19695216223.1677ed0.5e7ee8b24e274332bc9d1fc593dd00ec

Путешествие по Гималаям без словаря. Часть II

На индийско-китайской границе

Я сижу в тесном военном джипе рядом с двумя тибетскими скаутами. Сикх, подобравший мой мотоцикл, едет на нём за нами. Замыкает эскорт Фредо. Он здорово перепугался, когда увидел на обочине военную машину и солдат, выкатывающих из кювета мой байк. Но всё действительно в порядке, за исключением небольшой поломки: во время падения отлетел рычаг переключения передач. Деталь нашли, а вот разыскать болт в насыпи мелких камней не получилось. И военные предложили нам свою помощь.

Олдскульная полноприводная Mahindra, проехав минут десять по шоссе, съезжает с дороги и пылит к ближайшему склону. Через несколько минут мы оказываемся в расположении небольшого наблюдательного пункта: несколько бытовок, огороженных проволокой, турник, флагшток, военные в синих тренировочных костюмах. Они не особенно удивляются появлению двух иностранцев. Повар в шапке и камуфляже идёт в одну из бытовок греметь посудой. У военных уже был обед, но нас настойчиво приглашают отдохнуть и выпить чаю.

С ногой всё в порядке — мой живописный полёт закончился небольшим ушибом. Такие мелочи на дороге даже не замечаешь. Меня усаживают на скамью под клеёнчатым навесом, наливают густого абрикосового сока. Пока пью, ловлю на себе любопытные взгляды, и от этого немного неуютно. Солдат по имени Галсан вместе с Фредо отправляются на поиски нужных деталей. В ожидании я рассматриваю вершины гор и раздумываю над тем, как нас сюда впустили: иностранцев с двумя кофрами фототехники — вдруг мы китайские шпионы?

Словно читая мои мысли, сикх жестом предлагает взять лежащий на скамье полевой бинокль. Что ещё делать в ожидании чая, как не глазеть на чужие военные тайны? Разглядываю на хребте пару брустверов и даже фрагмент тропы (которая, видимо, ведёт к следующему посту). Военными базами усеян весь наш путь к китайской границе. Последнюю мы оставили позади километров 20 назад. Но, когда едешь по трассе, даже если пристально вглядываешься в пейзажи — такие детали не замечаешь.

Сикха зовут Чатта Сингх (третью часть его имени я не запоминаю), у его семьи большое хозяйство в Пенджабе — несколько полей под Джаландхаром, за которыми присматривает отец. Позже Фредо рассказал мне, что к незнакомому сикху всегда можно обратиться “господин Сингх”. Потому что все сикхи носят одинаковую фамилию: мужчины — Сингх (на панджаби — “лев”), а женщины — Каур (“принцесса”). Сикхи — это воины, стрессоустойчивые и энергичные, — одна из лучших в мире боевых рас. Они не боятся смерти и считают достойным умереть, защищая истину. В своё время этого не учла Индира Ганди, которая, пытаясь подавить сикхский сепаратизм, оскорбила святыню сикхизма — Золотой Храм, после чего была убита собственными телохранителями.

Но при ближайшем рассмотрении этот бородач в тюрбане уже не кажется таким суровым: у него мягкий взгляд и добрая улыбка.

Остальные солдаты смахивают на индейцев племени навахо или напоминают чертами луноликих монголоидов. Это местные ребята. Индийские границы охраняют разные структуры: полиция, служба безопасности, армия. Ещё в 50-х власти сформировали из местных жителей индо-тибетскую полицию для ведения партизанской войны в случае китайской оккупации. Со временем численность таких отрядов разрослась, и сейчас пограничная полиция принимает участие во всех горных конфликтах, которых здесь немало. Например, накануне моего отъезда в Гималаи в новостях мелькало, что минобороны КНР фактически пригрозило Индии войной из-за очередного приграничного конфликта, связанного с дорогами.

Противостояние между Дели и Пекином началось в 1950-е годы, после того, как Тибет стал китайским. Индийский премьер Джавахарлал Неру, дороживший дружбой с северным соседом, признал за Китаем право на Тибет. Но, получив контроль над границей с Индией (без малого — 3,5 тысяч км), Китай за эти годы заявил претензии на 125 тысяч квадратных километров соседских территорий.

На востоке (со стороны Бутана) — проходит линия Макмагона. Её в 1914 году в буквальном смысле слова провёл на бумаге британский дипломат Генри Макмагон, и с середины прошлого века Китай, развязывая войны, оспаривает её легитимность.

Претензии на непригодную для жизни центральную часть Гималайского хребта звучат лишь из уст радикально настроенных политиков. Но время от времени Китай пытается доказать, что перевалы, по которым перемещаются паломники, тоже расположены на его территории.

И, наконец, западный участок, по которому большую часть времени катим мы с Фредо — это индийский штат Джамму и Кашмир, зажатый между китайским Тибетом и воинственно настроенным Пакистаном. Поэтому не удивительно, что над нашими головами в разных направлениях то и дело пролетают армейские вертолёты.

Француз увлечённо болтает с новым другом — вместе они копошатся сначала у ящика с инструментами, затем у моего байка. Фредо вообще очень увлекающийся: он может завороженно наблюдать за полётом бабочки или заговориться с встречным монахом и забыть о времени. В Индии, где никто никуда не торопится, это очень естественное качество.

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Повар в камуфляже машет нам рукой, приглашая на чай. Нас заводят в бытовку, пахнущую потом, костром и керосином. Обстановка внутри предельно аскетичная: сколоченные из досок койки с тумбочками, в углу — стол с керосиновой горелкой, на которой готовят еду. Под кроватями стоят пирамидки консервных банок: сгущёнка, тушёнка, джем, консервированные гулаб джамуны (моё самое яркое гастрономическое открытие — невероятно вкусные сладкие шарики из теста, пропитанного сиропом).

Повар не обманул, такого вкусного дала мы ещё не ели, а масала-чай выглядит как какао из школьной столовой. Нам постоянно подкладывают чапати, расспрашивают о нашем путешествии. Мне никак не даётся местный английский — индийцы говорят с чудовищным акцентом и постоянно проглатывают слова. Я уже привыкла воспринимать лишь общий смысл любой беседы. А этим ребятам здесь явно скучно, и сегодня мы для них — хоть какое-то новое впечатление.

Когда мы, наконец, выходим на улицу, обнаруживаем, что мой отремонтированный мотоцикл припаркован рядом с “Энфилдом” Фредо, а на руле красуются тибетские флажки. Вот это трофей!

Облака над горами окрашиваются в тёплые рериховские тона. У нас остаётся совсем немного времени, чтобы спокойно добраться до места ночёвки. Мы прощаемся с гостеприимными военными и двигаем дальше к высокогорному озеру Пангонг, что переводится как “Озеро высоких лугов”. По нему проходит Линия фактического контроля, разделяющая территорию Индии и Китая.


Весь путь к Пангонгу нас сопровождает стройка — последние несколько лет Индия активно прокладывает в этих местах железные и автомобильные дороги. Полагаю, чтобы при необходимости быстро перебросить в горы войска и технику. Уже сидя в аэропорту Дели, я слышала, как индийские телеканалы рапортовали о том, что построили самую высокогорную автомобильную дорогу в мире (с высшей точкой на отметке в 5 883 метра).

До своего мототрипа я была уверена, что в Гималаях — одно сплошное бездорожье. Его, конечно, нам тоже хватило (достаточно съехать с шоссе и углубиться в горы). Однако на основных дорогах асфальт выглядел качественнее московского. Бывалые путешественники, встречавшиеся нам на пути, рассказывали, что так было не всегда, и что ситуация с дорогами в этих местах улучшается с каждым годом.

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Трудно представить, что ещё полвека назад по северу Индии можно было передвигаться разве что на лошадях. Возможно, такое положение оставалось бы и по сей день, но в конце 1950-х китайцы, осваивая “освобождённый” Тибет, проложили шоссе через пустынный Аксай-Чин, который Индия считала своим, но совершенно не охраняла. Обнаружив соседей в буквальном смысле слова у себя на заднем дворе, индийцы забеспокоились. А лишившись Аксай-Чина, поняли, что без приличной дороги к месту боевых действий — военного успеха им не добиться. И в 1960-м была срочно создана организация стратегических приграничных дорог (BRO). За пару десятилетий рабочие буквально прогрызли пути в непроходимых скалах, покрыв дорогами весь север страны. Многие из них сезонные и зимой закрыты.

Официальный статус любой горной дороги — открыта она или закрыта — можно узнать в полиции или у местных. Дорогу в горах могут закрыть в любой момент — после камнепада или оползня. Однажды мы застряли посреди перевала на пять часов, и это ещё легко отделались — камни слетели на полотно за полчаса до нашего появления. Пришлось сдвигать все планы и менять место ночёвки. Но нужно отдать должное дорожникам, часу не проходит, а на месте завала уже копошатся экскаваторы.

Нас изрядно утомляет тяжёлая асфальтоукладочная техника, обдающая спёртым горячим паром, и неимоверное количество пыли. Она — спутник любого путешественника по Ладакху: респиратор, платок или бандана, натянутые на лицо, здесь никого не удивляют. Пыль забивается в уши и глаза. От неё не спасают ни очки, ни шлем. Мне сложно представить, как эти очень худые люди с почти чёрной кожей сутки напролёт вдыхают эту взвесь и таскают огромные камни на такой высоте в условиях разреженного воздуха и перепадов температуры. К тому же, рабочие явно не знакомы с техникой безопасности. Привычная картина, которую мы наблюдаем в течение всего пути: тощие люди, висящие на скалах без касок и страховки, ломами откалывающие куски скал друг у друга над головой. Зрелище одновременно захватывающее и гнетущее.

Говорят, сотрудников в BRO набирают в равнинных штатах: инженеров — из Пенджаба, Махараштры, Бихара, рабочих — из трущоб Нью-Дели. Их лагеря мелькают на нашем пути. Они расположены вдоль дорог и состоят из каменных построек для инженеров и дырявых палаток, защищённых от ветров клеёнкой, для сезонных работяг.

Кстати, у этих неприхотливых людей отличное чувство юмора — столько смешных дорожных указателей мне ещё не встречалось: “Будь нежен на моих изгибах”, “Я вся кривая. Помедленнее”, “Peep, peep! Don’t sleep!”, “Drink and drive. You won’t survive”.


Сегодняшняя дорога кажется мне грандиозной, как путешествие Братства Кольца: взятие перевала Чанг Ла (5 355 м), проезд между суровыми вершинами семитысячников, форсирование глубокого горного ручья, преградившего нам дорогу, незапланированный обед с пограничниками. Пейзажи, меняющиеся, как объёмные слайды: песчаные пустыни, седые ледники, эльфийские луга со стадами диких лошадей, непуганые сурки. И, наконец, вот оно — озеро Пангонг, раскинувшееся у подножия белоснежных вершин.

В глубокой древности на месте Гималаев был океан, населённый ископаемыми чудищами и гигантскими моллюсками. Грандиозные планетарные преобразования превратили морское дно в высочайший горный массив на Земле, но до сих пор на высоте более пяти километров местные жители находят огромные ракушки и морскую бирюзу. А уникальное озеро своими солёными водами напоминает о временах, когда здесь бушевал реликтовый океан. Считается, что омовение в этих древних водах не только закаляет тело, но очищает глубокие ментальные засоры.

Мы въезжаем в палаточный кемпинг уже вечером, но ещё засветло. Бросаем вещи в палатке — тяжёлые плотные куртки, технику, мобильники — и выдвигаемся в короткий рейд вдоль берега, чтобы уже окончательно себя измотать перед ужином — Пангонг вытянулся на 80 км в длину и частично уходит на территорию Китая.

Соседство с границей добавляет в наше путешествие ряд особенностей. Главная — во всём штате у иностранных сотовых операторов нет роуминга. Местную сим-карту иностранцу здесь никто не продаст, а симка, купленная в другом штате, здесь работать не будет. Так что на время путешествия по северу Индии телефон из средства коммуникации превращается в фотоаппарат. И в этом что-то есть…

Проехав вдоль озера вглубь, мы перестаём встречать даже одиночные джипы. Полная, космическая тишина и немой величественный пейзаж завораживают, погружают в транс. Едва уловимо сквозь звон этой первородной тишины доносится эхо непривычного звука: неразборчивое, как будто через громкоговоритель, и очень далёкое.

 — Так звучит граница, — поясняет Фредо. Это действительно громкоговоритель, который монотонно предупреждает о её нарушении. Пограничник просит кого-то покинуть территорию. Обычное явление.

К подобной чрезмерной милитаризованности Ладакха быстро привыкаешь. Но всё же вооружённые солдаты и колонны военной техники контрастно смотрятся на фоне умиротворённых монастырей и расслабленной атмосферы тибетского буддизма.

И мне снова вспоминается мой первый день за рулём, когда пришлось лоб в лоб столкнуться с колонной военных грузовиков…


… После того, как Фредо узнал об отсутствии у меня всякого опыта вождения, он закатил мне длинную пафосную лекцию об ответственности, сложности маршрута и опасностях перевалов. Этот француз в прошлом работал школьным учителем, и лекции с терпимой дозой занудства — явно были его коньком.

Мы решили выехать на рассвете, взяв курс сразу же на самый высокий перевал — Кардунг Ла (5 602 м). Равнинная часть этого маршрута была достаточно комфортной, чтобы помочь мне освоиться за рулем. К тому же я взяла с Фредо слово, что первое время в городской черте он не будет выпускать меня из поля зрения.

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Мы надеялись в такую рань проскочить оживлённые городские пробки, которых я дико боялась. Но проскочить не получилось. Из-за дорожных работ, едва въехав в центр Леха, мы встали в самом её хвосте. А при первой же возможности мой компаньон дал газу, оставив меня с заглохшим байком в гуще движения. Всё это время вокруг непрерывно гудели, сигналили, пыхтели выхлопами легковушки, между ними лавировали велосипеды и мотоциклы, навьюченные телеги, коровы, собаки и даже куры. Сбоку долбил пыльную землю отбойник. Сзади, отчаянно сигналя, подпирал грузовик. Светофор вот-вот должен был отправить меня и стоящий за мной ряд на круговое движение. И у меня случился ступор. Когда Фредо всё же вернулся за мной, я обрушила на него все свои знания английской ненормативной лексики. Он начал орать в ответ.

Так мы и орали: я — о том, что с меня хватит, разворачиваюсь и валю домой, раз здесь никто не держит слово; он — о том, что турист пошёл нежный, ему бы манго-джюсы пить под пальмами, а ещё лучше задницу с дивана не отрывать. В общем, поговорили с огоньком и постепенно затихли. А когда взаимные упрёки были исчерпаны, оказалось, что мы стоим в кругу из индийцев (включая постового регулировщика и дорожных рабочих), и те, раскрыв рты, с восторгом следят за всем этим цирком.

 — Girls! — прорычал Фредо и дёрнулся к своему байку. Я рванула с земли шлем и уселась на свой. Зеваки всё ещё надеялись на продолжение сцены и расступились, лишь когда мы завели мотоциклы.

Какое-то время мы ехали молча, погрузившись каждый в свои мысли. Моя встреча с гигантскими военными грузовиками случилась спустя два часа на узком железном мосту через горную речку. Всё ещё стояло тихое безоблачное утро. Стресс от городской пробки улёгся, и было здорово спокойно ехать по хорошей просёлочной дороге. Пока мы не подъехали к мосту, за которым начинался ведущий в горы серпантин.

Ещё только подъезжая, я услышала нарастающий рокот и длинный протяжный сигнал. Так на слепых поворотах в горах предупреждают встречные машины о своём появлении. Из-за склона навстречу нам один за другим пошли грузовики. Фредо успел проскочить вперёд, а я здорово перепугалась. В основном того, что не впишусь в узкий просвет, который нужно было разделить, перемещаясь по мосту параллельно с этими гигантами. Помню, как долго не решалась въехать на этот мост даже на самой малой скорости. Пропускать же вереницу грузовиков можно было и полчаса, и час — чаще всего такая военная пробка растягивается на километры, всасывая в себя проезжающие автобусы, джипы и колонны автомобилей. Фредо пришлось вернуться пешком и за меня проехать этот отрезок на моём байке. Это был первый и последний раз, когда он что-то делал за меня на дороге.

Мы продолжили подъём, и с каждым зигзагом дороги, по драматургической нарастающей перед нами открывался колоссальный вид на Великую Гималайскую гряду. Высота нашего подъёма перевалила за 5 200 (это выше Эльбруса и базового лагеря Эвереста), и снежные вершины семитысячных пиков настолько захватили моё внимание, что я не заметила, как к нам вплотную подобралась колонна грузовиков. Впереди тоже замаячила вереница зелёных машин. Нам было не разъехаться. Понимая это и не дожидаясь реакции Фредо, я нырнула в колонну между машин прямо перед колёсами, каждое из которых было размером с меня и мой мотоцикл. И мы поползли вместе. Военная техника предсказуемо следует на чётком расстоянии друг от друга, и это давало ощущение безопасности. Как будто тебя охраняет огромное неповоротливое животное. Военный за рулём “моего” грузовика показал знаками, когда можно было обогнать его следующих впереди товарищей. Жестами мы пожелали друг другу счастливого пути, и мой добродушный гигант остался позади. Позже я часто использовала этот манёвр, двигаясь в военной колонне на проблемных участках.


Мы въезжаем в кемпинг уже почти в темноте. Сумерки придают нашему лагерю и этому месту, благословлённому столькими буддами, какой-то потусторонний вид. А простые угощения местной столовой: лапша, чай и момо (тибетские пельмени), которые мы смели за пять минут, кажутся нам неземными деликатесами.

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Без сил растекаемся на пластиковых стульях перед нашей палаткой. Небесный планетарий дарит самый незабываемый в моей жизни сеанс: количество видимых звёзд на такой высоте достигает масштабов, способных сильно изменить картину мира. Мы запрокидываем головы назад и завороженно замираем.

 — Мы сейчас в коридоре затмений между лунным и солнечным. Хорошее, но непростое время, — раздаётся внезапно тихий голос, который звучит прямо в ухо. Метрах в двух от нас, в тени соседней палатки, завернувшись в красное одеяло, сидит настоящий лама.

(продолжение следует)

Наталья Войкова

Добавить комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.

Вход

Вступить в клуб