Русский код Петербурга

Самый русский город России и самый европейский город Европы
Художник: Монферранд

22 октября (2 ноября по новому стилю) 1721 года Пётр Великий, подписав Ништадтский мир со шведами и получив по результатам Северной войны выход к Балтийскому морю, провозгласил Россию Империей, а себя — императором Всероссийским. Поистине, славная дата русской истории, претендующая на место великого общенационального праздника. К тому же в следующем году эта дата совпадёт с трёхсотлетним юбилеем — 300 лет со дня рождения Российской Империи — это чего-то да стоит, не так ли? 

Бегло полистав интернет-поисковики, я, впрочем, не обнаружил никаких следов готовящегося грандиозного празднества. Честно говоря — вообще никаких следов. По-видимому, современная Россия решила тихонько сглотнуть великолепную дату, опасаясь, вероятно, мировых пересудов о возрождении русского империализма. Может быть, конечно, я и ошибаюсь. Да и речь у нас, собственно, пойдёт о другом. О Санкт-Петербурге как центральной мысли Петра и как центре великой и, увы, сгинувшей почти бесследно, великой империи. 

Окно, прорубленное Петром в Европу, одними традиционно считалось благодеянием (русские смогли, наконец, заимствовать западную культуру), другими, по той же причине, — катастрофой. Но с точки зрения глубинного культурного кода России, её всечеловечности и мессианства, — строительство Петербурга, объединяющего в себе Запад и Восток, стоит, вероятно, осознать как Промысел.

Д.С. Лихачев заметил однажды, что

Петербург — это город “не между Востоком и Западом, а Восток и Запад одновременно, т.е. весь мир”.

Именно это, очевидно, помышлял и сам Пётр, закладывая город, отсылающий ко всем мировым имперским столицам разом. 

Кстати, канцлер Головкин, который 2 ноября 1721 года, согласно протоколу провозглашения России империей, обращался к государю от имени Сената, Синода и генералитета с просьбой принять титул Отца Отечества и Императора Всероссийского, апеллировал именно к античному имперскому Риму, “как обыкновенно у римского Сената” заведено “за знатные дела” титуловать императоров. 

Если же мы взглянем на “сакральную географию” Руси, то город, стоящий между Старой Ладогой Рюрика, Усть-Ижорой, где Александр Невский разгромил шведов, и Новгородом, город, стоящий на реке Неве, по которой некогда пролегала центральная мировая магистраль “из Варяг в Греки”, не может не предстать нам неким “свято местом”, до поры — до времени скрытым, неким сакральным центром, как бы невидимо прорастающим из архаичной древности в будущее. И теперь уже возвращающимся “из греки” обратно “в варяги”, в самое средоточие новой мировой цивилизации. 

«Сенная площадь. Петербург»
Художник: Александр Павлович Брюллов
1822 г.

Петербург, по мысли Петра, должен был стать новым Римом, призванным противостоять Риму Западному — а в это время в Европе была только одна империя: Священная Римская империя германской нации — и заменить Рим Восточный, Царьград. Неслучайно в день провозглашения Российской империи Пётр говорил на праздничном обеде, обращаясь к гостям и иностранным послам: нам надлежит благодарить Бога за посланные нам победы, однако не забывать военного дела, памятуя то, “что стало с монархией греческой”. 

Итак, новой России во главе с Петербургом надлежало восполнить потерю Восточного Рима (а, возможно, и инициировать процесс его возвращения). Иными словами, Петербург проектировался как мировая столица, как Рим последний и вечный. 

В связи с чем стоит вспомнить другие слова Петра, сказанные им чуть ранее, после Гангутской победы 1714 года. Тогда, обращаясь к иностранным послам, Пётр сказал буквально следующее: все прежние науки, согласно историкам, были сосредоточены в Греции, откуда впоследствии распространились “сначала в Италию, а затем и по всей Европе”. И мой разум, — продолжал Пётр — почти предвещает, что когда-нибудь науки покинут и это своё сегодняшнее европейское прибежище, чтобы прийти к нам и поселиться на столетия в России. Чтобы потом, возможно, “вернуться в свой исконный дом — Грецию”. 

Итак, мировой разум, вспыхнувший в древней Элладе и распространившийся по всей Европе, должен отразиться в духовном зеркале нового имперского града, воссиять в России и, наконец, вернуться в Царьград, завершив тем самым ход мировой истории. Такова центральная мысль Петра, истинно мессианские корни которой (и её воплощения в Санкт-Петербурге) совершенно очевидны. 

Все флаги в гости будут к нам и запируем на просторе

— в гениальных строках вступления к “Медному всаднику” центральная идея Петра и его града обретает иконографическую, завершённую, вечную перспективу. Прозревающий время и пространство Пётр почти уподоблен библейскому (скорее, Новозаветному) пророку. В разноцветных трепещущих флагах, тугих парусах, стекающихся в его мысленный имперский Новоград можно увидеть образ Парусии (παρουσία в христианском богословии означает незримое присутствие Христа в мире с момента Его явления и Его Второе пришествие), а Пир — один из центральных образов рая. Сам же Санкт-Петербург, град Святого Петра, ключника Рая, обретает черты Нового Иерусалима.

Замечательно, что образы воздвижения Нового Рима подчеркнуты в официальных легендах о начале Петербурга. Пётр в них уподобляется Константину Великому. Как и первый христианский император, Пётр, выбирая место для будущего града, видит в небе парящего орла. А поскольку дело происходит накануне праздника Троицы-Пятидесятницы, имперский орёл опознаётся как символ Святого Духа. Проследив полёт птицы, Пётр закапывает под орлиным гнездом ковчег с мощами Андрея Первозванного. 

Вообще, культ Константина Великого на протяжении всей первой половины XVIII века играет в символике Петербурга исключительно важную роль. Пётр (как утверждают Р. Багдасаров и А. Рудаков в работе “Энергия Петербурга”) намеревался даже установить гигантскую статую императора, модель которой хранилась у наследников первого петербургского архитектора Доменико Трезини.

«Петербургская биржа».
Художник: Александр Беггров 
1891 г.

Но всё окажется ещё интересней, когда сакральную географию города мы совместим с географией геополитической. Здесь местоположение Санкт-Петербурга видится ещё более удивительным. 

Как известно, город на Неве лежит в зоне разлома земной коры, так называемого Нильско-Лапландского линеамента, протянувшегося с юга Африки к северу Скандинавского полуострова. История всей человеческой цивилизации связана с этой геологической линией, делящей Африку и Евразию на две, равные по площади части: Восточную и Западную. Самое же замечательное в том, что именно вдоль Нильско-Лапландского линеамента возникли и обрели мощь главные имперские столицы, мировые политические центры силы: древние города Египта, Судана, Сирии, Греции, и, наконец, России. Причём доминирование этих центров в мировой истории как будто неуклонно, с течением веков, смещается к северу, а охват территорий, контролируемых ими, всё более (пусть и несколько пульсирующим пунктиром) растёт: Мемфис, Фивы, Александрия, Каир, Хартум, Дамаск, Афины, Константинополь, Анкара, Киев, Новгород. Этот ряд завершается в Петербурге, столице Российской Империи, контролирующей шестую часть суши.

Духовно, исторически, культурно Петербург (Северная Венеция, Новый Рим) прочно связан и с Веной (наследницей Западной Римской империи) и с Венецией (оба топонима, кстати, происходят от имени венетов, возможно, бывшими одними из предков славян). 

Не менее глубоки и важны духовные связи города на Неве с Александрией Египетской, северо-африканским и Римско-имперским оплотом эллинистической культуры. О чём в Петербурге не дадут забыть его многочисленные сфинксы и египетские обелиски. (Ещё раз вспомним мысль Петра о путешествии мирового разума). Итак, не только северный Царьград, не только северная Венеция, но и северная Фиваида, северная Александрия. Причём не только в культурном (Александрийская библиотека — первый собор мировой мудрости), но и политическом смысле: Египет — как первая сакральная идея духовной власти, первая мировая империя.

Олицетворяемое Петербургом русское всеединство — это не только венские и версальские дворцы, не уступающие оригиналам, не только Казанский и Исаакиевский соборы, репрезентирующие Ватикан (в которых, однако, ведётся православное богослужение!), но и крупнейший в Европе буддийский дацан, и крупнейшая соборная мечеть, крупнейшие библиотеки и музейные собрания мира. Культурный багаж, с которым Петербург начинает являть себя настоящим оплотом мирового традиционализма.

«Праздник на площади Урицкого»
Художник: Борис Михайлович Кустодиев
1921 г.

Итак, отнюдь не только “город трёх революций”, но и символ противостояния революционному модерну; не только город Герцена и Белинского (которые, по сути, здесь и не жили), но город “певцов империи” Пушкина, Гоголя, Достоевского, город Павла и Александра — императоров-мистиков, мечтающих об объединении Европы под эгидой христианства. Александру, победителю Наполеона, это почти удалось в форме Священного союза, представлявшего собой, по сути, попытку воссоздания в новых формах Римской империи, противостоящей мировой революции. 

Глубокий традиционализм (но — не впадающий в архаику), устремлённый в эсхатологическую перспективу — таков истинный лик Петербурга. Петербург не революционен в своей мистической глубине, но, в отличие от традиционной, но при этом действительно архаичной Москвы, становится настоящим “атомным генератором” новых смыслов, идей и дел, инициируя громадную цивилизационную работу новой Империи: расширение России на Запад и Восток, завоевание морей, наконец, инициацию поэтического и философского гения. В самое короткое время после Петра город порождает всю великую петербургскую (поистине, всечеловеческую) культуру XIX века: Пушкин, Гоголь, Достоевский, Чайковский, Менделеев, Владимир Соловьев со своей идеей новой всемирной симфонии… 

Наконец, обратимся к тому, что очевидно любому. Всякий приезжающий в Петербург европеец или возвращающийся в свой город из Европы петербуржец не может не пережить восхищения. Этот город просто поражает масштабами своих архитектурных ансамблей. Таких перспектив, таких пространств, такой бесконечности прямых линий, уходящих за горизонт, такой взрывной мощи архитектуры в Европе просто нет. Петербург — это своего рода воплощение европейской мечты. “Самый русский город в России и самый европейский в Европе” (именно так, не наоборот), как сказал о нём Дмитрий Лихачев.

Петербург — это архитектурная и культурная икона русского всеединства.

Ирреальный, призрачный, мечтательный город, сквозь черты которого взгляд русского мистика (а это очень наполненный мистикой город) желает узреть черты Небесного Иерусалима. Поистине, город Русской мечты. И — один из важнейших духовных кодов России, разгадав который, мы, быть может, найдём ключи к возрождению русской души и русской имперской силы. 

Владимир Можегов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

3.9 7 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вам также может понравиться