Мужчина сверху

Фотографии высокого напряжения Павла Огородникова

Вопрос о том, почему мы не летаем как птицы — уже давно стал шаблонным для классического кинематографа. Тема была волнующей и животрепещущей многие столетия, пока однажды братья Монгольфье не подарили человечеству первый воздушный шар, который без труда мог отправить в полёт взрослого пассажира, а может даже не одного. После миру явились самолёты, парапланы, планеры и другие способы обмануть силу притяжения. Пожалуй, самый неявный из этого списка появится тихо и почти (!) незаметно. В 1885 г. на одной из улиц Чикаго выросло десятиэтажное здание, оно же — первый небоскрёб в истории. 

Могли ли строители предположить, что станут у истоков популярного ныне движения? Маловероятно. Однако их вполне можно считать первыми руферами из известных. Конечно, их современные “последователи” поднимаются на крыши не с целью уложить кровлю, а с целью покорить высоту. Для этого им не нужны сложные авиационные технологии — достаточно удобной обуви и, как правило, хорошего фотоаппарата. 

Сегодня руфинг официально считается городской субкультурой и разновидностью сталкерства. Его приверженцы, как известно, посещают заброшенные и труднодоступные объекты. Это могут быть покинутые дома, районы и даже целые города. Руферам, в отличие от сталкеров, такой романтики недостаточно. Их цель — найти и покорить самые высокие здания планеты.

О том, как и чем живёт руфинг сегодня — лучше спросить у людей “в теме”. Нашим гидом по крышам Москвы и не только — стал молодой, но опытный фотограф-руфер Павел Огородников. В свои 24 года коренной москвич уже имеет большой творческий багаж. Начинал с родных столичных многоэтажек. Спустя десять лет не осталось, пожалуй, ни одной московской высотки, на крышу которой не ступала бы нога нашего героя. Своим взглядом на мир и на архитектуру Павел делится в социальных сетях. Судя по количеству подписчиков, а это больше 50 тысяч людей в Инстаграме, фотограф нашёл свою аудиторию.

Со всеми нюансами и трудностями нелёгкого увлечения — знаком. Готов поделиться и с нами.

Совсем не Карлсон

Серафима Карша: Для начала расскажи о себе. Когда ты впервые оказался с фотоаппаратом на крыше?

Павел Огородников: Впервые побывал на крыше лет 9–10 назад. Здесь недалеко (район метро ЦСКА — прим. ред.). Друг сказал, что в его доме открыта крыша и позвал меня подняться и пофотографировать. Мне понравилось, и я начал искать людей, которые тоже этим занимаются. Нашёл. После этого активно руфил по Москве, облазил все высотки. Вот, например, стоит Триумф Палас — я был на его шпиле, то есть не под шпилем, а прямо на нём. Даже сложно найти какое-то высокое здание в городе, куда я бы не успел забраться.
Потом мне исполнилось 18 лет, и я решил, что нужно расширять горизонты руферства. Поехал в Питер, по другим городам России — везде много снимал. В Питере забирались на Казанский собор, на Исаакиевский собор. Много перемещались по местным домам-системам — это когда дома стоят рядом, и ты залез в одном районе, а вылез в другом, такая прикольная особенность питерского руфинга.

Серафима Карша: Это довольно рискованный способ фотографировать. Стоять ногами на твёрдой земле — куда проще. Так почему именно руфинг?

Павел Огородников: Здесь нужно смотреть на общую картину. Руферы бывают разных типов. Одни делают это для хайпа и для того, чтобы увеличить число подписчиков в своих социальных сетях. Другие — ради экстрима: повисеть на руке, постоять на краю, ноги свесить и так далее. Я это всё не люблю. Я даже не люблю, когда кто-то при мне это делает на крышах. Я стараюсь несколько иначе разговаривать с аудиторией, поэтому мне ближе тип — посмотрите, что я снял и что я видел. Я делюсь творчеством.
Плюс — эмоции. Сегодня, спустя годы, я понимаю, почему меня тогда это привлекло. За полгода до того, как я познакомился с руферством, у меня развелись родители. Когда тебе 15 лет, такое вызывает сильный эмоциональный стресс, ты начинаешь искать, куда выплеснуть энергию. Руфинг меня захватил, и мне было на что отвлекаться. Плюс мне всегда нравилось фотографировать. Сначала на семейный небольшой фотоаппарат-мыльницу. А потом, когда я начал лазить по крышам, мне стало этого мало, и я купил первый зеркальный фотоаппарат. Затем купил ещё один, потом пошли объективы. И спустя время появились первые заказы на съёмки. Так я стал фотографом, теперь это моя работа.
Те люди, с которыми я познакомился, когда начинал заниматься руфингом — до сих пор моя основная компания друзей и знакомых. Это очень интересные люди: у них абсолютно разный возраст, все они абсолютно из разных семей, с разным достатком и разными профессиями. Барьеров нет, потому что на крыше все равны.

