Современный феминизм и гендерное знание

Эволюция от “Знай своё место!” — к своему пространству
Фото предоставлено Ириной Изотовой специально для Fitzroy Magazine

В конце ноября в DI Telegraph прошёл третий Moscow FemFest — московский фестиваль феминизма и гендерного равенства. Анна Панкевич поговорила с его идейной вдохновительницей, основательницей и организатором, специалисткой по гендерным исследованиям Ириной Изотовой о том, что такое гендерное знание и феминизм, и нужны ли они в России.

Анна Панкевич: Начнём с основного — чего сегодня не хватает женщинам в России?

Ирина Изотова: У всех есть нехватка чего-то личного самого разного толка. А есть системные ситуации ограничений свободы и достоинства, в которых часто оказываются женщины — не скажу, что все. Есть те, кто говорят, что не сталкивались со случаями сексизма, гендерного насилия, хотя, чаще всего, они просто его не замечают. Системные вещи — это сексизм в самых разных формах, включая его крайнее проявление — бытовое и сексуальное насилие. К системному можно отнести сексизм в культуре, например, в рекламе, окружающей нас повсюду, и выражающийся в принижении женского достоинства и навязывании ограничивающих ролей о том, какой должна быть “настоящая женщина”. Это всё формирует негативный фон, ситуацию гендерной диспропорции.

Можно также говорить о нехватке подтверждения женского достоинства и женского присутствия в истории и в культуре: в общественном пространстве — на руководящих позициях, в экспертных сообществах, в символике городов и названиях улиц и прочее. При этом представительницы разных социальных слоёв сталкиваются с различными формами нехваток. Женщины из неблагополучных семей, низкого социального статуса, чаще испытывают физическое насилие от партнёров, и им бывает банально негде спрятаться, некуда идти. 

У нас мало убежищ для женщин, на всю Москву — только один официальный центр, принимающий женщин, пострадавших от домашнего насилия. И это не только городская проблема, это вопрос государственного уровня. Напротив, активно работающие женщины не сталкиваются или в меньшей степени сталкиваются с проблемами домашнего насилия. К тому же, у них больше возможностей уйти от партнёров. Однако они могут испытывать неравенство на работе, сталкиваться с сексуальными домогательствами, чувствовать принижение их достоинства в кругах, где они вращаются, и лишь потому, что они женщины.

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: А что у наших женщин есть в избытке?

И.И.: В нашем обществе есть бинарная гендерная модель — мужчины и женщины. И есть культурные предписания по отношению к мужчинам и к женщинам. Они, с одной стороны, ограничивающие, а с другой — дают привилегии. Парадокс. Культурные предписания навязывают определённый стереотип женственности, который стимулирует женщин к покупкам одежды, косметики, приводит к тому, что они перенапрягаются на работе, а затем устают, занимаясь домашним трудом. То есть на женщин ложится двойная или даже тройная нагрузка. 
И она избыточна: женщина должна быть хозяйкой, матерью и ещё, желательно, успешной социально. Женщинам навязываются общепринятые стереотипы женственности: какой она должна быть, как выглядеть, как себя вести, что делать. 
Я же выступаю за свободу, за личный выбор. Если она хочет быть домохозяйкой, пусть будет. Если она хочет делать карьеру и не рожать детей — это её личный выбор. Он возможен при условии доступа к информации — о том, что есть альтернативы, а также тогда, когда общество и культура допускают возможность этого выбора и не осуждают женщину за него. Здесь есть тонкий момент. Даже я не всегда понимаю, насколько мой личный выбор свободен, насколько он не обусловлен тем, что меня уже нагрузили стереотипами…

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: Как возникла идея Moscow FemFest и почему именно фестиваль? Такая форма объединения, временной солидаризации женщин, если так можно сказать, полезна, результативна?

И.И.: Сама я пришла к феминизму спонтанно и внезапно. У меня совершенно не было “гендерных линз”, я считала, что феминизм неактуален, все права и свободы получены, равенство есть, а всё остальное — это проблемы женщин, которые чем-то не удовлетворены. По образованию я философ, окончила философский факультет МГУ. В 2011 году я получила стипендию Евросоюза и поехала учиться на программу “Гендерных исследований” — Gender Studies (Ирина училась в Польше и в Испании, в University of Lodz и в Universidad de Oviedo — А.П.).

