Зачем жалеть басурман?

К вопросу об адекватной оценке сил противника
Солдаты
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

— Ваше высокопревосходительство, сколько турок указывать убитыми?
— Пиши поболе. Чего их, басурман, жалеть!

Данное высказывание приписывается А.В. Суворову, но “примерить” его можно на любого полководца русско-турецких войн. Хотя завышение сил врага и особенно его потерь является давней военной традицией, в европейских войнах Нового Времени фантазии Мюнхгаузенов было довольно сложно разгуляться — вчерашние враги запросто могут стать завтрашними союзниками, все пишут рапорты, мемуары, так что особо размахнуться с масштабами победы не получится. То ли дело — турки. Так что вторую часть фразы следует читать скорее “да кто их будет слушать!” Измерять “диких туземцев” меньше, чем ордой, для цивилизованного джентльмена было даже не очень удобно.

XX век добавил в это уравнение элементы пропаганды и противостояния идеологий. Теперь пресловутое “число пи” оно же “значение синуса” в ходе войны запросто могло не только достигать четырёх, но и вообще иметь смутное отношение к реальности.

Интересно, что последствия такого подхода в период Гражданской войны в молодой советской республике честно старались изживать — чему в немалой степени способствовало возвращение некоторых бывших противников. Завышать силы белых в Крыму на лекциях преподавателя тактики школы комсостава “Выстрел” Я.А. Слащева было, мягко говоря, неразумно. По воспоминаниям красных военачальников:

“Многие командиры-слушатели сами сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму, а бывший белогвардейский генерал не жалел ни язвительности, ни насмешки, разбирая ту или иную операцию наших войск”.

Однако уже следующие крупные конфликты с участием советских военных снова упёрлись в идеологический барьер. Весьма характерным примером стал дебют присланных в Испанию танков Т‑26. Командовавший ими в первом бою Поль Арман (он же советский танкист Пауль Тылтынь) оставил весьма красочное описание рейда по франкистским тылам.

“Подаю сигнал “Вперёд!” и захлопываю над головой люк. Боевая машина с рёвом рвётся вперёд — через подполковника, двух его офицеров, орудие и артиллеристов. Танк весит 10 т, подполковник, хотя и тучный, значительно меньше, он не выдерживает тяжести танка. За ним под гусеницы следуют его офицеры и солдаты. В это время все танки роты открывают бешеный огонь по штабу и человек двести разлетаются в клочья. Навстречу идёт колонна грузовиков с солдатами. Танки без выстрелов налетают на неё, и под гусеницами в щепки разлетаются автомобили и в тесто превращаются сидящие в них. Пройдя через площадь, мы поворачиваем в узкую улицу. Она настолько узка, что по ней еле проходит танк, но она длинная — километра полтора. Я вижу, что навстречу по улице поднимается два эскадрона кавалерии, по три всадника в ряд. Приказываю остановиться и подпустить всадников поближе. Подойдя к нам, командир эскадрона видит окровавленный танк, начинает что-то кричать, делает какие-то знаки. Всадники сбиваются в кучу, получается каша. А чтобы каша была полная, я подаю команду “Вперёд!”, и двенадцать танков прокатываются по двум эскадронам кавалерии”.

Описание очень впечатляющее, но, по данным франкистов, потери гарнизона Сесеньи, где геройствовали танки Армана, составили 13 убитых и 60 раненых. Также в ходе боя погибло 3 и было ранено 7 местных жителей. При этом потери группы Армана составили минимум три танка Т‑26 — довольно много для боя с противником, не имевшим противотанковых средств, кроме бутылок с бензином.

Более важным выводом из рейда могло бы стать не описание раздавленной кавалерии, а проявившееся полное отсутствие взаимодействия между республиканскими частями. Например, атаке должен был бы предшествовать авианалёт, но самолёты отбомбились… по соседнему городку. Что касается республиканской пехоты, которая должна была атаковать вместе с танками, то, согласно докладу Армана, он её просто не нашёл, а по данным испанцев — республиканская пехота атаковала уже после ухода танков и понесла тяжёлые потери.

С первых дней Великой Отечественной войны проблема недостоверных, а местами панических донесений о численности сил противника — и, соответственно, нанесённых ему потерях встала “в полный рост”. Характерным примером стало выдвижение КМГ Болдина, в состав которой входил один из наиболее мощных мехкорпусов — 6-й МК. Командующий Западным фронтом Павлов нацелил свой резерв на разгром “сувалкской группировки мотомехвойск противника”, обнаруженной воздушной разведкой фронта и подтверждённой донесениями из войск. Между тем, в указанном направлении наступали немецкие пехотные дивизии, усиленные несколькими дивизионами самоходок “штурмгешюц”.

Желания завысить — сознательно или просто без придирчивого анализа донесений подчинённых — не избегали и достаточно известные командиры. Так, в воспоминаниях М. Катуков пишет:

Поль Матисович Арман

Поль Арман (он же советский танкист Пауль Тылтынь) | Mil.ru

“За восемь суток Гудериан потерял 133 танка, 2 бронемашины, 2 цистерны с горючим, 35 ПТР, 15 тягачей с боеприпасами, 6 миномётов, 4 зенитных орудия, 6 самолётов и до полка пехоты”.

Учитывая, что рядом с 4-й тбр Катукова дралась ещё 11-я тбр, да и другие части корпуса Лелюшенко, немецкая 4-я танковая дивизия должна была вся остаться вдоль шоссе Орел-Мценск — и даже не один раз. Реально же численность наступавшей немецкой дивизии “просела” примерно на 14–16 танков — даже с учётом возможного ввода в строй ранее подбитых, 133 потерянных танка “натягивается” примерно никак. Между тем, победные работы о десятках убитых бронетушках никак не помогали ответу на вопрос, насколько сохранили боеспособность немецкие танковые дивизии, и кто вообще продолжает наступление на Москву.

В этом смысле достаточно красноречиво сообщение Софинформбюро от 15 декабря 1941 года:

“В связи с этим не лишне будет напомнить, что гитлеровская армия только за пять месяцев военных действий на Восточном фронте потеряла до 19.000 орудий, более 15.000 танков и около 13.000 самолётов. Сюда не входят огромные потери в технике и вооружении гитлеровской армии, которые она понесла с 16 ноября по 10 декабря на подступах к Москве”.

“Туман войны” для советских командиров относительно не только противника, но и собственных частей порой бывал ну очень густым. Так, в одном из документов описывается случай, когда в ходе наступления немцев на Воронеж разведчики 13-й армии захватили немецкую карту. “Посмотрев на эту карту, командующий генерал-майор Т. Пухов заявил: “Я узнал точное расположение своей обороны тогда, когда посмотрел на эту карту”.

Надо отметить, что советское руководство вполне осознавало “глубину проблемы”. В частности, одним из “независимых источников информации” были офицеры ГШ КА, направляемые в войска. Например, командированный в 1942 году для наблюдения за боевой работой 13 танкового корпуса майор Матусевич докладывал:

“Необходимо отметить, что в своем отчетом докладе бывший командир 13 танкового корпуса полковник Танасчишин дает очковтирательские цифры потерь противника, указывая, что в этой операции за два дня боев 163 тбр уничтожила 27 танков, 400 солдат противника и 5 танков захватила исправными, которые сейчас действуют в составе корпуса. В то время, когда указанная группа противника состояла всего из 22 танков и 150–200 человек пехоты. Такие же очковтирательские цифры потерь противника приводятся во всем его отчетном докладе”.

Подобные явления отмечались отнюдь не только в начальный период войны. Завышение сил противника и его потерь наблюдалось и в 1944 году:

“Донесения о ходе боя подчастую были ложны и преувеличены, о контратаках противника часто преувеличивались до невероятности. При контратаках 10-12 танков докладывалось об атаках 80-90 танков, заметоно тигромания”. (текст оригинального документа — прим. автора)

…и даже в победном 1945-м…

“ПРИКАЗ командующего войсками 3-го Украинского фронта от 20.02.45 г. ОБ ИТОГАХ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ БОЕВ ВОЙСК ФРОНТА В ЯНВАРЕ 1945 г.

В ходе боев вскрылся ряд существенных недостатков, мешавших фронту наиболее рационально вести бои, нанести противнику ещё большее поражение и иметь гораздо меньшие собственные потери. Наиболее существенными из них являются:
г) В начальный период боев выявилась недооценка противотанковых ружей и мелкокалиберной артиллерии в борьбе с танками противника. Очень часто все бронеединицы противника, по докладам красноармейцев и сержантов, оценивались как танки и притом ещё как “Тигры” или “Пантеры”, а донесения эти не всегда проворились офицерским наблюдением.

Обнаружено множество ложных докладов о положении частей, завышенных оценок противника, наряду с преуменьшением своих возможностей и неверной оценкой хода боя как “катастрофического” (особенно это относится к штабу 5 гв. кк), что приводило к запутыванию обстановки, а, следовательно, и неправильному использованию резервов”.

Знамя Победы над рейхстагом

Знамя Победы над рейхстагом | Фото: Евгений Ананьевич Халдей

Но вот наступил триумфальный май, над поверженным Рейхстагом взвилось знамя Победы. Среди множества прочих трофеев победителям досталось огромное количество немецких документов, осевших в так называемом “трофейном” фронде Центрального Архива Министерства Обороны (сейчас фонд 500 ЦАМО РФ). Казалось бы, сейчас и наступило время спокойно и вдумчиво, уже имея возможность “заглянуть” в карты и донесения противника, разобрать операции прошедшей войны. Однако было сделано… практически ничего. Вражеские документы годами пылились в архиве, а использовать их даже в ДСП-шных работах считалось не самым полезным для карьеры автора делом.

Пожалуй, наиболее ярко плоды подобного подхода проявились на флоте. В годы войны наиболее активно действовали подводники и ВВС флота — они же, заслуженно, как тогда считалось, и собрали большую часть доставшихся флоту чинов и наград. Однако сличение боевых докладов с послевоенными данными могло бы выявить (да и выявило, только уже в наше время) огромные расхождения между заявками и реальными — увы, весьма скромными — достижениями. Между тем, речь шла о людях, достигших к тому времени высокого положения и определявших пути дальнейшего строительства флота. Для армии это было менее явственно — хотя вполне возможно, более тщательный анализ прошедших боёв мог бы повлиять как на количественный рост послевоенного танкового парка, так и на оценку роли, например, ВДВ.

Что же касается исторической науки, то и тут возникший “идеологический занавес” привёл к тому, что на Западе даже при описании действий на т.н. “Восточном фронте” пользовались советскими источниками примерно как в СССР — немецкими. При таком подходе не приходится удивляться, что даже средний западный любитель истории знает о нашей войне из мемуаров немецких генералов или из многочисленных изданий, посвящённых боевому пути немецких же частей — по большей частей, в стиле: “как мы одиноко боролись против тёмной массы монголо-большевиков”.

Можно, конечно, сказать, что всё это — дела давно минувших дней, которые сейчас уже малоактуальны. Но опыт последних конфликтов довольно наглядно показывает, что вопрос адекватной оценки сил противника и его потерь по-прежнему весьма актуален для российской армии. Для других, впрочем, тоже — но это уже их проблемы.

Андрей Уланов

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.8 10 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вам также может понравиться