Фотограф “на грани”

Серафима Карша: Несмотря на то, что ты не приветствуешь риск, ты недавно оказался в центре не очень приятной для компании Canon истории. Расскажи об этом.

Павел Огородников: Мне написали из российского офиса компании Canon, спросили, можно ли выложить мою фотографию, потому что на снимке я был с фотоаппаратом их фирмы. Я спокойно разрешил, это обычное дело. Во всей этой ситуации есть ошибка самих сотрудников Canon, в том, как они преподнесли эту фотографию на своих официальных ресурсах, а подписали они её довольно провокационно. Звучало так:

Покоряйте новые высоты вместе со своей камерой Canon. Фотограф Павел Огородников нашёл отличную точку обзора на Гонконг. У нас вспотели ладони от одного только вида, а у вас? На какой самой большой высоте вы оказывались с камерой?​

Серафима Карша: Люди восприняли это как призыв потому, что на фотографии ты находишься на приличной высоте, без страховки, и это довольно рискованно. То есть всё-таки иногда позволяешь себе такие вещи, считаешь их уместными?

Павел Огородников: Это было в прошлом году. На тот момент я уже довольно давно не занимался такими вещами. Но это был мой первый приезд в Гонконг. И честно скажу, что я не мог себе позволить побывать в Гонконге и не сделать такую опасную фотографию. Гонконг — это просто Мекка руферов. Все туда стремятся, чтобы забраться на небоскребы.

Серафима Карша: Что это за место? Высоко было? 

Павел Огородников: Обычный бизнес-центр. Высота — метров 200. По меркам Гонконга — просто малютка.
В общем, я забрался на него, сделал несколько снимков и через пару месяцев ко мне обратились из Canon. Я считаю, что если их захейтили — это их проблема. Я потом даже связывался с их менеджером и спрашивал, такой ли реакции они ожидали. Он сказал — если честно, нет. Рисковать жизнью ради эффектного кадра я никому не советую.

Серафима Карша: А как же принцип “искусство требует жертв”?

Павел Огородников: Только если эта жертва — не я сам.

Серафима Карша: Я так понимаю, что сейчас всё это в прошлом?

Павел Огородников: Почти. Я уже десять лет этим занимаюсь, но сейчас не так активно. Я повзрослел и интересы стали другими.

Серафима Карша: То есть руфинг — это занятие для подростков?

Павел Огородников: Ну да. Со временем просто теряется интерес. У тебя появляется работа, семья…

Серафима Карша: А может, подросткам не так страшно? 

Павел Огородников: Это тоже, разумеется! Даже у меня сейчас нет желания лезть на какой-то объект, который охраняет ФСБ, ФСО или ещё какая-нибудь серьёзная структура. А когда ты молодой и зелёный, то тебе всё равно. Думаешь — ну и ладно, пусть даже нас поймают, отвезут в УВД, штраф заплатим — и всё. Сейчас я уже не хочу таких приключений.
…Но иногда, когда за окном интересная погода — могу вспомнить старое и тряхнуть стариной.

Утро красит нежным светом…

Серафима Карша: Я знаю, что в последний раз ты вспоминал старое не так давно? Я говорю о серии фотографий утренней Москвы.

Павел Огородников: Да. Мы снимали эту серию на проспекте Маршала Жукова, на крыше ЖК “Континенталь”. В нём 50 этажей. На этой самой крыше я был первый раз лет 7 назад. Поэтому для меня каких-то новых видов не было, но была новая погода. То есть такой момент, который было интересно снять.
Всё случилось 5 июля. Накануне ночью был очень низкий туман. Видимость метров 50 — 70, наверное. Мы с другом сначала поснимали его с земли, а потом подумали — а чего мы его с земли-то снимаем, надо наверх куда-нибудь забраться. И мне сразу пришло в голову, что идеальной точкой будет как раз это здание. Оно самое высокое в этом районе. Мы посмотрели, когда будет рассвет, вызвонили ещё пару человек и поехали на место — не прогадали.
Высота примерно 180–190 метров. Туман и облачность были чуть ниже нашего уровня. Поэтому эффект — как будто ты летишь на самолёте и под тобой облака. У меня реально была такая иллюзия. Это актуально во время карантина, когда ты давно не летаешь.

Серафима Карша: А точное время съёмки зафиксировали?

Павел Огородников: Да. Это было в 3:54, был рассвет, мы выбежали на крышу в 3:53 и просидели там три с половиной часа. Снимали до упора, пока солнце не поднялось высоко и не рассеялись облака и туман.

Серафима Карша: Сколько годных кадров удаётся получить за три с половиной часа такой съёмки?

Павел Огородников: Где-то сорок кадров у меня получилось на выходе, а снял я штук пятьсот. Но это на самом деле уникальный результат. Потому что я могу отправиться снимать закат и там будет всего один кадр. Если два, то это уже “вау”, потому что закат у нас с одной стороны и небо подсвечивается только с одной стороны. Ты снял его и ещё какие-то детали — два или три кадра. А здесь, так как туман был везде, то можно было снимать и в сторону центра, и в сторону Строгино и Крылатского. В этом приятная особенность таких сьёмок.

Серафима Карша: А технические особенности?

Павел Огородников: Разумеется, всё это было снято не на телефон. У нас были длиннофокусные объективы. Например, высотное здание МГУ снято из тумана — до него расстояние приличное. Или вот Колонна Победы — до неё расстояние километров пятнадцать, наверное. Здесь нужны объективы, которые помогают до неё дострелить, потому что на широкий угол мало что можно было снять. Всё в тумане, — это прикольно, но самое интересное было на горизонте. Если снять на широкий угол и потом обрезать, то качество теряется и на выходе уже не то.

Серафима Карша: Как удаётся удачно подгадать время и место? Нужен опыт?

Павел Огородников: Да, я обычно слежу за погодой. Не в том плане, какая у нас завтра температура, а, скорее, какое давление, куда и как дует ветер, облачность — низкая или нет. У меня есть специальное приложение, где можно посмотреть, во сколько и где садится солнце. Так и называется — солнечный калькулятор. Всё не так просто, это настоящая охота за кадрами. Когда есть желание снять что-то необычное, то я им пользуюсь — высчитываю погоду. Это своего рода профессиональная наблюдательность. Для кого-то туман и туман, а мы чуть-чуть по-другому на все эти явления смотрим.

Залезть на Колизей

Серафима Карша: Если вернуться к теме руфинга, то вопрос, который, наверное, интересует всех — как обычно руферы попадают на крышу? Особенно это касается закрытых территорий. Согласовываете такие действия? 

Павел Огородников: Нет, к сожалению, всё это нелегально. Согласование всегда занимает много времени. Это очень долгий и муторный процесс. Легче залезть самому, чем ждать, когда тебе разрешат — месяц, а то и больше. Хотя дело не в том, что терпения не хватает или ты не уважаешь закон, а в том, что это бессмысленно — через месяц погода уже изменится, и ты ничего не снимешь.
Когда я начинал 9 лет назад — все было довольно локально, по всему городу этим занималось не больше 20–30 человек. И то я пришёл, когда уже начался какой-то рост в этом направлении и субкультуре. Позже, с развитием социальных сетей — руферы начали выкладывать свои видео, фотографии, как они лезут на звезду или на шпиль, как висят на руке. Их начали смотреть люди, в основном школьники. Количество тех, кто “в теме” стало расти. И всё это привело к тому, что крыши стали лучше закрывать, замки стали надёжнее, охрана — внимательнее, а жильцы бдительнее. Это, кстати, ещё один момент, почему я перестал активно заниматься руферством. Хотя опять же, не буду лукавить — в новых местах за границей старое чувство просыпается. У нас это называется болезнь руфчанка.

Серафима Карша: Хорошо знаком с заграничными крышами?

Павел Огородников: Из самого значимого и крутого — Рим. Я залез на самую верхушку Колизея. Я целенаправленно для этого летел в Италию. Знал, что на тот момент там стояли строительные леса и по ним можно залезть. Это уникальный момент, потому что без них залезть невозможно — это же просто стена, грубо говоря. Я помню, встретился там со своим товарищем, не сговариваясь. Случайно в Инстаграме увидел, что он в Риме. Оказалось, он тоже собрался лезть на Колизей, и мы пошли вместе. Выпили пива, чтобы разогнаться — когда лезешь на Колизей, то по-другому никак. Хорошо поснимали.
Потом в Барселоне забрался на Саграду Фамилию. В Кёльне — на Кёльнский Собор. В Стамбуле — на Голубую Мечеть. Было очень интересно посмотреть на какие-то значимые архитектурные сооружения, потому что, во-первых, я увлекаюсь архитектурой, мне это нравится, я это снимаю по работе, изучаю историю архитектуры, разбираюсь в стилях. А, во-вторых, сам факт того, что у тебя оказалось такая возможность — залезть туда. Это было здорово.
В Гонконге, как уже говорил, лазил по небоскрёбам. То есть в каждой стране, куда я приезжаю у меня есть пункт — залезть куда-нибудь повыше и снять город сверху, потому что город сверху и город снизу — это абсолютно разные вещи.

Серафима Карша: За 10 лет удалось собрать какую-то статистику? Сколько крыш, городов, стран?

Павел Огородников: По странам есть — 38. По городам — нет. Я проехал, наверно, все города от Москвы до Владивостока. В 2015 году взял билет до Казани. И потом отправился дальше — Казань, Уфа, Самара, Челябинск… на Восток продвигался, продвигался… У меня не было желания просто доехать до Владивостока за 7 дней на поезде. Мне было интересно посмотреть города, которые есть по пути. Мне хотелось посмотреть на страну. И так я за полтора месяца проехал этот путь. В городах знакомился с местными руферами, они меня водили по своим крутым местам.
Мне сейчас особенно интересно снимать Россию. Потому что я вижу запрос русской аудитории на это.

Серафима Карша: Как думаешь, почему такое происходит?

Павел Огородников: Мне кажется, людям стало неинтересно смотреть отчёты из Франции, Италии, Америки и так далее. Потому что их слишком много. Все эти инстаграмные лавандовые поля уже надоедают. Людям интересно смотреть — как и чем живёт их страна. Россия просто огромная и мест для съемок невероятно много. Я убедился в этом, когда мы с товарищами поехали в Магадан. Нашей основной целью было снять заброшенные лагеря ГУЛАГа. Плюс разные заброшенные индустриальные объекты. Когда я вернулся и выложил тред в Твиттер, то он набрал 544 000 просмотров.
Интересно, что сами магаданцы не ездят по таким местам, они просто привыкли и не осознают, где они живут. Так обычно и бывает. Там все местные СМИ писали о том, что их область посетили три москвича и 1 200 км по их грунтовым дорогам проехали. Их это впечатлило. Мы даже выступали в музее ГУЛАГа — рассказывали про свою поездку. В общем, от этого был очень большой резонанс.

Лагеря и космодромы

Серафима Карша: Как тебе ГУЛАГ? Это должно быть сильно эмоциональная работа — снимать старые лагеря.

Павел Огородников: Да, это была очень сложная поездка. Во-первых, потому что актуальной информации об этом месте до обидного мало, и всё приходилось собирать по крупицам. Хотя музей ГУЛАГа регулярно организует свои экспедиции и посещает лагеря. Поэтому перед поездкой я написал им и предложил бартер — они нам контакты, какую-то информацию обо всех местах, а мы им — все отснятые материалы. Они крутые ребята, сразу согласились, всё нам рассказали. Мы поехали.
Точно могу сказать, что природа у нас красивая, но на фоне этой природы полная русская тоска и русская смерть. Мы видели заброшенные города, которые были покинуты. По разным причинам. Отработаны месторождения золота или угля — и всё. Люди уезжают, а постройки остаются. Или зимой в –50°C сломалась котельная, никто не стал восстанавливать, город замерз, люди уехали.
Лагеря ГУЛАГа — это отдельная тема. Я с удовольствием изучаю историю России и мне не нравится тренд, когда оправдывают репрессии или когда говорят, что Сталин был эффективным менеджером. Люди, которые повторяют это, наверно не до конца понимают, что происходило, и не видели эти места. После поездки я в очередной раз убедился в этом. Вот фотография одного из лагерей. Барак. А здесь ещё один барак. Это прогулочный дворик, в котором гуляли заключённые. Сколько здесь? Пять на два метра, я думаю. А там могло находиться до тридцати человек одновременно. И когда ты на всё это смотришь…
Мы дошли до одного лагеря, который находится в 15 километрах от трассы. Туда невозможно доехать, только идти пешком и то с трудом — в сезон до него добираются максимум человек 20–30. Сложность этого места и в том, что там добывали уран и там повышен радиационный фон. Лагерь называется “Бутугычаг” (на языке эвенков — “Плохое место”, — прим. ред.). Из-за радиации люди умирали, как на конвейере. Я там нашёл разные артефакты с тех времен, они просто валялись на земле. Например, КМЗ им. Сталина — отрезок рельса узкоколейной железной дороги. Всё что там осталось с 1938 по 1953 год — это бараки и полная тишина. Там нет связи и близко нет никакой цивилизации. Только заброшенные постройки и горы до самого горизонта. В какой-то момент я ходил там, снимал и понял, что я больше не могу это снимать. Ком в горле… Да, это всё штампы, но по-другому не опишешь. Это страшно, но это нужно показывать.

Серафима Карша: Были ещё какие-то места в поездках по стране, которые сильно запомнились?

Павел Огородников: Да, я был в Казахстане, на Байконуре. Мы снимали старые космические корабли. Там есть заброшенные ангары, где эти корабли стоят. Мы прошли 35 километров пешком по степи с рюкзаками. Мы шли ночью, обходили всевозможные препятствия. Было очень круто! И это тоже зашло аудитории. У фотографий 604 000 показов. И если ГУЛАГ разошёлся в основном только по Магаданской области, то из-за Байконура у меня пару дней просто разрывался телефон. Все просили интервью или хотя бы комментарий о поездке.
И ведь это вызвало интерес не только потому, что на фотографиях космические корабли, а потому что люди чувствуют с этим связь. То есть я человек, который живёт в России, говорит на русском языке и эти корабли и Байконур — тоже часть России, ну ладно, пусть сейчас это Казахстан, но, во всяком случае, часть её истории, а значит, и часть меня. А с лавандовыми полями Франции у наших людей нет такой связи, поэтому и интереса к этому меньше. Вот мне сейчас хочется делать проекты, которые показывают Россию с таких сторон. У меня есть ещё пара точек в списке, куда я хочу поехать и снять нечто подобное.

Серафима Карша: Например?

Павел Огородников: Ну, Воркута, например.

Серафима Карша: А что там в Воркуте?

Павел Огородников: Ну, вот ты много чего знаешь про Воркуту?

Серафима Карша: Отнюдь. 

Павел Огородников: А я вот много чего знаю про Воркуту, отчего люди просто обалдеют, что это вообще есть в нашей стране. Но пока не раскрою карты.

Серафима Карша: Хорошо, будем ждать. А пока поделись — кем видишь себя через десять лет? Какие творческие планы?

Павел Огородников: Я вижу себя только фотографом.
Сейчас я фотографирую недвижимость. Интерьеры и экстерьеры для Агентств элитной недвижимости, которые продают или сдают помещения в аренду. Человек в первую очередь покупает глазами, и чтобы он пришёл в ту или иную квартиру, нужно её красиво показать. Кстати, забавно, что раньше я в тот же Триумф Палас, например, как только не залезал — через забор, мимо охраны. Сейчас я уверенно и спокойно захожу через парадный вход, на всё есть пропуск. Правда, забавно. Раньше приходилось пробиваться с боем, а теперь я вхож почти в любую элитную недвижимость Москвы. Вот такая ирония.

Фото: Павел Огородников
Беседовала Серафима Карша

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.5 6 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
1 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments
Владимир Рубин
Владимир Рубин
22 дней назад

Спасибо автору, фитцрой збс пришлось даже аккаунт создать

Вам также может понравиться