И постепенно я изменила своё мнение, начала анализировать культуру с точки зрения деления на мужское — женское, смотреть на пропорции, на то, как распределена власть между мужчинами и женщинами. Я начала видеть, каким образом женское проецируется в культуре, как много вокруг мизогинии, что она исходит не только от мужчин, но и от женщин тоже. И я поняла, таких, как я, людей, которым трудно надеть на себя “гендерные линзы”, очень много, а порог входа в феминизм, в гендерное знание, очень высокий. Для многих это настолько болезненная, табуированная, эмоционально заряженная тема, что даже думающим, интеллектуально развитым и достаточно свободомыслящим людям сложно её обсуждать. И я задумалась над тем, как можно снизить порог входа в эту тему. Когда я вернулась в Россию, многие меня спрашивали: “Ира, что такое феминизм? Расскажи, чему ты там научилась”. 
Но даже мои друзья не хотели получать ответы. Они лежат на поверхности, начинаешь что-то объяснять и сталкиваешься с закрытостью. Я поняла — никому нельзя навязать эту тему, это знание, пока у них самих не появится желание узнать, раскопать и получить информацию. Информации много, ею переполнен Интернет, но люди её не берут. Не читают, закрываются от неё, предпочитают прятаться за предубеждениями и стереотипами. 

В какой-то момент я увидела объявление на сайте “Теории и Практики” о том, что они ищут новые форматы для образовательных мероприятий, проектов, просят поделиться идеями, и будет конкурс. Я приняла участие в этом конкурсе с идеей лекции-перформанса, в рамках которой участники, обсуждая феминистское искусство, смогли бы понять через эмпатию, о чём это. Я победила в конкурсе, и мне предоставили площадку — “Телеграф”, организационную и информационную поддержку. Мы собрались с соорганизаторами — “Теориями и Практиками” и DI Telegraph и решили сделать всё же нечто большее, чем лекцию, запланировали фестиваль. Так в 2017 году появился первый FemFest. Ключевая идея фестиваля — снять стигму со слова “феминизм”, развеять мифы о явлении феминизма, рассказать людям о том, что это на самом деле через множество “языков”, потому что у людей разное восприятие: кому-то зайдёт лекция, кому-то понравится короткое выступление специалиста, а кого-то затронет перформанс.

Формат фестиваля был выбран ещё и потому, что он предусматривает праздничную атмосферу. Ведь у многих неприятие феминизма связано с его коннотациями с болью, страданием, конфликтом, борьбой. Я не хочу отрицать эту сторону; исторически женщинам пришлось пройти через конфликты и борьбу. У критической части феминистского движения есть созидательный аспект — когда всё разобрано на части для понимания, как исторически всё было устроено и обусловлено, и что многое было несправедливо, появляется представление, что можно сделать, каким образом перестроить общество, чтобы было хорошо всем. И мужчинам в том числе.

Многим мужчинам не нравится, что феминизм якобы направлен против них. На самом деле освобождение женского потенциала ни в коем случае не ограничивает мужской. Это в патриархальной бинарной модели, когда мужское доминирует над женским — если освободить женское, то оно каким-то образом ограничит мужское. Мы же хотим выйти из этой патриархальной модели в сферу большей свободы. Об этой созидательной части мы и говорим на фестивале. Нам очень важно поддержать женщин, мужчин-профеминистов и всех, кто интересуется феминизмом, объединить всех идеей силы и созидания. И я чувствую, именно это привлекает людей на фестиваль. Поэтому мы создаём праздничную атмосферу, украшаем пространство, в котором проходит фестиваль, несмотря на то, что обсуждаем серьёзные и порой тяжёлые темы. И всегда программа построена так, чтобы был продуктивный выход из дискуссий, заканчиваем вопросами — что мы делаем, что мы будем делать, как мы можем всё улучшить?

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: А ваши собственные представления о роли женщины в семье, обществе, государстве?

И.И.: Я считаю, что женщины это полноценная и полноправная часть общества. По статистике, женщин в России больше, чем мужчин. Но почему-то это большинство ощущается как меньшинство. В госаппарате на руководящих постах, предусматривающих принятие важных решений и управление процессами, влияющими на жизнь людей, доминируют мужчины со своими взглядами, опытом, мужской обусловленностью. Я считаю, что пропорции должны быть выровнены. Как это делать — вопрос сложный и неоднозначный. Есть такое явление в мире, как позитивная дискриминация, когда женщинам выдаются квоты. Иногда бывают перекосы. Подобная политика должна вырабатываться специалистами. Но я думаю, что она должна быть осуществлена и у нас, и постепенно выровняется процент женщин, активно и эффективно участвующих в социальной, политической и экономической жизни.

А.П.: Кто, на ваш взгляд, сегодня среди женщин у нас и за рубежом пример, образец равноправия с мужчинами? На кого стоит ориентироваться?

И.И.: Вообще равноправие — это феномен государственного уровня. Если мы говорим о равных правах, свободах, то речь идёт о выправлении законодательства. Назвать образцом равноправия какую-то женщину мне сложно, потому что если женщина принадлежит обществу, в котором равноправие не предписано на законодательном уровне, она не может пользоваться надлежащими правами и свободами. К тому же у нас есть такие понятия как “де-юре” и “де-факто”. Юридически мы в России равноправны, но фактически женщины могут сталкиваться с различными формами ограничения. И пока эти ограничения не убраны, женщины очень сильно обусловлены. В этом плане я не очень понимаю суть вопроса — равноправие женщин… Но, может быть, вы имеете в виду — как ролевые модели?

А.П.: Могу привести пример. Для меня образцами равноправных отношений с мужчинами являются женщины-политики — Ангела Меркель, Валентина Матвиенко, та же Юлия Тимошенко, которая смогла вернуться в украинскую политику. И писательницы — Светлана Алексиевич, получившая Нобелевскую премию, лауреатки Букеровской премии нынешнего года — Маргарет Этвуд и Бернардин Эваристо.

И.И.: Мы можем говорить о ролевых моделях в современном феминизме. Но о ролевых моделях женственности, женщин как таковых — я бы поставила этот вопрос под сомнение. По моим ощущениям, феминизм освобождает женщину от ролевых моделей, феминизм не обязывает женщин к тому, чтобы они изо всех сил рвались в политику, если они этого не хотят, или чтобы они соревновались в чём-то с мужчинами. Феминизм не про соревнование. Феминизм про развитие потенциала. Если у женщины есть потенциал пойти в политику, нужно сделать так, чтобы были условия в обществе, и ей бы не указывали: “а ты сиди дома, политика — не твоё дело”. Но если женщине хочется быть домашней кошечкой, это ей присуще, и она хочет быть с мужчиной, который её всем обеспечит, то ради Бога.

Пусть женщины решают за себя. Вот, например, Татьяна Никонова; мне очень импонирует её выбор — писать о гендерных отношениях, о феминизме, о сексе откровенно и честно и быть самой собой. Это вызывает уважение, восхищает. Или актриса Эмма Уотсон, которая снималась в “Гарри Поттере”, она лицо либерального, молодого феминизма, который отстаивает право женщин быть такими, какими они хотят. Она полемизирует с феминистками, которые возмущаются, что она накрасилась, надела обувь на каблуках. Мне близка её позиция свободы выбора. Феминизм — это не про новые предписания и не про новые ограничивающие нормы для женщин — “теперь вы должны быть мужеподобными, мужиками в юбке, бойцами”.

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: Чем отличаются понятия “активная женщина”, “женщина с активной жизненной позицией” и “феминистка”?

И.И.: Активная жизненная позиция может быть разной. Женщина может делать карьеру, заниматься спортом, участвовать в публичных мероприятиях. Но при этом не рефлексировать, не осознавать тот факт, что на протяжении истории культуры женщины как часть человечества были дискриминированы, подавлялась их воля, ограничивались права, в том числе к получению образования, к голосованию и участию в выборах. 
Женщины часто поддерживают сексистские шуточки, пренебрежительно отзываются о других женщинах. Они либо не замечают, не задумываются об этом, возможно, пока интеллектуально не дозрели, либо являются носительницами внутреннего женоненавистничества, которым пропитано общество, и они его просто интериоризируют. Они его впитали, усвоили мизогинный взгляд на женщин в культуре.
Это происходит не при рождении, а когда женщины взращиваются в культуре — сначала девочки, девушки, потом женщины — с посылами: “женщины такие”, “бабы дуры”. И она усваивает: “да, бабы дуры, я баба дура, но я лучше скажу, что другие бабы дуры, чтобы мне не было так больно, что я баба дура”. Если женщина является осознанной носительницей мизогинных взглядов, по-моему, это проявление её собственной нелюбви, ненависти к себе, у подобных женщин большой внутренний конфликт и раскол. Они себя не любят, начинают обкалываться всякими препаратами, “делать” себе лица, наращивать волосы и ногти, чтобы хоть как-то заработать какие-то очки в этой мизогинной культуре и встать на лестнице униженных женщин повыше и получить какие-то блага.

А.П.: Если феминистки не могут найти общий язык между собой — ведь есть серьёзные расхождения в видении и позициях по важным и не очень вопросам у разных групп (представим, например, спор об уместности кормления грудью детей в общественных местах феминистки-анархистки, авторки блога о женском письме и интерсекциональной феминистки), — как конструктивно говорить о своих проблемах с мужчинами?

И.И.: Проблема в том, что феминизм — неоднородное явление. В теории, если его рассматривать как дерево, “ствол” — понимание, что женщины на протяжении истории культуры находились в невыгодных позициях, подвергались системному насилию, не допускались к политике, экономике, финансам. Потом идут “ветви” — а что такое вообще женщина, мужчина, насколько они разные, каким образом формируется система власти. Теоретические споры и баталии по этим ответвляющимся вопросам вносят сумятицу. Пусть интеллектуальные споры остаются спорами, а по базовым моментам нужно быть едиными, находить по ним общий язык. 

А.П.: Не мешают ли идеи феминизма формированию представлений девочек-подростков, девушек о взаимоотношениях с противоположным полом, симпатии, свиданиях, общении, любви, первом сексуальном опыте, создании семьи, рождении детей в традиционном союзе? Не случится ли со временем в нашем обществе перекос и сдвиг социального “осциллографа” в сторону образа жизни single person, безбрачия (но не монашества), чайлдфри, гомосексуальности?

И.И.: Для начала я бы определила понятие традиционных ценностей. Это своеобразный камень преткновения. Что является традиционной ценностью? Какая это традиция? Дореволюционная? В среде аристократов ценности были одними. У крестьянства — другими. Были и есть предписания церковные. Были нормы, закрепившиеся в советское время, в отношениях между товарищами — мужчинами и женщинами. 
Причём в разные годы — разные: от идей Александры Коллонтай о сексе, таком же свободном и доступном, как глоток воды, до возвращения идеала патриархальной женщины в поствоенный период, когда нужно было срочно рожать новых людей. Можно вспомнить волны сексуальной революции в восьмидесятые и девяностые годы. Понятие традиции и традиционных ценностей размыты. Феминистские идеи не ограничивают, наоборот — дают спектр для свободного выбора, в том числе любой традиции, при условии согласия обоих партнёров. Они информируют о базовых правах и свободах как женщин, так и мужчин. Например, о праве на половую свободу. Причём это не перебор половых партнеров, спутников или стремление к каким-то извращениям. Это право распоряжаться своей сексуальностью. 
Людям нужно понять, что свобода выбора — ключевой принцип, что нарушение свободы выбора другого — насилие, а всё, что происходит с согласия — нормально. 

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: Предположим, что психолог-жёсткий реалист Михаил Лабковский и рафинированный врач-психотерапевт Андрей Курпатов создали бы этакие “Лиги защиты женщин”. Вы бы к кому предпочли присоединиться?

И.И.: Защиты от кого, от них? (Ирина смеётся — А.П.). Я бы не стала присоединяться ни к кому. Мне не нужны мужчины-покровители. Женщины могут объединяться и самостоятельно определять, что, как и почему происходит. И вопрос — от чего защищаться?

А.П.: Жизнь тяжёлая. Многие обращаются к психологам, психотерапевтам, принимают успокоительные препараты, антидепрессанты, некоторые нуждаются в помощи психиатров. Как вы считаете, женщинам проще обратиться со своими психологическими проблемами к специалистам женщинам или мужчинам? Или в каждом отдельном случае индивидуально?

И.И.: Мне кажется, индивидуально. Я ни разу не была у психолога, психотерапевта. Наверное, мне было бы проще с женщиной. В общении с мужчинами у меня неосознанно появляется желание понравиться, другие плохо осознаваемые реакции, которые я впитала как носительница женского опыта. Выстраивается дистанция, возникают какие-то манипулятивные проявления. Соответственно, нет чистоты общения. Я не хожу к психологам — носителям светского знания, но в плане духовного развития у меня есть учителя-мужчины. В них я вижу не мужскую сущность, а глубину, человечность, мудрость. Например, есть брат Дэвид Стейндл-Раст, бенедиктинский монах, ему больше девяноста лет, он проходил практику в дзен-буддистских монастырях и пропагандирует благодарность по всему миру. Я была на его лекции. Для меня он не выступал как мужчина. Я чувствовала исходящий от него свет и поток и понимала, что такое просветлённый человек.
С другой стороны, он всё-таки мужчина, но от него я была бы готова получить советы и поддержку. А вот если бы это был психолог, Лабковский или Курпатов, сразу бы возникла дистанция, началась бы некая интеллектуальная игра, другие флуктуации, которые могли бы вмешаться в процесс общения и осознания.

А.П.: Есть ли у вас идеал мужчины? Кто это?

И.И.: Взрослея, постепенно я отказалась от стереотипов и идеалов. Я понимаю, что мне важно в отношениях с мужчиной. В первую очередь, двигаться в одном направлении, а не стоять на месте, споря друг с другом. Важно, чтобы совпадали ценности. Для меня это здоровый образ жизни, здоровое мышление, открытость, дружелюбие, интеллектуальное развитие, забота. Определённый экономический уровень для меня важен. А внешность, другие моменты не так существенны. Ну и, безусловно, понимание, уважение, любовь, эмпатия — вот эти качества.

Интервью подготовила Анна Панкевич

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

0 0 голос
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии