Пять узлов пандемического кризиса и образы будущего

Контуры постпандемического мира

Пандемия коронавируса потрясла устои экономических и политических систем крупнейших государств, считавшихся успешными экономически и военно-политически (США), социально (страны Европейского Союза, включая и Италию, и Испанию, и Бельгию) и социально-экономически (Китай). В действиях правительств ключевых стран, впрочем, уже сейчас начинают проглядывать контуры нового мира, формирующегося на обломках выморочного, как выяснилось, мира поздней глобализации. Оставляя в стороне набирающую мощь конспирологию и истерики активистов секты отрицателей коронавируса, пока стратеги строят планы на послезавтра, стоит ещё раз обратить внимание на те точки выбора, которые властям и элитам придётся “проходить” сегодня и “завтра”.

Узел первый и, вероятно, самый трудный. Спасать ли глобализацию или попытаться вскочить в один из головных вагонов регионализации? 
Казалось бы, нет более убедительного свидетельства конца глобализации, чем поведение крупнейших государств мира в ходе пандемического кризиса. Санитарное огораживание, перерастающее в огораживание политическое (как это продемонстрировал своим решением по остановке миграции Дональд Трамп), — всё это говорит о том, что в пост-пандемическом мире каждый за себя. Но одновременно мы видим, как продолжают работать банки, да и в целом, — глобальная финансовая система. Бурлят соцсети, опора поздней глобализации. И даже самые острые (и глубокие) критики поздней глобализации не спешат переводить понятие “постглобальный мир” в практическую плоскость. Даже Китай, обладающий неплохими стартовыми позициями для борьбы за лидерство в регионализации (лучше, пожалуй, только у Индии) не рискнул сейчас делать рывок. Хотя говорить о сохранении глобальной экономической взаимозависимости уже просто смешно. Ответ прост: никто не может точно сказать, сколько будет “стоить” регионализация и какие издержки придётся понести в процессе строительства нового мира. И будет ли это “дешевле” сохранения глобализации, особенно с точки зрения социального комфорта. Проще, конечно, продолжать существовать в режиме “закатной глобализации”, хотя все понимают, что чем дальше делать вид, что всё может вернуться на прежние рельсы, тем дороже может оказаться прозрение. Но пока попытка “пересидеть кризис”, что характерно и для России, оказывается все более привлекательной.

Jose Luis Gonzalez | Reuters

Узел второй. Кому помогать в период кризиса — наиболее обездоленным, понесшим наибольшие потери в результате санитарно-карантинных мер или тем, кто после снятия ограничений сможет обеспечить устойчивый рост экономики?
Проблема позднеглобальной экономики заключалась в том, что это были в большинстве случаев очень разные слои населения с иногда прямо противоположными интересами. Этот конфликт интересов государству удавалось сглаживать, в последние годы глобализации, во многом, за счёт поощрения социального иждивенчества — а как по иному назвать концепцию “гарантированного базового дохода”? — но в момент кризиса выяснилось, что помочь всем нереально, этого не может ни одна страна мира, включая и Китай, не говоря уже о США, где политика помощи носила настолько непоследовательный, противоречивый, а в чём-то даже и суетливый характер, что говорить о ней, как о целостной, вряд ли возможно. Итак, кому помочь? Ответ не столь прост, как кажется, ибо поздняя глобализации не дала внятного ответа на вопрос, кто же является носителем наиболее перспективных социально-экономических идей, какая социальная группа способна взять на себя лидерские функции в развитии экономики. Это было не ясно уже в 2019 году, когда только ленивый не писал о кризисе креативного класса и о бесперспективности живущего в кредит среднего класса, а по сути, — этот вопрос возник ещё раньше: после кризиса 2008–2009 годов. Тем более неясно это сейчас. Так что действовать придется “наощупь”.

Shannon Stapleton | Reuters

Узел третий. Что спасать в первую очередь (а, фактически, любой ценой): экономику или социальную структуру общества?
Эта дилемма, казалось бы, надумана, поскольку с точки зрения здравого смысла социальное пространство неотделимо от экономического. Однако на практике это не совсем так: социальная структура и социальные институты во многих странах, считавшихся развитыми, оказались совершенно оторванными от реальной экономической жизни. Это и образование, и медицина, и индустрия досуга и развлечений, для которой наступают “чёрные времена”. Но ведь это не просто набор неких институтов, традиций и ритуалов. Это — образ жизни десятков, если не сотен миллионов людей, оказавшихся вырванными из своего комфортного мирка креативных технологий и потребления ощущений. Эти люди, увы, если хотят биологически выжить, будут принуждены заниматься тем, что будет давать реальный экономический эффект здесь и сейчас: строительство инфраструктуры, создание предприятий, закрывающих наиболее опасные технологические уязвимости. Иными словами, выбор в пользу спасения экономики для власти равносилен выбору глубокого социального кризиса с неизбежными политическими последствиями.

Yara Nardi | Reuters

Узел четвёртый. Когда начинать стимулирование экономики: на этапе глубокого спада — или же попытаться “перетерпеть” и вводить основную часть стимулирующих пакетов на выходе из кризиса? Дональду Трампу было много проще принимать решения, вернее, громогласно заявлять о них: для него приоритетом являются президентские выборы в США, которые он в нынешних условиях сможет выиграть, только сохранив свой образ “экономического спасителя”, особенно учитывая, что со спасением нации от самого коронавируса у него явно не задалось. Выбор китайского руководства тоже был несложным: у Китая, потерпевшего несколько крайне чувствительных поражений в ходе торговой войны с США, появился шанс переломить ситуацию в свою пользу, а проблемы отдельных категорий экономически активных граждан вполне решались руками “квартальных надзирателей”. Но вот большинство остальных стран оказались в “ловушке времени”. А выбор делается на основании ситуативных и не всегда рациональных факторов, а иногда под влиянием политической конъюнктуры и информационных манипуляций. Попытки подтолкнуть власть к принятию немедленных решений мы, например, наблюдаем в России с самого начала кризиса. Но если нет рациональности, то нет и прогноза. А если нет прогноза, то нет и политики. Её, по сути, и нет — а есть стремление выждать и увидеть, какой сценарий “у других” оказался эффективнее. Увы — далеко не факт, что “китайский” сценарий, например, будет столь же эффективен не в Китае.

Carlos Barria | Reuters

Узел пятый. Продолжать закрываться от всех и вся или начать новый цикл геоэкономической интеграции?
Мы же, надеюсь, понимаем, что принятие факта конца глобализации, — всего лишь половина ответа. Полноценный ответ зависит от того, чем мы собираемся заменить глобализацию и экономическую сетевизацию. На сегодняшний день только две страны могут рассматриваться в качестве условно самодостаточных, — Китай и Индия. Они, при определённых условиях, могут “закрыться” в переделах национальных границ, хотя для Индии, скорее, просто операционно неизбежен вариант той или иной степени интеграции с другими странами Южной Азии. Да и Китай в нынешних условиях вряд ли будет отсиживаться за Великой стеной — стратегия его экспансии построена на принципе заполнения вакуума влияния и присутствия, а с этим сейчас проблем не будет. Но все остальные крупнейшие государства мира, не исключая даже и США, и точно включая Россию, должны выбирать для себя варианты встраивания в те или иные новые геоэкономические макрорегионы, или же выстраивания подобных регионов вокруг себя. Но как это сделать в условиях не прекращающегося политического огораживания, даже в традиционно объединённых макрорегионах, таких, как Европа, а тем более — в регионах, где против интеграции есть предубеждение? Нет ответа на этот вопрос, а главное, — нет даже попыток ответа. А это, в действительности, — главный концептуальный тормоз дальнейшего развития постпандемического мира.

Danish Siddiqui | Reuters

Проблема в том, что беглый взгляд на эти внутренне противоречивые и наполненные эмоциями узлы приводит нас к двум печальным констатациям.

Во-первых, 
мы не знаем не только нашего общемирового будущего, но и нашего настоящего и даже прошлого. Мы не очень ясно и уж точно не во всех деталях понимаем, как работала система поздней глобализации и какие в ней были ключевые точки управления, критические узлы, развязав которые можно будет рассчитывать на минимизацию потерь, в том числе и социальных. Неудивительно, что в момент, когда более всего нужна была интегрированная, и, как минимум, согласованная экономическая политика в глобальном масштабе, мы увидели не просто мозаизацию, но хаотизацию подходов, а главное, подавляющая часть этих подходов — от раздачи “вертолётных денег” до идеи повторить сценарий выхода из кризиса 2008–2009 годов, спасая банки и крупнейшие финансовые институты — была позаимствована из нашего прошлого опыта. Он, конечно, ценен, но вряд ли адекватен новым временам и новым задачам.

Во-вторых, едва ли на столь различном понимании прошлого и настоящего можно рассчитывать на формирование единого видения будущего. А значит, “новая Ялта” и относительно быстрое формирование сбалансированной системы отношений между ведущими государствами мира, — идея, конечно, красивая и правильная, но вряд ли реализуемая. Особенно сейчас, когда выяснилось, как быстро облетает позолота цивилизованности, если речь идёт о выживании. И когда можно украсть у другого цивилизованного государства не только маски, но и всё, что угодно. “Новая Ялта” может быть только между государствами, кого-то уже победившими и занимающимися разделом “наследства” побеждённого. И сейчас важно не оказаться этим самым побеждённым. Но главное — государства, договаривающиеся о “новой Ялте”, должны хотя бы “вчерне” понимать, откуда и куда они идут. Увы, мы отчётливо увидели, что понимания, куда идти, нет ни у кого, даже у китайцев, так долго пугавших мир своей “тысячелетней историей” и философией. Значит, будут просто грабить.

Этот кризис приподнял перед нами полог постглобального мира, наверное, чтобы дать нам понять, что в новый мир со старым наследством въехать не удастся. Не может быть никакой глобальной многополярности, когда за спиной — социально и духовные разбалансированные общества, состоящие из невротиков и деклассированных креативщиков, а сверху — неэффективное государство. Вместо относительно более справедливой, хотя и конкурентной системы мировой политики и экономики на выходе мы можем получить хаос, не “сражающиеся царства”, а “мечущиеся элиты”, пытающиеся управлять государственными машинами, окончательно теряющими свою эффективность. А там, где появляются “мечущиеся элиты” почти всегда появляется “третья сила”, для которой “хаос”, “неуверенность” и “иррациональность” — среда обитания и источник силы.

И мы же прекрасно понимаем, что за “третья сила” может начать паразитировать на “эпохе мечущихся элит”. Это сетевые структуры, использующие идеологию радикальной архаизации, зачастую с религиозным оттенком, но вполне сросшиеся с различными, иногда очень респектабельными транснациональными структурами. Особенно учитывая, что после пандемии коронавируса мир даже при самом идеальном варианте был бы наполнен настроениями бытовой и политической эсхатологии. Но мы идём не по идеальному варианту, совсем нет.

Отсюда, — даже ещё не ответ, а попытка подхода к ответу на вопрос, — что есть пост-пандемический мир и для России, и для всего человечества. Это — мир поиска такой модели социального (ещё не экономического, но социального) развития, которая обеспечивала бы выживание общества в любых условиях, а главное, не ставило бы государство и власть перед неразрешимыми дилеммами, гораздо более сложными и потенциально кровавыми чем те пять, которые были обрисованы в начале статьи.

Пост-пандемический мир для России — это мир сосредоточения во времени и пространстве. Это мир молчания и самопереустройства, возможно, самоограничения. Но никак не попыток копировать ответы другого времени и другого пространства. Нам придётся самим искать путь к себе. И вопрос о том, способна ли нынешняя российская элита освещать путь обществу, а не метаться с факелами в темноте тупичка развития “как все”, пока остаётся открытым.

Дмитрий Евстафьев

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4 2 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
5 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии