Путешествие по Гималаям без словаря. Часть I

Что вообще тянет современного человека Запада на Восток? — размышляю я, лёжа в индийской канаве
Наталья Войкова

Меня никогда не тянуло в Азию. 

Думаю я, глядя на бесконечную насыпь из гравия, по которой ещё предстоит карабкаться обратно на дорогу. Мотоцикл лежит где-то внизу, метрах в двадцати от меня. Слава богу, он не улетел в реку, которая глиняными потоками шумит совсем рядом. Мне повезло — песчаная колея, внезапно нарисовавшаяся вместо резко оборвавшегося асфальта, началась там, где пропасть вдоль дороги уже трансформировалась в овраг. Случись оказия парой минут раньше, я бы парила с местными орлами: красиво, но недолго.

Гималайское бездорожье последних недель приучило меня даже не вспоминать о переднем тормозе — 40 км на третьей скорости стало лучшей комбинацией. От постоянной езды по песку, глине и камням чувство, что ты вот-вот упадёшь, стало устойчивым, к болям в спине и шее я привыкла, а мечтам о возможности разогнаться и выпрямиться на ровном полотне больше не предавалась. Но стоило проехаться по длинному отрезку асфальта, засмотреться на красивейший блик красно-фиолетового заката, и…

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

“Расслабься!” — говорю я себе, с величайшей лёгкостью пролетая в воздухе, и чувствую, как конечности послушно расслабляются. Перед глазами мельтешит марсианский пейзаж, шлем неприятно скрежещет о гравий, тело, наконец, касается земли и метр за метром начинает скользить. Даже убаюкивает это скольжение. Но сразу вскочить на ноги почему-то не получается. Тело становится ватным, и внутренний голос подсказывает, что лучше подождать, пока за мной не вернётся Фредо. А вернётся он только когда поймёт, что меня долго нет в зеркале его Royal Enfield.

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Фредо — это французский авантюрист, вместе с которым мы вот уже весь август колесим по Ладакху (индийской части Тибета), каждый в поисках своей Шамбалы.

Шанса встретить кого-то ещё на этой Буддой забытой дороге у меня нет. Вытянувшись, я спокойно лежу. Какой великолепный закат. Но, чёрт возьми, меня никогда не тянуло в Азию! — навязчиво крутится застрявшая в голове мысль. 

У меня были друзья, которых тянуло на Восток. Была питерская подруга Ольга, увлекшаяся йогой, уехавшая изучать её в Индию. В начале 2000-х туда многие уезжали: кто-то жить (на деньги от сдаваемых в аренду квартир), кто-то учиться на курсах по йоге и аюрведе. Там миллион центров и ашрамов: Гималайская Академия йоги, Международная Федерация Йоги, Сатьянанда-йога центры, школа Динеша Чандера, йога на русском и на английском, для богатых и для тусовщиков, рассчитанная на западных йога-туристов и на русских искателей просветления. Ольга вернулась оттуда в 2010 году сертифицированным преподавателем, раскрутилась на учениках, и сейчас у неё какой-то пахнущий благовониями бизнес. 

Была путешественница Маша, уехавшая рожать на Гоа, да там и оставшаяся (позднее, правда, сменившая Индию на более комфортную Индонезию). Она изучила Восток куда глубже Ольги, назвала сына именем почитаемого там бодхисатвы, а когда тот подрос, решила, что западная цивилизация для западного мальчика полезнее. И вернулась.

Ещё была пара ребят-белорусов, на которых свалилось неожиданное наследство, и они решили спустить его на большое путешествие по Непалу. Вернувшись из путешествия “духовно прокачанными” с аутентичным lookом — нужными татуировками в правильных местах, выдержанным стилем в одежде, бороде и причёске — они открыли в Москве клуб восточных практик. Их код верно считала нужная аудитория, и неприлично банальные практики стали быстро приносить неприлично высокий доход. Публике достаточно было увидеть картинки Тибета, услышать пустой псевдоэзотерический диалог и пообщаться “с теми, кто общался”. 

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Что вообще тянет современного человека Запада на Восток? — размышляю я, лёжа в индийской канаве. Этот вопрос я задаю друзьям и знакомым начиная с конца 90-х. Тогда полностью погрузившаяся в материальное страна ничего не могла противопоставить унылому пейзажу и православной церкви, а Дух требовал адекватной времени свободы.

Видишь ли, объяснял мне улетавший в 2002 в Дели Никита, который удачно сдал свою квартиру в центре Ростова и канул в азиатскую Лету (с тех пор мы с ним так и не виделись), — Восток за тысячи лет почти без изменений сохранил свой духовный путь. И ещё он даёт ответы на сложные вопросы. А христианство только за последние пару сотен лет поделилось на бесчисленное множество конфессий, ответов не даёт вообще, картины рисует мрачные: грех, ад, терпение, смирение, а в роли пряника — рай. Радости тут нет.

Начало двухтысячных многие из моих друзей встретили, погрузившись каждый в свои духовные поиски. Все уже начитались свалившейся на нас литературы: от самиздатовских книг по целительству до философии Лао-Цзы. Но немногие тогда сосредоточились на Блейке или Данииле Андрееве, поскольку в основном бумажная продукция была всё же посвящена Индии, Китаю или Японии.

Кто-то на волне популярности китайских боевиков искал свой путь через боевые искусства — самурайская этика была не худшим вариантом поиска Свободы. Но немногие тогда задавались вопросом, а что такое — эта свобода? Всех просто несло.

Те, кому здоровье не позволяло каратэ, йогу или поездку в Ошо-ашрам, довольствовались чужим адаптированным поиском: читали “Чапаева и Пустоту”, слушали Гребенщикова, и, если находили в этом для себя нечто большее, чем творческий прорыв в создании художественных образов, пытались хоть разок, хоть туристами, попасть на Восток. А потом долго думали мысль про Родину, которая “там, где ты”. 

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Об этом в 2015 году честно и хорошо высказался Пётр Буслов, сняв кино об экзистенциальных вопросах (“Родина”). Фильм оказался не про Гоа и не про “постылую рашку”, а про родину внутри, которой невозможно долго изменять (первая же эмоциональная встряска вернёт тебя ко всему, что пытаешься вытеснить), но которую можно изменить. 

Индия многие вещи делает очевидными, там какая-то особенно быстрая обратная связь приходит. Она как увеличительное стекло: кто привёз с собой душевную пустоту уедет с нею же, если не наполнит себя смыслами, кто приехал с болью — умножит её новой, если не начнёт прощать, — философствовал буддист Фредо, любимой присказкой которого в дороге было “Shanti, shanti …”.

Я лежу сейчас в полном шанти и никуда не тороплюсь. Это место вдохновляет. Придаёт сил. На этой высоте в 5 000 метров — ум работает иначе: тише, медленнее. Здесь меньше кислорода. Мозг, увлечённый ежесекундной работой над производством смыслов, вынужден экономить ресурс. Поначалу для него это состояние было странным. Ведь суть сознания западного человека — постоянно плодить различные концепции и вести между их системами ценностей культурные войны: религиозные фундаменталисты бьются с рациональными модернистами, мультикультурные постмодернисты придумывают новые ценности. А в целом, главная мысль, которую один западный человек пытается донести до другого, заключается в том, что он имеет доступ к более престижному потреблению (вещей, впечатлений, книг, состояний ума и т. д.). Буддизм, попав на Запад, тоже был обработан “творцами культуры” (cultural creatives) и истолкован с точки зрения мультикультурного развития. И это его исказило.

Восток мне близок, потому что там объединяются не концепции, а тишина внутри нас, какие-то более глубокие и более важные вещи, — уезжая на Бали без обратного билета, сказал мне Вовка, — лично я живу не в России, а в мире. Это не означает, что мне надо отказываться от своих ценностей или соединять буддизм с христианством. Это значит, что когда я иду по своему пути, я признаю, что мой путь правильный и нужный, но другой человек тоже идёт по пути. И я должен позволить ему и его миру состояться. А здесь, в России, всё время договариваются о своём мире, не признавая чужого. 

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Вовка был немного наркоманом, и очень авантюристом. Он обладал разрушительной энергетикой и невероятной харизмой. Вдохновившись его идеей о мототрипе, я взяла невозвратные билеты и перевела Вовке деньги на аренду байков и поиски жилья. Вовку я знала со времён наших университетов. Мы работали на радио, он вечно влезал в какие-то авантюры, а потом уехал в Азию. Там прожил десять лет, отрастил зловещую бороду и длинные волосы, любил щеголять в белоснежной офицерской портупее и умудрился сняться в роли Иисуса в одном из фильмов НТВ о Тибете.

Его убедительное предложение «пересечь Гималаи» совпало с очередным пластом накопившейся во мне экзистенции, мы ударили по рукам, и… Вовкины планы в последний момент изменились. Я узнала об этом за несколько дней до отъезда. Группу он не набрал, а перелет между Южной и Юго-Восточной Азией ради меня одной не имел смысла. К тому же, мои деньги уже были им потрачены. Но Вовка отчаянно предложил мне проехать маршрут в одиночку, аргументируя предельно просто: “сколько там тех Гималаев”. 

Помню, как с невозвратными билетами на руках, в комнате, полной мотоэкипировки и походного инвентаря, я сидела после сеанса связи по скайпу.

Забыла сказать — водить мотоцикл за неделю до поездки я ещё не умела…


Авантюризм — явление сложное. Если в Европе его наделяли аморальными качествами (ни Казанова, ни Калиостро, ни Сен-Жермен не отличались хорошей репутацией), то в России без авантюризма было никуда ни самозванцу, ни путешественнику. Загадочную русскую душу и по сей день продолжает вести этот знаменитый “авось”.

Наталья Войкова | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Выбрав путь бревна, которое плывёт туда, куда его увлекает течение, я прибыла на единственный в регионе военный аэродром, расположенный на высоте 3 500 метров, разыскала в небольшом городке француза-одиночку и предложила ему объединиться в путешествии.

Мы засели в местном кафе “Wonderland”, неторопливо выпили два чайника тибетского чая с молоком и договорились присмотреться друг к другу, поисследовать окрестности, понять, насколько нам будет комфортно в дороге. Фредо был удивлён отсутствием у меня водительских прав (он ещё не знал, что мой опыт вождения чего-либо заканчивался на паре уроков с мотоинструктором по московскому ровному асфальту).

Мой организм должен был адаптироваться к высокогорью, чтобы мы могли начать набирать высоту. Предстояло покорить пару перевалов на высоте 5 и 6 тысяч метров. Поэтому по окрестностям мы путешествовали на байке Фредо. Мы отправились осматривать ближайшие гомпы, которыми усеяны здешние места, расположенные по караванному пути между Индией и Китаем. По дороге закинули мои документы для подготовки пермита (пропуска в приграничные зоны, который здесь оформляют все приезжие). Из-за пограничных споров между Индией, Китаем и Пакистаном до 1974 года эти места были закрыты для иностранцев. Когда запрет сняли — иностранцы хлынули сюда потоками, но перемещаться без пропуска по территориям, усеянным военными базами, им нельзя и сейчас.

За пару дней Фредо показал мне несколько древних городов и священных мест: средневековую столицу Ладакха с царским дворцом — Шей, монастырь Тикси со знаменитой двухэтажной статуей Майтрейи (где снимали знаменитый фильм “Самсара”), монастырь Хемис с богатейшей библиотекой, в которой собраны уникальные тибетские манускрипты (в том числе свидетельства о посещении этих мест великим Мастером Исой — Иисусом Христом). Со стен каждой гомпы открывались совершенно кинематографические виды долин и гор. 

Мне было неспокойно на каменистых дорогах, а Фредо своими расспросами о том, уверена ли я, что хочу за руль, подливал масла в огонь. Я выдавала ему главный аргумент о том, что на мотоцикле ты покоряешь все эти расстояния и вершины сам, как настоящий трэвеллер, и это остаётся твоим персональным достижением и опытом навсегда. Ведь все трудности и опасности, связанные с дорогой, станут потом греть как воспоминание о своём личном подвиге. В истории же пассажира останется комфортное (но ординарное) ощущение, что тебя как туриста привезли куда-то и показали что-то прикольное. Мне показалось, что Фредо был удовлетворён таким аргументом. Во всяком случае, пока мы не пришли в контору арендовать мне байк. 


— Ты, главное, не бойся — в Индии все гоняют без прав. Их даже на КПП не спрашивают, — успокаивал меня Вовка по скайпу. 

Но вот молодой тибетец Дорджи, заполнявший бумаги на выбранный нами “Avanger”, попросил мои права. “Вот и приехали” — подумала я, вспомнив наблюдение путешественников о том, что “в Ладакхе всё меняется каждый год”.

— У меня их нет… с собой. Забыла дома, — понимаю, что даже для наивного тибетца с детской открытой улыбкой это не аргумент, и торопливо добавляю. — Но могу попросить, и мне сфотографируют и вышлют, у вас будет копия. 

Дорджи растерянно кивнул:

— Это важно. Я должен их увидеть. 
— Сколько у меня времени?
— Через два часа я закроюсь. Мы можем всё оформить завтра.

Но в наши планы оставаться здесь ещё на день не входило. Поймав сеть в ближайшем кафе, я дозвонилась другу-айтишнику, вкратце рассказала о проблеме, попросила о помощи и выслала чудом сохранившееся в телефоне фото на визу. Фредо молча наблюдал за происходящим. Русского он не знал.

Спустя полчаса я уже показывала Дорджи фото “своих прав”, номер которых он старательно переписал в свою учётную книгу.

— Я обожаю Россию! — только и смог выдохнуть поражённый француз. Когда мы подошли к моей индийской версии Харлея, стоящей среди высоких легендарных “Энфилдов”, у меня уже не получалось скрыть мандраж. Предстояло перегнать “Avanger” из пункта проката к нашему дому. Было уже около семи вечера, стремительно темнело. Туристы возвращались со своих прогулок, крестьяне шли с работы, дети высыпали играть — изрытая кочками глиняная дорога наполнилась людьми, джипами, мотоциклами и коровами. Все сигналили, пытались разъехаться, мигали фарами и спешили. В такой обстановке впервые сесть на незнакомый мотоцикл было страшно. И мне пришлось рассказать Фредо про свой опыт вождения. Точнее, про полное его отсутствие…


Глядя, как смешанное с бензином масло растекается лужицей под баком, я пытаюсь представить, что бы сказал мне Вовка, будь он сейчас здесь. Ведь это с его лёгкой руки я сейчас лежу здесь отдыхаю. Но его рядом нет. Зато, судя по приближающемуся рокоту мотора, за мной возвращается Фредо.

Двигатель на дороге затихает. Я пробую встать (честно говоря, надоело здесь валяться). В этот момент небо заслоняют два темных силуэта. Один бородатый сикх с перемотанной тюрбаном головой, второй — невысокий крепыш в офицерском берете. Оба в тёмных очках и военной форме индийских ВС. 

(продолжение следует) 

Наталья Войкова

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 7 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии