Современный феминизм и гендерное знание

Эволюция от “Знай своё место!” — к своему пространству
Фото предоставлено Ириной Изотовой специально для Fitzroy Magazine

В конце ноября в DI Telegraph прошёл третий Moscow FemFest — московский фестиваль феминизма и гендерного равенства. Анна Панкевич поговорила с его идейной вдохновительницей, основательницей и организатором, специалисткой по гендерным исследованиям Ириной Изотовой о том, что такое гендерное знание и феминизм, и нужны ли они в России.

Анна Панкевич: Начнём с основного — чего сегодня не хватает женщинам в России?

Ирина Изотова: У всех есть нехватка чего-то личного самого разного толка. А есть системные ситуации ограничений свободы и достоинства, в которых часто оказываются женщины — не скажу, что все. Есть те, кто говорят, что не сталкивались со случаями сексизма, гендерного насилия, хотя, чаще всего, они просто его не замечают. Системные вещи — это сексизм в самых разных формах, включая его крайнее проявление — бытовое и сексуальное насилие. К системному можно отнести сексизм в культуре, например, в рекламе, окружающей нас повсюду, и выражающийся в принижении женского достоинства и навязывании ограничивающих ролей о том, какой должна быть “настоящая женщина”. Это всё формирует негативный фон, ситуацию гендерной диспропорции.

Можно также говорить о нехватке подтверждения женского достоинства и женского присутствия в истории и в культуре: в общественном пространстве — на руководящих позициях, в экспертных сообществах, в символике городов и названиях улиц и прочее. При этом представительницы разных социальных слоёв сталкиваются с различными формами нехваток. Женщины из неблагополучных семей, низкого социального статуса, чаще испытывают физическое насилие от партнёров, и им бывает банально негде спрятаться, некуда идти. 

У нас мало убежищ для женщин, на всю Москву — только один официальный центр, принимающий женщин, пострадавших от домашнего насилия. И это не только городская проблема, это вопрос государственного уровня. Напротив, активно работающие женщины не сталкиваются или в меньшей степени сталкиваются с проблемами домашнего насилия. К тому же, у них больше возможностей уйти от партнёров. Однако они могут испытывать неравенство на работе, сталкиваться с сексуальными домогательствами, чувствовать принижение их достоинства в кругах, где они вращаются, и лишь потому, что они женщины.

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: А что у наших женщин есть в избытке?

И.И.: В нашем обществе есть бинарная гендерная модель — мужчины и женщины. И есть культурные предписания по отношению к мужчинам и к женщинам. Они, с одной стороны, ограничивающие, а с другой — дают привилегии. Парадокс. Культурные предписания навязывают определённый стереотип женственности, который стимулирует женщин к покупкам одежды, косметики, приводит к тому, что они перенапрягаются на работе, а затем устают, занимаясь домашним трудом. То есть на женщин ложится двойная или даже тройная нагрузка. 
И она избыточна: женщина должна быть хозяйкой, матерью и ещё, желательно, успешной социально. Женщинам навязываются общепринятые стереотипы женственности: какой она должна быть, как выглядеть, как себя вести, что делать. 
Я же выступаю за свободу, за личный выбор. Если она хочет быть домохозяйкой, пусть будет. Если она хочет делать карьеру и не рожать детей — это её личный выбор. Он возможен при условии доступа к информации — о том, что есть альтернативы, а также тогда, когда общество и культура допускают возможность этого выбора и не осуждают женщину за него. Здесь есть тонкий момент. Даже я не всегда понимаю, насколько мой личный выбор свободен, насколько он не обусловлен тем, что меня уже нагрузили стереотипами…

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: Как возникла идея Moscow FemFest и почему именно фестиваль? Такая форма объединения, временной солидаризации женщин, если так можно сказать, полезна, результативна?

И.И.: Сама я пришла к феминизму спонтанно и внезапно. У меня совершенно не было “гендерных линз”, я считала, что феминизм неактуален, все права и свободы получены, равенство есть, а всё остальное — это проблемы женщин, которые чем-то не удовлетворены. По образованию я философ, окончила философский факультет МГУ. В 2011 году я получила стипендию Евросоюза и поехала учиться на программу “Гендерных исследований” — Gender Studies (Ирина училась в Польше и в Испании, в University of Lodz и в Universidad de Oviedo — А.П.).

И постепенно я изменила своё мнение, начала анализировать культуру с точки зрения деления на мужское — женское, смотреть на пропорции, на то, как распределена власть между мужчинами и женщинами. Я начала видеть, каким образом женское проецируется в культуре, как много вокруг мизогинии, что она исходит не только от мужчин, но и от женщин тоже. И я поняла, таких, как я, людей, которым трудно надеть на себя “гендерные линзы”, очень много, а порог входа в феминизм, в гендерное знание, очень высокий. Для многих это настолько болезненная, табуированная, эмоционально заряженная тема, что даже думающим, интеллектуально развитым и достаточно свободомыслящим людям сложно её обсуждать. И я задумалась над тем, как можно снизить порог входа в эту тему. Когда я вернулась в Россию, многие меня спрашивали: “Ира, что такое феминизм? Расскажи, чему ты там научилась”. 
Но даже мои друзья не хотели получать ответы. Они лежат на поверхности, начинаешь что-то объяснять и сталкиваешься с закрытостью. Я поняла — никому нельзя навязать эту тему, это знание, пока у них самих не появится желание узнать, раскопать и получить информацию. Информации много, ею переполнен Интернет, но люди её не берут. Не читают, закрываются от неё, предпочитают прятаться за предубеждениями и стереотипами. 

В какой-то момент я увидела объявление на сайте “Теории и Практики” о том, что они ищут новые форматы для образовательных мероприятий, проектов, просят поделиться идеями, и будет конкурс. Я приняла участие в этом конкурсе с идеей лекции-перформанса, в рамках которой участники, обсуждая феминистское искусство, смогли бы понять через эмпатию, о чём это. Я победила в конкурсе, и мне предоставили площадку — “Телеграф”, организационную и информационную поддержку. Мы собрались с соорганизаторами — “Теориями и Практиками” и DI Telegraph и решили сделать всё же нечто большее, чем лекцию, запланировали фестиваль. Так в 2017 году появился первый FemFest. Ключевая идея фестиваля — снять стигму со слова “феминизм”, развеять мифы о явлении феминизма, рассказать людям о том, что это на самом деле через множество “языков”, потому что у людей разное восприятие: кому-то зайдёт лекция, кому-то понравится короткое выступление специалиста, а кого-то затронет перформанс.

Формат фестиваля был выбран ещё и потому, что он предусматривает праздничную атмосферу. Ведь у многих неприятие феминизма связано с его коннотациями с болью, страданием, конфликтом, борьбой. Я не хочу отрицать эту сторону; исторически женщинам пришлось пройти через конфликты и борьбу. У критической части феминистского движения есть созидательный аспект — когда всё разобрано на части для понимания, как исторически всё было устроено и обусловлено, и что многое было несправедливо, появляется представление, что можно сделать, каким образом перестроить общество, чтобы было хорошо всем. И мужчинам в том числе.

Многим мужчинам не нравится, что феминизм якобы направлен против них. На самом деле освобождение женского потенциала ни в коем случае не ограничивает мужской. Это в патриархальной бинарной модели, когда мужское доминирует над женским — если освободить женское, то оно каким-то образом ограничит мужское. Мы же хотим выйти из этой патриархальной модели в сферу большей свободы. Об этой созидательной части мы и говорим на фестивале. Нам очень важно поддержать женщин, мужчин-профеминистов и всех, кто интересуется феминизмом, объединить всех идеей силы и созидания. И я чувствую, именно это привлекает людей на фестиваль. Поэтому мы создаём праздничную атмосферу, украшаем пространство, в котором проходит фестиваль, несмотря на то, что обсуждаем серьёзные и порой тяжёлые темы. И всегда программа построена так, чтобы был продуктивный выход из дискуссий, заканчиваем вопросами — что мы делаем, что мы будем делать, как мы можем всё улучшить?

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: А ваши собственные представления о роли женщины в семье, обществе, государстве?

И.И.: Я считаю, что женщины это полноценная и полноправная часть общества. По статистике, женщин в России больше, чем мужчин. Но почему-то это большинство ощущается как меньшинство. В госаппарате на руководящих постах, предусматривающих принятие важных решений и управление процессами, влияющими на жизнь людей, доминируют мужчины со своими взглядами, опытом, мужской обусловленностью. Я считаю, что пропорции должны быть выровнены. Как это делать — вопрос сложный и неоднозначный. Есть такое явление в мире, как позитивная дискриминация, когда женщинам выдаются квоты. Иногда бывают перекосы. Подобная политика должна вырабатываться специалистами. Но я думаю, что она должна быть осуществлена и у нас, и постепенно выровняется процент женщин, активно и эффективно участвующих в социальной, политической и экономической жизни.

А.П.: Кто, на ваш взгляд, сегодня среди женщин у нас и за рубежом пример, образец равноправия с мужчинами? На кого стоит ориентироваться?

И.И.: Вообще равноправие — это феномен государственного уровня. Если мы говорим о равных правах, свободах, то речь идёт о выправлении законодательства. Назвать образцом равноправия какую-то женщину мне сложно, потому что если женщина принадлежит обществу, в котором равноправие не предписано на законодательном уровне, она не может пользоваться надлежащими правами и свободами. К тому же у нас есть такие понятия как “де-юре” и “де-факто”. Юридически мы в России равноправны, но фактически женщины могут сталкиваться с различными формами ограничения. И пока эти ограничения не убраны, женщины очень сильно обусловлены. В этом плане я не очень понимаю суть вопроса — равноправие женщин… Но, может быть, вы имеете в виду — как ролевые модели?

А.П.: Могу привести пример. Для меня образцами равноправных отношений с мужчинами являются женщины-политики — Ангела Меркель, Валентина Матвиенко, та же Юлия Тимошенко, которая смогла вернуться в украинскую политику. И писательницы — Светлана Алексиевич, получившая Нобелевскую премию, лауреатки Букеровской премии нынешнего года — Маргарет Этвуд и Бернардин Эваристо.

И.И.: Мы можем говорить о ролевых моделях в современном феминизме. Но о ролевых моделях женственности, женщин как таковых — я бы поставила этот вопрос под сомнение. По моим ощущениям, феминизм освобождает женщину от ролевых моделей, феминизм не обязывает женщин к тому, чтобы они изо всех сил рвались в политику, если они этого не хотят, или чтобы они соревновались в чём-то с мужчинами. Феминизм не про соревнование. Феминизм про развитие потенциала. Если у женщины есть потенциал пойти в политику, нужно сделать так, чтобы были условия в обществе, и ей бы не указывали: “а ты сиди дома, политика — не твоё дело”. Но если женщине хочется быть домашней кошечкой, это ей присуще, и она хочет быть с мужчиной, который её всем обеспечит, то ради Бога.

Пусть женщины решают за себя. Вот, например, Татьяна Никонова; мне очень импонирует её выбор — писать о гендерных отношениях, о феминизме, о сексе откровенно и честно и быть самой собой. Это вызывает уважение, восхищает. Или актриса Эмма Уотсон, которая снималась в “Гарри Поттере”, она лицо либерального, молодого феминизма, который отстаивает право женщин быть такими, какими они хотят. Она полемизирует с феминистками, которые возмущаются, что она накрасилась, надела обувь на каблуках. Мне близка её позиция свободы выбора. Феминизм — это не про новые предписания и не про новые ограничивающие нормы для женщин — “теперь вы должны быть мужеподобными, мужиками в юбке, бойцами”.

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: Чем отличаются понятия “активная женщина”, “женщина с активной жизненной позицией” и “феминистка”?

И.И.: Активная жизненная позиция может быть разной. Женщина может делать карьеру, заниматься спортом, участвовать в публичных мероприятиях. Но при этом не рефлексировать, не осознавать тот факт, что на протяжении истории культуры женщины как часть человечества были дискриминированы, подавлялась их воля, ограничивались права, в том числе к получению образования, к голосованию и участию в выборах. 
Женщины часто поддерживают сексистские шуточки, пренебрежительно отзываются о других женщинах. Они либо не замечают, не задумываются об этом, возможно, пока интеллектуально не дозрели, либо являются носительницами внутреннего женоненавистничества, которым пропитано общество, и они его просто интериоризируют. Они его впитали, усвоили мизогинный взгляд на женщин в культуре.
Это происходит не при рождении, а когда женщины взращиваются в культуре — сначала девочки, девушки, потом женщины — с посылами: “женщины такие”, “бабы дуры”. И она усваивает: “да, бабы дуры, я баба дура, но я лучше скажу, что другие бабы дуры, чтобы мне не было так больно, что я баба дура”. Если женщина является осознанной носительницей мизогинных взглядов, по-моему, это проявление её собственной нелюбви, ненависти к себе, у подобных женщин большой внутренний конфликт и раскол. Они себя не любят, начинают обкалываться всякими препаратами, “делать” себе лица, наращивать волосы и ногти, чтобы хоть как-то заработать какие-то очки в этой мизогинной культуре и встать на лестнице униженных женщин повыше и получить какие-то блага.

А.П.: Если феминистки не могут найти общий язык между собой — ведь есть серьёзные расхождения в видении и позициях по важным и не очень вопросам у разных групп (представим, например, спор об уместности кормления грудью детей в общественных местах феминистки-анархистки, авторки блога о женском письме и интерсекциональной феминистки), — как конструктивно говорить о своих проблемах с мужчинами?

И.И.: Проблема в том, что феминизм — неоднородное явление. В теории, если его рассматривать как дерево, “ствол” — понимание, что женщины на протяжении истории культуры находились в невыгодных позициях, подвергались системному насилию, не допускались к политике, экономике, финансам. Потом идут “ветви” — а что такое вообще женщина, мужчина, насколько они разные, каким образом формируется система власти. Теоретические споры и баталии по этим ответвляющимся вопросам вносят сумятицу. Пусть интеллектуальные споры остаются спорами, а по базовым моментам нужно быть едиными, находить по ним общий язык. 

А.П.: Не мешают ли идеи феминизма формированию представлений девочек-подростков, девушек о взаимоотношениях с противоположным полом, симпатии, свиданиях, общении, любви, первом сексуальном опыте, создании семьи, рождении детей в традиционном союзе? Не случится ли со временем в нашем обществе перекос и сдвиг социального “осциллографа” в сторону образа жизни single person, безбрачия (но не монашества), чайлдфри, гомосексуальности?

И.И.: Для начала я бы определила понятие традиционных ценностей. Это своеобразный камень преткновения. Что является традиционной ценностью? Какая это традиция? Дореволюционная? В среде аристократов ценности были одними. У крестьянства — другими. Были и есть предписания церковные. Были нормы, закрепившиеся в советское время, в отношениях между товарищами — мужчинами и женщинами. 
Причём в разные годы — разные: от идей Александры Коллонтай о сексе, таком же свободном и доступном, как глоток воды, до возвращения идеала патриархальной женщины в поствоенный период, когда нужно было срочно рожать новых людей. Можно вспомнить волны сексуальной революции в восьмидесятые и девяностые годы. Понятие традиции и традиционных ценностей размыты. Феминистские идеи не ограничивают, наоборот — дают спектр для свободного выбора, в том числе любой традиции, при условии согласия обоих партнёров. Они информируют о базовых правах и свободах как женщин, так и мужчин. Например, о праве на половую свободу. Причём это не перебор половых партнеров, спутников или стремление к каким-то извращениям. Это право распоряжаться своей сексуальностью. 
Людям нужно понять, что свобода выбора — ключевой принцип, что нарушение свободы выбора другого — насилие, а всё, что происходит с согласия — нормально. 

Moscow FemFest 2019 | Денис Щепинов

А.П.: Предположим, что психолог-жёсткий реалист Михаил Лабковский и рафинированный врач-психотерапевт Андрей Курпатов создали бы этакие “Лиги защиты женщин”. Вы бы к кому предпочли присоединиться?

И.И.: Защиты от кого, от них? (Ирина смеётся — А.П.). Я бы не стала присоединяться ни к кому. Мне не нужны мужчины-покровители. Женщины могут объединяться и самостоятельно определять, что, как и почему происходит. И вопрос — от чего защищаться?

А.П.: Жизнь тяжёлая. Многие обращаются к психологам, психотерапевтам, принимают успокоительные препараты, антидепрессанты, некоторые нуждаются в помощи психиатров. Как вы считаете, женщинам проще обратиться со своими психологическими проблемами к специалистам женщинам или мужчинам? Или в каждом отдельном случае индивидуально?

И.И.: Мне кажется, индивидуально. Я ни разу не была у психолога, психотерапевта. Наверное, мне было бы проще с женщиной. В общении с мужчинами у меня неосознанно появляется желание понравиться, другие плохо осознаваемые реакции, которые я впитала как носительница женского опыта. Выстраивается дистанция, возникают какие-то манипулятивные проявления. Соответственно, нет чистоты общения. Я не хожу к психологам — носителям светского знания, но в плане духовного развития у меня есть учителя-мужчины. В них я вижу не мужскую сущность, а глубину, человечность, мудрость. Например, есть брат Дэвид Стейндл-Раст, бенедиктинский монах, ему больше девяноста лет, он проходил практику в дзен-буддистских монастырях и пропагандирует благодарность по всему миру. Я была на его лекции. Для меня он не выступал как мужчина. Я чувствовала исходящий от него свет и поток и понимала, что такое просветлённый человек.
С другой стороны, он всё-таки мужчина, но от него я была бы готова получить советы и поддержку. А вот если бы это был психолог, Лабковский или Курпатов, сразу бы возникла дистанция, началась бы некая интеллектуальная игра, другие флуктуации, которые могли бы вмешаться в процесс общения и осознания.

А.П.: Есть ли у вас идеал мужчины? Кто это?

И.И.: Взрослея, постепенно я отказалась от стереотипов и идеалов. Я понимаю, что мне важно в отношениях с мужчиной. В первую очередь, двигаться в одном направлении, а не стоять на месте, споря друг с другом. Важно, чтобы совпадали ценности. Для меня это здоровый образ жизни, здоровое мышление, открытость, дружелюбие, интеллектуальное развитие, забота. Определённый экономический уровень для меня важен. А внешность, другие моменты не так существенны. Ну и, безусловно, понимание, уважение, любовь, эмпатия — вот эти качества.

Интервью подготовила Анна Панкевич

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

0 0 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии