Зачем жалеть басурман?

К вопросу об адекватной оценке сил противника
Солдаты
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

— Ваше высокопревосходительство, сколько турок указывать убитыми?
— Пиши поболе. Чего их, басурман, жалеть!

Данное высказывание приписывается А.В. Суворову, но “примерить” его можно на любого полководца русско-турецких войн. Хотя завышение сил врага и особенно его потерь является давней военной традицией, в европейских войнах Нового Времени фантазии Мюнхгаузенов было довольно сложно разгуляться — вчерашние враги запросто могут стать завтрашними союзниками, все пишут рапорты, мемуары, так что особо размахнуться с масштабами победы не получится. То ли дело — турки. Так что вторую часть фразы следует читать скорее “да кто их будет слушать!” Измерять “диких туземцев” меньше, чем ордой, для цивилизованного джентльмена было даже не очень удобно.

XX век добавил в это уравнение элементы пропаганды и противостояния идеологий. Теперь пресловутое “число пи” оно же “значение синуса” в ходе войны запросто могло не только достигать четырёх, но и вообще иметь смутное отношение к реальности.

Интересно, что последствия такого подхода в период Гражданской войны в молодой советской республике честно старались изживать — чему в немалой степени способствовало возвращение некоторых бывших противников. Завышать силы белых в Крыму на лекциях преподавателя тактики школы комсостава “Выстрел” Я.А. Слащева было, мягко говоря, неразумно. По воспоминаниям красных военачальников:

“Многие командиры-слушатели сами сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму, а бывший белогвардейский генерал не жалел ни язвительности, ни насмешки, разбирая ту или иную операцию наших войск”.

Однако уже следующие крупные конфликты с участием советских военных снова упёрлись в идеологический барьер. Весьма характерным примером стал дебют присланных в Испанию танков Т‑26. Командовавший ими в первом бою Поль Арман (он же советский танкист Пауль Тылтынь) оставил весьма красочное описание рейда по франкистским тылам.

“Подаю сигнал “Вперёд!” и захлопываю над головой люк. Боевая машина с рёвом рвётся вперёд — через подполковника, двух его офицеров, орудие и артиллеристов. Танк весит 10 т, подполковник, хотя и тучный, значительно меньше, он не выдерживает тяжести танка. За ним под гусеницы следуют его офицеры и солдаты. В это время все танки роты открывают бешеный огонь по штабу и человек двести разлетаются в клочья. Навстречу идёт колонна грузовиков с солдатами. Танки без выстрелов налетают на неё, и под гусеницами в щепки разлетаются автомобили и в тесто превращаются сидящие в них. Пройдя через площадь, мы поворачиваем в узкую улицу. Она настолько узка, что по ней еле проходит танк, но она длинная — километра полтора. Я вижу, что навстречу по улице поднимается два эскадрона кавалерии, по три всадника в ряд. Приказываю остановиться и подпустить всадников поближе. Подойдя к нам, командир эскадрона видит окровавленный танк, начинает что-то кричать, делает какие-то знаки. Всадники сбиваются в кучу, получается каша. А чтобы каша была полная, я подаю команду “Вперёд!”, и двенадцать танков прокатываются по двум эскадронам кавалерии”.

Описание очень впечатляющее, но, по данным франкистов, потери гарнизона Сесеньи, где геройствовали танки Армана, составили 13 убитых и 60 раненых. Также в ходе боя погибло 3 и было ранено 7 местных жителей. При этом потери группы Армана составили минимум три танка Т‑26 — довольно много для боя с противником, не имевшим противотанковых средств, кроме бутылок с бензином.

Более важным выводом из рейда могло бы стать не описание раздавленной кавалерии, а проявившееся полное отсутствие взаимодействия между республиканскими частями. Например, атаке должен был бы предшествовать авианалёт, но самолёты отбомбились… по соседнему городку. Что касается республиканской пехоты, которая должна была атаковать вместе с танками, то, согласно докладу Армана, он её просто не нашёл, а по данным испанцев — республиканская пехота атаковала уже после ухода танков и понесла тяжёлые потери.

С первых дней Великой Отечественной войны проблема недостоверных, а местами панических донесений о численности сил противника — и, соответственно, нанесённых ему потерях встала “в полный рост”. Характерным примером стало выдвижение КМГ Болдина, в состав которой входил один из наиболее мощных мехкорпусов — 6-й МК. Командующий Западным фронтом Павлов нацелил свой резерв на разгром “сувалкской группировки мотомехвойск противника”, обнаруженной воздушной разведкой фронта и подтверждённой донесениями из войск. Между тем, в указанном направлении наступали немецкие пехотные дивизии, усиленные несколькими дивизионами самоходок “штурмгешюц”.

Желания завысить — сознательно или просто без придирчивого анализа донесений подчинённых — не избегали и достаточно известные командиры. Так, в воспоминаниях М. Катуков пишет:

Поль Матисович Арман

Поль Арман (он же советский танкист Пауль Тылтынь) | Mil.ru

“За восемь суток Гудериан потерял 133 танка, 2 бронемашины, 2 цистерны с горючим, 35 ПТР, 15 тягачей с боеприпасами, 6 миномётов, 4 зенитных орудия, 6 самолётов и до полка пехоты”.

Учитывая, что рядом с 4-й тбр Катукова дралась ещё 11-я тбр, да и другие части корпуса Лелюшенко, немецкая 4-я танковая дивизия должна была вся остаться вдоль шоссе Орел-Мценск — и даже не один раз. Реально же численность наступавшей немецкой дивизии “просела” примерно на 14–16 танков — даже с учётом возможного ввода в строй ранее подбитых, 133 потерянных танка “натягивается” примерно никак. Между тем, победные работы о десятках убитых бронетушках никак не помогали ответу на вопрос, насколько сохранили боеспособность немецкие танковые дивизии, и кто вообще продолжает наступление на Москву.

