это уже навсегда… Мы оба с тобой понимаем, что если контролируешь поток информации — контролируешь всё. Контролируешь всё, что люди видят и знают. Хочешь похоронить какие-то данные — пожалуйста, дело двух секунд. Хочешь кого-то уничтожить — пожалуйста, пять минут… Помнишь, была такая Уильямсон? Она угрожала монополии “Сферы” — оп-ля, сюрприз, ФБР нашло у неё на компьютере страшные улики. Думаешь, это совпадение?.. И что тогда? Что будет, когда они возьмут под контроль весь поиск и получат полный доступ ко всей информации обо всех? Когда им станет известен каждый шаг любого человека? А все денежные транзакции, все медицинские и генетические данные, все эпизоды всех жизней, хорошие и плохие, всякое произнесенное слово потекут через один канал?”

По-моему, вывод ясен.

На данном этапе победу в исторической битве начинает одерживать автократия. Причём, базируясь на современных сетевых технологиях, она обретает форму цифровой диктатуры.

Человек утрачивает дорого завоёванную свободу и становится куклой на ниточках, всеми движениями которой руководит невидимый ей кукловод. Пока неясно, будет ли это временным отступлением или цифровая автократия воцарится всерьёз и надолго. Возникнут ли “Тёмные десятилетия цифры” по аналогии с Тёмными столетиями Средневековья. Во всяком случае, горизонты будущего становятся всё темней и темней.

Правда, замечу, что ситуация не выглядит совсем уж безнадёжной. Пользуясь метафорой, можно сказать, что здесь мы име­ем дело с типовым конфликтом “снаряд — броня”. Как только усовершенствованные снаряды начинают пробивать имеющуюся броню, возникают новые сплавы, дающие, по крайней мере, временную защиту.

Так же, на мой взгляд, обстоит дело и с демократией: чтобы выжить, она должна быть модернизирована. В цифровую эпоху она должна обрести инновационную “цифровую форму”, резко повышающую её эффективность. 

Как это сделать? — вот вопрос, который стоит сейчас на повестке дня.

Андрей Столяров

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 2 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии