19695216223.1677ed0.5e7ee8b24e274332bc9d1fc593dd00ec

Путешествие по Гималаям без словаря. Часть I

Что вообще тянет современного человека Запада на Восток? — размышляю я, лёжа в индийской канаве

Меня никогда не тянуло в Азию. 

Думаю я, глядя на бесконечную насыпь из гравия, по которой ещё предстоит карабкаться обратно на дорогу. Мотоцикл лежит где-то внизу, метрах в двадцати от меня. Слава богу, он не улетел в реку, которая глиняными потоками шумит совсем рядом. Мне повезло — песчаная колея, внезапно нарисовавшаяся вместо резко оборвавшегося асфальта, началась там, где пропасть вдоль дороги уже трансформировалась в овраг. Случись оказия парой минут раньше, я бы парила с местными орлами: красиво, но недолго.

Гималайское бездорожье последних недель приучило меня даже не вспоминать о переднем тормозе — 40 км на третьей скорости стало лучшей комбинацией. От постоянной езды по песку, глине и камням чувство, что ты вот-вот упадёшь, стало устойчивым, к болям в спине и шее я привыкла, а мечтам о возможности разогнаться и выпрямиться на ровном полотне больше не предавалась. Но стоило проехаться по длинному отрезку асфальта, засмотреться на красивейший блик красно-фиолетового заката, и…

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

“Расслабься!” — говорю я себе, с величайшей лёгкостью пролетая в воздухе, и чувствую, как конечности послушно расслабляются. Перед глазами мельтешит марсианский пейзаж, шлем неприятно скрежещет о гравий, тело, наконец, касается земли и метр за метром начинает скользить. Даже убаюкивает это скольжение. Но сразу вскочить на ноги почему-то не получается. Тело становится ватным, и внутренний голос подсказывает, что лучше подождать, пока за мной не вернётся Фредо. А вернётся он только когда поймёт, что меня долго нет в зеркале его Royal Enfield.

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Фредо — это французский авантюрист, вместе с которым мы вот уже весь август колесим по Ладакху (индийской части Тибета), каждый в поисках своей Шамбалы.

Шанса встретить кого-то ещё на этой Буддой забытой дороге у меня нет. Вытянувшись, я спокойно лежу. Какой великолепный закат. Но, чёрт возьми, меня никогда не тянуло в Азию! — навязчиво крутится застрявшая в голове мысль. 

У меня были друзья, которых тянуло на Восток. Была питерская подруга Ольга, увлекшаяся йогой, уехавшая изучать её в Индию. В начале 2000-х туда многие уезжали: кто-то жить (на деньги от сдаваемых в аренду квартир), кто-то учиться на курсах по йоге и аюрведе. Там миллион центров и ашрамов: Гималайская Академия йоги, Международная Федерация Йоги, Сатьянанда-йога центры, школа Динеша Чандера, йога на русском и на английском, для богатых и для тусовщиков, рассчитанная на западных йога-туристов и на русских искателей просветления. Ольга вернулась оттуда в 2010 году сертифицированным преподавателем, раскрутилась на учениках, и сейчас у неё какой-то пахнущий благовониями бизнес. 

Была путешественница Маша, уехавшая рожать на Гоа, да там и оставшаяся (позднее, правда, сменившая Индию на более комфортную Индонезию). Она изучила Восток куда глубже Ольги, назвала сына именем почитаемого там бодхисатвы, а когда тот подрос, решила, что западная цивилизация для западного мальчика полезнее. И вернулась.

Ещё была пара ребят-белорусов, на которых свалилось неожиданное наследство, и они решили спустить его на большое путешествие по Непалу. Вернувшись из путешествия “духовно прокачанными” с аутентичным lookом — нужными татуировками в правильных местах, выдержанным стилем в одежде, бороде и причёске — они открыли в Москве клуб восточных практик. Их код верно считала нужная аудитория, и неприлично банальные практики стали быстро приносить неприлично высокий доход. Публике достаточно было увидеть картинки Тибета, услышать пустой псевдоэзотерический диалог и пообщаться “с теми, кто общался”. 

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Что вообще тянет современного человека Запада на Восток? — размышляю я, лёжа в индийской канаве. Этот вопрос я задаю друзьям и знакомым начиная с конца 90-х. Тогда полностью погрузившаяся в материальное страна ничего не могла противопоставить унылому пейзажу и православной церкви, а Дух требовал адекватной времени свободы.

Видишь ли, объяснял мне улетавший в 2002 в Дели Никита, который удачно сдал свою квартиру в центре Ростова и канул в азиатскую Лету (с тех пор мы с ним так и не виделись), — Восток за тысячи лет почти без изменений сохранил свой духовный путь. И ещё он даёт ответы на сложные вопросы. А христианство только за последние пару сотен лет поделилось на бесчисленное множество конфессий, ответов не даёт вообще, картины рисует мрачные: грех, ад, терпение, смирение, а в роли пряника — рай. Радости тут нет.

Начало двухтысячных многие из моих друзей встретили, погрузившись каждый в свои духовные поиски. Все уже начитались свалившейся на нас литературы: от самиздатовских книг по целительству до философии Лао-Цзы. Но немногие тогда сосредоточились на Блейке или Данииле Андрееве, поскольку в основном бумажная продукция была всё же посвящена Индии, Китаю или Японии.

Кто-то на волне популярности китайских боевиков искал свой путь через боевые искусства — самурайская этика была не худшим вариантом поиска Свободы. Но немногие тогда задавались вопросом, а что такое — эта свобода? Всех просто несло.

Те, кому здоровье не позволяло каратэ, йогу или поездку в Ошо-ашрам, довольствовались чужим адаптированным поиском: читали “Чапаева и Пустоту”, слушали Гребенщикова, и, если находили в этом для себя нечто большее, чем творческий прорыв в создании художественных образов, пытались хоть разок, хоть туристами, попасть на Восток. А потом долго думали мысль про Родину, которая “там, где ты”. 

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Об этом в 2015 году честно и хорошо высказался Пётр Буслов, сняв кино об экзистенциальных вопросах (“Родина”). Фильм оказался не про Гоа и не про “постылую рашку”, а про родину внутри, которой невозможно долго изменять (первая же эмоциональная встряска вернёт тебя ко всему, что пытаешься вытеснить), но которую можно изменить. 

Индия многие вещи делает очевидными, там какая-то особенно быстрая обратная связь приходит. Она как увеличительное стекло: кто привёз с собой душевную пустоту уедет с нею же, если не наполнит себя смыслами, кто приехал с болью — умножит её новой, если не начнёт прощать, — философствовал буддист Фредо, любимой присказкой которого в дороге было “Shanti, shanti …”.

Я лежу сейчас в полном шанти и никуда не тороплюсь. Это место вдохновляет. Придаёт сил. На этой высоте в 5 000 метров — ум работает иначе: тише, медленнее. Здесь меньше кислорода. Мозг, увлечённый ежесекундной работой над производством смыслов, вынужден экономить ресурс. Поначалу для него это состояние было странным. Ведь суть сознания западного человека — постоянно плодить различные концепции и вести между их системами ценностей культурные войны: религиозные фундаменталисты бьются с рациональными модернистами, мультикультурные постмодернисты придумывают новые ценности. А в целом, главная мысль, которую один западный человек пытается донести до другого, заключается в том, что он имеет доступ к более престижному потреблению (вещей, впечатлений, книг, состояний ума и т. д.). Буддизм, попав на Запад, тоже был обработан “творцами культуры” (cultural creatives) и истолкован с точки зрения мультикультурного развития. И это его исказило.

Восток мне близок, потому что там объединяются не концепции, а тишина внутри нас, какие-то более глубокие и более важные вещи, — уезжая на Бали без обратного билета, сказал мне Вовка, — лично я живу не в России, а в мире. Это не означает, что мне надо отказываться от своих ценностей или соединять буддизм с христианством. Это значит, что когда я иду по своему пути, я признаю, что мой путь правильный и нужный, но другой человек тоже идёт по пути. И я должен позволить ему и его миру состояться. А здесь, в России, всё время договариваются о своём мире, не признавая чужого. 

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Вовка был немного наркоманом, и очень авантюристом. Он обладал разрушительной энергетикой и невероятной харизмой. Вдохновившись его идеей о мототрипе, я взяла невозвратные билеты и перевела Вовке деньги на аренду байков и поиски жилья. Вовку я знала со времён наших университетов. Мы работали на радио, он вечно влезал в какие-то авантюры, а потом уехал в Азию. Там прожил десять лет, отрастил зловещую бороду и длинные волосы, любил щеголять в белоснежной офицерской портупее и умудрился сняться в роли Иисуса в одном из фильмов НТВ о Тибете.

Его убедительное предложение «пересечь Гималаи» совпало с очередным пластом накопившейся во мне экзистенции, мы ударили по рукам, и… Вовкины планы в последний момент изменились. Я узнала об этом за несколько дней до отъезда. Группу он не набрал, а перелет между Южной и Юго-Восточной Азией ради меня одной не имел смысла. К тому же, мои деньги уже были им потрачены. Но Вовка отчаянно предложил мне проехать маршрут в одиночку, аргументируя предельно просто: “сколько там тех Гималаев”. 

Помню, как с невозвратными билетами на руках, в комнате, полной мотоэкипировки и походного инвентаря, я сидела после сеанса связи по скайпу.

Забыла сказать — водить мотоцикл за неделю до поездки я ещё не умела…


Авантюризм — явление сложное. Если в Европе его наделяли аморальными качествами (ни Казанова, ни Калиостро, ни Сен-Жермен не отличались хорошей репутацией), то в России без авантюризма было никуда ни самозванцу, ни путешественнику. Загадочную русскую душу и по сей день продолжает вести этот знаменитый “авось”.

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Выбрав путь бревна, которое плывёт туда, куда его увлекает течение, я прибыла на единственный в регионе военный аэродром, расположенный на высоте 3 500 метров, разыскала в небольшом городке француза-одиночку и предложила ему объединиться в путешествии.

Мы засели в местном кафе “Wonderland”, неторопливо выпили два чайника тибетского чая с молоком и договорились присмотреться друг к другу, поисследовать окрестности, понять, насколько нам будет комфортно в дороге. Фредо был удивлён отсутствием у меня водительских прав (он ещё не знал, что мой опыт вождения чего-либо заканчивался на паре уроков с мотоинструктором по московскому ровному асфальту).

Мой организм должен был адаптироваться к высокогорью, чтобы мы могли начать набирать высоту. Предстояло покорить пару перевалов на высоте 5 и 6 тысяч метров. Поэтому по окрестностям мы путешествовали на байке Фредо. Мы отправились осматривать ближайшие гомпы, которыми усеяны здешние места, расположенные по караванному пути между Индией и Китаем. По дороге закинули мои документы для подготовки пермита (пропуска в приграничные зоны, который здесь оформляют все приезжие). Из-за пограничных споров между Индией, Китаем и Пакистаном до 1974 года эти места были закрыты для иностранцев. Когда запрет сняли — иностранцы хлынули сюда потоками, но перемещаться без пропуска по территориям, усеянным военными базами, им нельзя и сейчас.

За пару дней Фредо показал мне несколько древних городов и священных мест: средневековую столицу Ладакха с царским дворцом — Шей, монастырь Тикси со знаменитой двухэтажной статуей Майтрейи (где снимали знаменитый фильм “Самсара”), монастырь Хемис с богатейшей библиотекой, в которой собраны уникальные тибетские манускрипты (в том числе свидетельства о посещении этих мест великим Мастером Исой — Иисусом Христом). Со стен каждой гомпы открывались совершенно кинематографические виды долин и гор. 

Мне было неспокойно на каменистых дорогах, а Фредо своими расспросами о том, уверена ли я, что хочу за руль, подливал масла в огонь. Я выдавала ему главный аргумент о том, что на мотоцикле ты покоряешь все эти расстояния и вершины сам, как настоящий трэвеллер, и это остаётся твоим персональным достижением и опытом навсегда. Ведь все трудности и опасности, связанные с дорогой, станут потом греть как воспоминание о своём личном подвиге. В истории же пассажира останется комфортное (но ординарное) ощущение, что тебя как туриста привезли куда-то и показали что-то прикольное. Мне показалось, что Фредо был удовлетворён таким аргументом. Во всяком случае, пока мы не пришли в контору арендовать мне байк. 


— Ты, главное, не бойся — в Индии все гоняют без прав. Их даже на КПП не спрашивают, — успокаивал меня Вовка по скайпу. 

Но вот молодой тибетец Дорджи, заполнявший бумаги на выбранный нами “Avanger”, попросил мои права. “Вот и приехали” — подумала я, вспомнив наблюдение путешественников о том, что “в Ладакхе всё меняется каждый год”.

— У меня их нет… с собой. Забыла дома, — понимаю, что даже для наивного тибетца с детской открытой улыбкой это не аргумент, и торопливо добавляю. — Но могу попросить, и мне сфотографируют и вышлют, у вас будет копия. 

Дорджи растерянно кивнул:

— Это важно. Я должен их увидеть. 
— Сколько у меня времени?
— Через два часа я закроюсь. Мы можем всё оформить завтра.

Но в наши планы оставаться здесь ещё на день не входило. Поймав сеть в ближайшем кафе, я дозвонилась другу-айтишнику, вкратце рассказала о проблеме, попросила о помощи и выслала чудом сохранившееся в телефоне фото на визу. Фредо молча наблюдал за происходящим. Русского он не знал.

Спустя полчаса я уже показывала Дорджи фото “своих прав”, номер которых он старательно переписал в свою учётную книгу.

— Я обожаю Россию! — только и смог выдохнуть поражённый француз. Когда мы подошли к моей индийской версии Харлея, стоящей среди высоких легендарных “Энфилдов”, у меня уже не получалось скрыть мандраж. Предстояло перегнать “Avanger” из пункта проката к нашему дому. Было уже около семи вечера, стремительно темнело. Туристы возвращались со своих прогулок, крестьяне шли с работы, дети высыпали играть — изрытая кочками глиняная дорога наполнилась людьми, джипами, мотоциклами и коровами. Все сигналили, пытались разъехаться, мигали фарами и спешили. В такой обстановке впервые сесть на незнакомый мотоцикл было страшно. И мне пришлось рассказать Фредо про свой опыт вождения. Точнее, про полное его отсутствие…


Глядя, как смешанное с бензином масло растекается лужицей под баком, я пытаюсь представить, что бы сказал мне Вовка, будь он сейчас здесь. Ведь это с его лёгкой руки я сейчас лежу здесь отдыхаю. Но его рядом нет. Зато, судя по приближающемуся рокоту мотора, за мной возвращается Фредо.

Двигатель на дороге затихает. Я пробую встать (честно говоря, надоело здесь валяться). В этот момент небо заслоняют два темных силуэта. Один бородатый сикх с перемотанной тюрбаном головой, второй — невысокий крепыш в офицерском берете. Оба в тёмных очках и военной форме индийских ВС. 

(продолжение следует) 

Наталья Войкова

Добавить комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.

Вход

Вступить в клуб