В этом смысле достаточно красноречиво сообщение Софинформбюро от 15 декабря 1941 года:

“В связи с этим не лишне будет напомнить, что гитлеровская армия только за пять месяцев военных действий на Восточном фронте потеряла до 19.000 орудий, более 15.000 танков и около 13.000 самолётов. Сюда не входят огромные потери в технике и вооружении гитлеровской армии, которые она понесла с 16 ноября по 10 декабря на подступах к Москве”.

“Туман войны” для советских командиров относительно не только противника, но и собственных частей порой бывал ну очень густым. Так, в одном из документов описывается случай, когда в ходе наступления немцев на Воронеж разведчики 13-й армии захватили немецкую карту. “Посмотрев на эту карту, командующий генерал-майор Т. Пухов заявил: “Я узнал точное расположение своей обороны тогда, когда посмотрел на эту карту”.

Надо отметить, что советское руководство вполне осознавало “глубину проблемы”. В частности, одним из “независимых источников информации” были офицеры ГШ КА, направляемые в войска. Например, командированный в 1942 году для наблюдения за боевой работой 13 танкового корпуса майор Матусевич докладывал:

“Необходимо отметить, что в своем отчетом докладе бывший командир 13 танкового корпуса полковник Танасчишин дает очковтирательские цифры потерь противника, указывая, что в этой операции за два дня боев 163 тбр уничтожила 27 танков, 400 солдат противника и 5 танков захватила исправными, которые сейчас действуют в составе корпуса. В то время, когда указанная группа противника состояла всего из 22 танков и 150–200 человек пехоты. Такие же очковтирательские цифры потерь противника приводятся во всем его отчетном докладе”.

Подобные явления отмечались отнюдь не только в начальный период войны. Завышение сил противника и его потерь наблюдалось и в 1944 году:

“Донесения о ходе боя подчастую были ложны и преувеличены, о контратаках противника часто преувеличивались до невероятности. При контратаках 10-12 танков докладывалось об атаках 80-90 танков, заметоно тигромания”. (текст оригинального документа — прим. автора)

…и даже в победном 1945-м…

“ПРИКАЗ командующего войсками 3-го Украинского фронта от 20.02.45 г. ОБ ИТОГАХ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ БОЕВ ВОЙСК ФРОНТА В ЯНВАРЕ 1945 г.

В ходе боев вскрылся ряд существенных недостатков, мешавших фронту наиболее рационально вести бои, нанести противнику ещё большее поражение и иметь гораздо меньшие собственные потери. Наиболее существенными из них являются:
г) В начальный период боев выявилась недооценка противотанковых ружей и мелкокалиберной артиллерии в борьбе с танками противника. Очень часто все бронеединицы противника, по докладам красноармейцев и сержантов, оценивались как танки и притом ещё как “Тигры” или “Пантеры”, а донесения эти не всегда проворились офицерским наблюдением.

Обнаружено множество ложных докладов о положении частей, завышенных оценок противника, наряду с преуменьшением своих возможностей и неверной оценкой хода боя как “катастрофического” (особенно это относится к штабу 5 гв. кк), что приводило к запутыванию обстановки, а, следовательно, и неправильному использованию резервов”.

Знамя Победы над рейхстагом

Знамя Победы над рейхстагом | Фото: Евгений Ананьевич Халдей

Но вот наступил триумфальный май, над поверженным Рейхстагом взвилось знамя Победы. Среди множества прочих трофеев победителям досталось огромное количество немецких документов, осевших в так называемом “трофейном” фронде Центрального Архива Министерства Обороны (сейчас фонд 500 ЦАМО РФ). Казалось бы, сейчас и наступило время спокойно и вдумчиво, уже имея возможность “заглянуть” в карты и донесения противника, разобрать операции прошедшей войны. Однако было сделано… практически ничего. Вражеские документы годами пылились в архиве, а использовать их даже в ДСП-шных работах считалось не самым полезным для карьеры автора делом.

Пожалуй, наиболее ярко плоды подобного подхода проявились на флоте. В годы войны наиболее активно действовали подводники и ВВС флота — они же, заслуженно, как тогда считалось, и собрали большую часть доставшихся флоту чинов и наград. Однако сличение боевых докладов с послевоенными данными могло бы выявить (да и выявило, только уже в наше время) огромные расхождения между заявками и реальными — увы, весьма скромными — достижениями. Между тем, речь шла о людях, достигших к тому времени высокого положения и определявших пути дальнейшего строительства флота. Для армии это было менее явственно — хотя вполне возможно, более тщательный анализ прошедших боёв мог бы повлиять как на количественный рост послевоенного танкового парка, так и на оценку роли, например, ВДВ.

Что же касается исторической науки, то и тут возникший “идеологический занавес” привёл к тому, что на Западе даже при описании действий на т.н. “Восточном фронте” пользовались советскими источниками примерно как в СССР — немецкими. При таком подходе не приходится удивляться, что даже средний западный любитель истории знает о нашей войне из мемуаров немецких генералов или из многочисленных изданий, посвящённых боевому пути немецких же частей — по большей частей, в стиле: “как мы одиноко боролись против тёмной массы монголо-большевиков”.

Можно, конечно, сказать, что всё это — дела давно минувших дней, которые сейчас уже малоактуальны. Но опыт последних конфликтов довольно наглядно показывает, что вопрос адекватной оценки сил противника и его потерь по-прежнему весьма актуален для российской армии. Для других, впрочем, тоже — но это уже их проблемы.

Андрей Уланов

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.8 13 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии