Последние головорезы мира

Коньяк в Индии — это не напиток

Время на чтение: 5 минут

Голова обладает магической силой. Эту силу она не теряет, даже если её отделить от тела. Только в этом случае она будет служить новому хозяину. Так считали коньяки, племя в Индии, которое ещё несколько десятилетий назад рубило и собирало черепа своих врагов. Сегодня они оставили эту практику и пытаются адаптироваться к миру, вступившему в эпоху глобализации.

Они давно отсекли последние головы-трофеи, но вокруг глаз коньяков до сих пор сохраняются татуировки, которые иначе как отпечатком смерти не назовёшь. Они обезглавливали своих врагов, потому что, по их убеждениям, вся сила живого существа сохраняется именно в черепной коробке. И отрезанная голова противника вовсе не будет лишней, если ее зарыть на своей земле — только добавит почве “мудрости и плодородия”. А кое-кто полагал, что полезно будет освобождённые от мозга черепа развешивать на внешнем ограждении своего жилища. Это не только поднимало престиж головореза, но и служило предупреждением врагам: лучше не суйтесь, сами видите, чем кончиться может. Сегодня тем, кто когда-то отсекал головы, уже прилично за 70 лет, но их память крепка и хранит воспоминания о жестоких далёких временах, когда в детстве они учились убивать и резать. Это было составной частью программы обучения военному делу.

Коньяки живут в приграничной зоне у границы Индии с Бирмой, не так давно ставшей Мьянмой. Селиться они предпочитали (и продолжают предпочитать) на возвышенностях. С холма приближение неприятеля видно лучше. Да и отражать нападение с пригорка куда сподручнее, чем на равнине или вообще в котловине.

Охотники за головами

Возле крепкой сложенной из сосняка хижины под бамбуковым навесом, спасающим от палящего индийского солнца, несколько старых коньяков из общины Ченветнюл (штат Нагаленд) вспоминают “минувшие дни и битвы, где вместе рубились они”. На Альцгеймера не жалуются: все помнят, как они впервые в жизни обезглавливали врага. Как держали противника за волосы и отточенным на долгих занятиях движением перерезали ему шею. Так они соревновались друг с другом в поисках признания и власти. Возвращаясь с поля брани домой, лакомились мясом буйвола и запивали рисовым вином, будто ничего не случилось, а затем приступали к вывариванию и очистке черепов, чтобы повесить их в баане (общей хижине) в качестве коллективного тотема.

На следующий день новоявленного головореза родственники бросали спиной на землю, крепко хватали за руки и за ноги, а деревенский татуировщик иголками из ротанговых пальмовых шипов колол ему на лице “маску смерти”. Операция была весьма болезненной. Кричать считалось неприличным для настоящего бойца, но сдержаться удавалось далеко не каждому, поэтому посвящаемому в воины предусмотрительно затыкали рот тканью, чтобы заглушить звуки, которые вылетали из горла татуируемого коньяка. Обряд вступления во взрослую жизнь в племени, что и говорить, был жестоким.

По мере “достижения успехов в профессиональной деятельности” лицо коньяка постепенно покрывалось всё новыми и новыми тату.

Свои первые опознавательные знаки мужчины получали в возрасте от 13 до 15 лет после того, как принимали участие в каком-то сражении (естественно, при представлении отрубленных голов).

Женщинам племени наколки тоже наносили, но не на лица. К боевым действиям это никакого отношения не имело: уже в десятилетнем возрасте у девочек на руках и ногах появлялись отметки, обозначающие их семейное положение.

Доживающие свой век отсекатели голов жалуются, что давно убитые ими приходят к ним в снах, в периодически накатывающих ночных кошмарах. А по пробуждении они видят в зеркалах свои лица, “украшенные” росчерками чернил, добытых из красного кедра. Свидетельства былых успехов, которые ничем не смыть, превратились из отметок славы и доблести в символ немого, бьющего в самый мозг укора.

Слава Богу, годы войны и резни закончились, — вспоминает Чен-о Хузутруапа, бывший лидер воинов Ченветнюл, а сегодня евангелический пастор. — Все мы жили в страхе быть застигнутыми врасплох и потерять голову в прямом смысле этого слова. Но это уже прошлое”.

А старые мужчины‑коньяки говорить о прошлом не особо любят.

Женщины‑коньяки пользуются бóльшим уважением, чем другие группы женщин в глубоко патриархальном и разделённом на касты индийском обществе. В деревнях они по‑прежнему проводят основную часть жизни, работая в поле, занимаясь ткачеством и заботясь обо всём, что связано с домом и семьёй. В конце 1990-х в женской части общества коньяков наметился поворот к современности: они стали настаивать на получении девочками образования, организовали движение по запрещению употребления алкоголя и поставили под сомнение патриархальный уклад жизни племени. В 1992 году число женщин, получивших образование, составляло менее 2 процентов, сейчас приближается к 60%.

Откуда взялись коньяки

История племени началась более тысячи лет назад, когда коньяки, крупнейшее из шестнадцати племён, относящихся к этносу нагов, мигрировали из Китая на южный берег реки Брахмапутра. На протяжении веков племена нагов “варились в собственном котле” — жили изолированно от остального мира в огромном регионе джунглей и тропических гор, пока в XIX веке британцы не вступили с ними в контакт. В то время каждый клан представлял собой по сути отдельное государство, война была главным видом контактов между племенами, которым в голову и мысли не приходило установить мир. Даже приход завоевателей-англичан не подтолкнул нагов к объединению перед лицом общего врага. Дрались, правда, аборигены и по отдельности хорошо: пришельцам потребовалось 50 кровавых лет, чтобы покорить нагов. Но даже и после этого некоторые племена, обитавшие в труднодоступных регионах, оставались вне юрисдикции Британской империи.

В 1947 году наги объявили о своей независимости — всего за четыре дня до того, как Индия провозгласила свою собственную независимость от Британии. Наги (и коньяки в том числе) попытались избавиться не только от владычества уходящего Лондона, но и от заменившего его Дели. Но репрессии, предпринятые правительством Джавахарлала Неру в ответ на вспыхнувший в 1954 году вооружённый мятеж семи штатов северо-востока, свели общение между различными племенами нагов к “вооружённому недоверчивому минимуму”.

По мере того как борьба с мятежниками затягивалась, затихшее было соперничество между кланами Нагаленда разгорелось снова. Партизаны раскололись на фракции, которые в основном проводили время в боях друг с другом за контроль над территорией, право собирать налоги и представлять свои интересы в коридорах центральной власти. И почти не предпринимали попыток реализовать первичную идею мятежа — объединение всех нагов Бирмы и четырех индийских штатов (а это 3 миллиона человек).

Конфликт всё ещё продолжается и уже может смело претендовать на звание старейшего вооружённого повстанческого движения на планете, а следовательно, быть занесённым под этим титулом в Книгу рекордов Гиннесса.

Нынешняя ситуация, после 22 лет мирных переговоров, намного спокойнее, чем в шестидесятые годы, когда было сильное противостояние между племенами коньяк и чанг, — поясняет Пхеджин Коньяк. — Обезглавливание, от которого отказались за несколько десятилетий до этого, возродилось тогда как обычная практика для обеих групп. Последние имеющиеся в моём распоряжении свидетельства об отрезании голов датированы 1990 годом, хотя считается, что единичные случаи этого фиксировались вплоть до 2005 года. Племена таким образом улаживали претензии друг к другу и “сводили к паритету” личные счета”.

“Традиции, которыми не стоит гордиться”

Старейшины Ченветнюла теперь с негодованием смотрят на то жестокое прошлое. “Наша история отмечена ненавистью. Гордиться нечем. Я рад, что время умирает вместе с нами. Больше нет смысла бороться за то, что причиняет нам только боль”, — говорит Пинчеи Понгиалим, семидесятилетний коньяк из “бывших”.

Положить конец племенной вражде и варварским практикам помогла религия. Ещё колонизаторы-англичане направляли в Нагаленд десятки миссионеров, к которым позже присоединились американские проповедники-баптисты. Процесс обращения воинственных племён в христианство шел медленно и трудно, но увенчался успехом: сейчас Нагаленд — один из крупнейших баптистских приходов на планете. Христиан‑баптистов среди всех представителей племён нагов — 90%, а среди коньяков — и вовсе 98%. Новая религия, по словам баптистов, это возрождение, а “обращение в эту веру сделает вас новым человеком, что означает отказ от старых традиций”. В число “старых традиций” были включены под первыми номерами обезглавливание и связанные с ним татуировки. Теперь в каждой деревне коньяков рулит церковь. Алкоголь запрещён, грамотность превышает 70 процентов, а вместо грохота барабанов войны звучат евангельские гимны.

Прибытие евангелистов изменило наш народ, — размышляет Феджин Коньяк, этнограф, знающий толк в своем народе. — Мы можем считать их ответственными за утрату нашей культуры и самобытности, но благодаря им были достигнуты единство и мир между племенами”.

При поддержке церквей молодые люди, организованные в студенческие группы, положили конец демонстрации черепов в деревнях. Те немногие головы, которые не захоронили, теперь выставлены в музеях, где путешественники, приезжающие в Нагаленд, могут познакомиться с историей и традициями коньяков.

Многие старейшины, бывшие воины‑лидеры своей общины, сейчас служат евангельскими пасторами. Традиционные хижины-баан (где, напомним, вывешивались черепа поверженных врагов) перестали быть частью пейзажа поселений коньяков — экс‑головорезы теперь очень набожны и ходят в церкви, ставшие главными культурными центрами деревень.

Сувенирные ножи от кустарей, да парочка раритетных народных празднеств из той эпохи, да старейшины племени — вот и всё, что напоминает сегодня о кровожадном прошлом коньяков. Новое поколение, получающее образование, не желает работать в поле и отказывается от своих традиций. Молодые люди ищут работу в индийской администрации или пытаются воспользоваться возможностями, предоставляемыми интернетом и социальными сетями — рассказывают в них о таинственном Нагаленде. На его грязных улицах, полных воришек и наркоманов, всё чаще встречаются иностранцы, внимающие байкам местных гидов. Гиды рассказывают такие захватывающие истории, что просто невозможно затем не купить у так кстати оказавшихся поблизости от маршрута экскурсии кустарей ожерелья или коньяк-мачете (конечно, вам скажут, что это тот самый клинок, которым когда-то коньяки отсекали головы).

Молодые коньяки больше не татуируют себе лицо и не отрезают головы, хотя многие всё ещё не сошли с тропы вялотекущей войны за независимость от Индии, начавшейся многие десятилетия назад.

У моего поколения другие амбиции, чем у наших родителей, — говорит Хомпа, лидер студенческой организации. — По этой причине многие из нас едут в другие регионы Индии, чтобы учиться и иметь возможности устраивать свою жизнь так, как ни нашим родителям, ни их родителям и не снилось. Я надеюсь, что война и самоизоляция Нагаленда прекратятся и что благодаря туризму и экономической открытости моё поколение сможет построить будущее для народа коньяков”.

Старейшина Чен-о Хузутруапа, родившийся на полвека раньше Хомпы, разделяет его желание. “Насилие, обезглавливание и военные татуировки, которые повествуют о наших битвах, больше не вернутся, — говорит он. — Пора заглянуть в будущее, которое предлагает гораздо больше, чем то, чем пришлось жить моему поколению”.

Сергей Скворцов

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 7 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вам также может понравиться