Мужчина сверху

Фотографии высокого напряжения Павла Огородникова

Вопрос о том, почему мы не летаем как птицы — уже давно стал шаблонным для классического кинематографа. Тема была волнующей и животрепещущей многие столетия, пока однажды братья Монгольфье не подарили человечеству первый воздушный шар, который без труда мог отправить в полёт взрослого пассажира, а может даже не одного. После миру явились самолёты, парапланы, планеры и другие способы обмануть силу притяжения. Пожалуй, самый неявный из этого списка появится тихо и почти (!) незаметно. В 1885 г. на одной из улиц Чикаго выросло десятиэтажное здание, оно же — первый небоскрёб в истории. 

Могли ли строители предположить, что станут у истоков популярного ныне движения? Маловероятно. Однако их вполне можно считать первыми руферами из известных. Конечно, их современные “последователи” поднимаются на крыши не с целью уложить кровлю, а с целью покорить высоту. Для этого им не нужны сложные авиационные технологии — достаточно удобной обуви и, как правило, хорошего фотоаппарата. 

Сегодня руфинг официально считается городской субкультурой и разновидностью сталкерства. Его приверженцы, как известно, посещают заброшенные и труднодоступные объекты. Это могут быть покинутые дома, районы и даже целые города. Руферам, в отличие от сталкеров, такой романтики недостаточно. Их цель — найти и покорить самые высокие здания планеты.

О том, как и чем живёт руфинг сегодня — лучше спросить у людей “в теме”. Нашим гидом по крышам Москвы и не только — стал молодой, но опытный фотограф-руфер Павел Огородников. В свои 24 года коренной москвич уже имеет большой творческий багаж. Начинал с родных столичных многоэтажек. Спустя десять лет не осталось, пожалуй, ни одной московской высотки, на крышу которой не ступала бы нога нашего героя. Своим взглядом на мир и на архитектуру Павел делится в социальных сетях. Судя по количеству подписчиков, а это больше 50 тысяч людей в Инстаграме, фотограф нашёл свою аудиторию.

Со всеми нюансами и трудностями нелёгкого увлечения — знаком. Готов поделиться и с нами.

Совсем не Карлсон

Серафима Карша: Для начала расскажи о себе. Когда ты впервые оказался с фотоаппаратом на крыше?

Павел Огородников: Впервые побывал на крыше лет 9–10 назад. Здесь недалеко (район метро ЦСКА — прим. ред.). Друг сказал, что в его доме открыта крыша и позвал меня подняться и пофотографировать. Мне понравилось, и я начал искать людей, которые тоже этим занимаются. Нашёл. После этого активно руфил по Москве, облазил все высотки. Вот, например, стоит Триумф Палас — я был на его шпиле, то есть не под шпилем, а прямо на нём. Даже сложно найти какое-то высокое здание в городе, куда я бы не успел забраться.
Потом мне исполнилось 18 лет, и я решил, что нужно расширять горизонты руферства. Поехал в Питер, по другим городам России — везде много снимал. В Питере забирались на Казанский собор, на Исаакиевский собор. Много перемещались по местным домам-системам — это когда дома стоят рядом, и ты залез в одном районе, а вылез в другом, такая прикольная особенность питерского руфинга.

Серафима Карша: Это довольно рискованный способ фотографировать. Стоять ногами на твёрдой земле — куда проще. Так почему именно руфинг?

Павел Огородников: Здесь нужно смотреть на общую картину. Руферы бывают разных типов. Одни делают это для хайпа и для того, чтобы увеличить число подписчиков в своих социальных сетях. Другие — ради экстрима: повисеть на руке, постоять на краю, ноги свесить и так далее. Я это всё не люблю. Я даже не люблю, когда кто-то при мне это делает на крышах. Я стараюсь несколько иначе разговаривать с аудиторией, поэтому мне ближе тип — посмотрите, что я снял и что я видел. Я делюсь творчеством.
Плюс — эмоции. Сегодня, спустя годы, я понимаю, почему меня тогда это привлекло. За полгода до того, как я познакомился с руферством, у меня развелись родители. Когда тебе 15 лет, такое вызывает сильный эмоциональный стресс, ты начинаешь искать, куда выплеснуть энергию. Руфинг меня захватил, и мне было на что отвлекаться. Плюс мне всегда нравилось фотографировать. Сначала на семейный небольшой фотоаппарат-мыльницу. А потом, когда я начал лазить по крышам, мне стало этого мало, и я купил первый зеркальный фотоаппарат. Затем купил ещё один, потом пошли объективы. И спустя время появились первые заказы на съёмки. Так я стал фотографом, теперь это моя работа.
Те люди, с которыми я познакомился, когда начинал заниматься руфингом — до сих пор моя основная компания друзей и знакомых. Это очень интересные люди: у них абсолютно разный возраст, все они абсолютно из разных семей, с разным достатком и разными профессиями. Барьеров нет, потому что на крыше все равны.

Фотограф “на грани”

Серафима Карша: Несмотря на то, что ты не приветствуешь риск, ты недавно оказался в центре не очень приятной для компании Canon истории. Расскажи об этом.

Павел Огородников: Мне написали из российского офиса компании Canon, спросили, можно ли выложить мою фотографию, потому что на снимке я был с фотоаппаратом их фирмы. Я спокойно разрешил, это обычное дело. Во всей этой ситуации есть ошибка самих сотрудников Canon, в том, как они преподнесли эту фотографию на своих официальных ресурсах, а подписали они её довольно провокационно. Звучало так:

Покоряйте новые высоты вместе со своей камерой Canon. Фотограф Павел Огородников нашёл отличную точку обзора на Гонконг. У нас вспотели ладони от одного только вида, а у вас? На какой самой большой высоте вы оказывались с камерой?​

Серафима Карша: Люди восприняли это как призыв потому, что на фотографии ты находишься на приличной высоте, без страховки, и это довольно рискованно. То есть всё-таки иногда позволяешь себе такие вещи, считаешь их уместными?

Павел Огородников: Это было в прошлом году. На тот момент я уже довольно давно не занимался такими вещами. Но это был мой первый приезд в Гонконг. И честно скажу, что я не мог себе позволить побывать в Гонконге и не сделать такую опасную фотографию. Гонконг — это просто Мекка руферов. Все туда стремятся, чтобы забраться на небоскребы.

Серафима Карша: Что это за место? Высоко было? 

Павел Огородников: Обычный бизнес-центр. Высота — метров 200. По меркам Гонконга — просто малютка.
В общем, я забрался на него, сделал несколько снимков и через пару месяцев ко мне обратились из Canon. Я считаю, что если их захейтили — это их проблема. Я потом даже связывался с их менеджером и спрашивал, такой ли реакции они ожидали. Он сказал — если честно, нет. Рисковать жизнью ради эффектного кадра я никому не советую.

Серафима Карша: А как же принцип “искусство требует жертв”?

Павел Огородников: Только если эта жертва — не я сам.

Серафима Карша: Я так понимаю, что сейчас всё это в прошлом?

Павел Огородников: Почти. Я уже десять лет этим занимаюсь, но сейчас не так активно. Я повзрослел и интересы стали другими.

Серафима Карша: То есть руфинг — это занятие для подростков?

Павел Огородников: Ну да. Со временем просто теряется интерес. У тебя появляется работа, семья…

Серафима Карша: А может, подросткам не так страшно? 

Павел Огородников: Это тоже, разумеется! Даже у меня сейчас нет желания лезть на какой-то объект, который охраняет ФСБ, ФСО или ещё какая-нибудь серьёзная структура. А когда ты молодой и зелёный, то тебе всё равно. Думаешь — ну и ладно, пусть даже нас поймают, отвезут в УВД, штраф заплатим — и всё. Сейчас я уже не хочу таких приключений.
…Но иногда, когда за окном интересная погода — могу вспомнить старое и тряхнуть стариной.

Утро красит нежным светом…

Серафима Карша: Я знаю, что в последний раз ты вспоминал старое не так давно? Я говорю о серии фотографий утренней Москвы.

Павел Огородников: Да. Мы снимали эту серию на проспекте Маршала Жукова, на крыше ЖК “Континенталь”. В нём 50 этажей. На этой самой крыше я был первый раз лет 7 назад. Поэтому для меня каких-то новых видов не было, но была новая погода. То есть такой момент, который было интересно снять.
Всё случилось 5 июля. Накануне ночью был очень низкий туман. Видимость метров 50 — 70, наверное. Мы с другом сначала поснимали его с земли, а потом подумали — а чего мы его с земли-то снимаем, надо наверх куда-нибудь забраться. И мне сразу пришло в голову, что идеальной точкой будет как раз это здание. Оно самое высокое в этом районе. Мы посмотрели, когда будет рассвет, вызвонили ещё пару человек и поехали на место — не прогадали.
Высота примерно 180–190 метров. Туман и облачность были чуть ниже нашего уровня. Поэтому эффект — как будто ты летишь на самолёте и под тобой облака. У меня реально была такая иллюзия. Это актуально во время карантина, когда ты давно не летаешь.

Серафима Карша: А точное время съёмки зафиксировали?

Павел Огородников: Да. Это было в 3:54, был рассвет, мы выбежали на крышу в 3:53 и просидели там три с половиной часа. Снимали до упора, пока солнце не поднялось высоко и не рассеялись облака и туман.

Серафима Карша: Сколько годных кадров удаётся получить за три с половиной часа такой съёмки?

Павел Огородников: Где-то сорок кадров у меня получилось на выходе, а снял я штук пятьсот. Но это на самом деле уникальный результат. Потому что я могу отправиться снимать закат и там будет всего один кадр. Если два, то это уже “вау”, потому что закат у нас с одной стороны и небо подсвечивается только с одной стороны. Ты снял его и ещё какие-то детали — два или три кадра. А здесь, так как туман был везде, то можно было снимать и в сторону центра, и в сторону Строгино и Крылатского. В этом приятная особенность таких сьёмок.

Серафима Карша: А технические особенности?

Павел Огородников: Разумеется, всё это было снято не на телефон. У нас были длиннофокусные объективы. Например, высотное здание МГУ снято из тумана — до него расстояние приличное. Или вот Колонна Победы — до неё расстояние километров пятнадцать, наверное. Здесь нужны объективы, которые помогают до неё дострелить, потому что на широкий угол мало что можно было снять. Всё в тумане, — это прикольно, но самое интересное было на горизонте. Если снять на широкий угол и потом обрезать, то качество теряется и на выходе уже не то.

Серафима Карша: Как удаётся удачно подгадать время и место? Нужен опыт?

Павел Огородников: Да, я обычно слежу за погодой. Не в том плане, какая у нас завтра температура, а, скорее, какое давление, куда и как дует ветер, облачность — низкая или нет. У меня есть специальное приложение, где можно посмотреть, во сколько и где садится солнце. Так и называется — солнечный калькулятор. Всё не так просто, это настоящая охота за кадрами. Когда есть желание снять что-то необычное, то я им пользуюсь — высчитываю погоду. Это своего рода профессиональная наблюдательность. Для кого-то туман и туман, а мы чуть-чуть по-другому на все эти явления смотрим.

Залезть на Колизей

Серафима Карша: Если вернуться к теме руфинга, то вопрос, который, наверное, интересует всех — как обычно руферы попадают на крышу? Особенно это касается закрытых территорий. Согласовываете такие действия? 

Павел Огородников: Нет, к сожалению, всё это нелегально. Согласование всегда занимает много времени. Это очень долгий и муторный процесс. Легче залезть самому, чем ждать, когда тебе разрешат — месяц, а то и больше. Хотя дело не в том, что терпения не хватает или ты не уважаешь закон, а в том, что это бессмысленно — через месяц погода уже изменится, и ты ничего не снимешь.
Когда я начинал 9 лет назад — все было довольно локально, по всему городу этим занималось не больше 20–30 человек. И то я пришёл, когда уже начался какой-то рост в этом направлении и субкультуре. Позже, с развитием социальных сетей — руферы начали выкладывать свои видео, фотографии, как они лезут на звезду или на шпиль, как висят на руке. Их начали смотреть люди, в основном школьники. Количество тех, кто “в теме” стало расти. И всё это привело к тому, что крыши стали лучше закрывать, замки стали надёжнее, охрана — внимательнее, а жильцы бдительнее. Это, кстати, ещё один момент, почему я перестал активно заниматься руферством. Хотя опять же, не буду лукавить — в новых местах за границей старое чувство просыпается. У нас это называется болезнь руфчанка.

Серафима Карша: Хорошо знаком с заграничными крышами?

Павел Огородников: Из самого значимого и крутого — Рим. Я залез на самую верхушку Колизея. Я целенаправленно для этого летел в Италию. Знал, что на тот момент там стояли строительные леса и по ним можно залезть. Это уникальный момент, потому что без них залезть невозможно — это же просто стена, грубо говоря. Я помню, встретился там со своим товарищем, не сговариваясь. Случайно в Инстаграме увидел, что он в Риме. Оказалось, он тоже собрался лезть на Колизей, и мы пошли вместе. Выпили пива, чтобы разогнаться — когда лезешь на Колизей, то по-другому никак. Хорошо поснимали.
Потом в Барселоне забрался на Саграду Фамилию. В Кёльне — на Кёльнский Собор. В Стамбуле — на Голубую Мечеть. Было очень интересно посмотреть на какие-то значимые архитектурные сооружения, потому что, во-первых, я увлекаюсь архитектурой, мне это нравится, я это снимаю по работе, изучаю историю архитектуры, разбираюсь в стилях. А, во-вторых, сам факт того, что у тебя оказалось такая возможность — залезть туда. Это было здорово.
В Гонконге, как уже говорил, лазил по небоскрёбам. То есть в каждой стране, куда я приезжаю у меня есть пункт — залезть куда-нибудь повыше и снять город сверху, потому что город сверху и город снизу — это абсолютно разные вещи.

Серафима Карша: За 10 лет удалось собрать какую-то статистику? Сколько крыш, городов, стран?

Павел Огородников: По странам есть — 38. По городам — нет. Я проехал, наверно, все города от Москвы до Владивостока. В 2015 году взял билет до Казани. И потом отправился дальше — Казань, Уфа, Самара, Челябинск… на Восток продвигался, продвигался… У меня не было желания просто доехать до Владивостока за 7 дней на поезде. Мне было интересно посмотреть города, которые есть по пути. Мне хотелось посмотреть на страну. И так я за полтора месяца проехал этот путь. В городах знакомился с местными руферами, они меня водили по своим крутым местам.
Мне сейчас особенно интересно снимать Россию. Потому что я вижу запрос русской аудитории на это.

Серафима Карша: Как думаешь, почему такое происходит?

Павел Огородников: Мне кажется, людям стало неинтересно смотреть отчёты из Франции, Италии, Америки и так далее. Потому что их слишком много. Все эти инстаграмные лавандовые поля уже надоедают. Людям интересно смотреть — как и чем живёт их страна. Россия просто огромная и мест для съемок невероятно много. Я убедился в этом, когда мы с товарищами поехали в Магадан. Нашей основной целью было снять заброшенные лагеря ГУЛАГа. Плюс разные заброшенные индустриальные объекты. Когда я вернулся и выложил тред в Твиттер, то он набрал 544 000 просмотров.
Интересно, что сами магаданцы не ездят по таким местам, они просто привыкли и не осознают, где они живут. Так обычно и бывает. Там все местные СМИ писали о том, что их область посетили три москвича и 1 200 км по их грунтовым дорогам проехали. Их это впечатлило. Мы даже выступали в музее ГУЛАГа — рассказывали про свою поездку. В общем, от этого был очень большой резонанс.

Лагеря и космодромы

Серафима Карша: Как тебе ГУЛАГ? Это должно быть сильно эмоциональная работа — снимать старые лагеря.

Павел Огородников: Да, это была очень сложная поездка. Во-первых, потому что актуальной информации об этом месте до обидного мало, и всё приходилось собирать по крупицам. Хотя музей ГУЛАГа регулярно организует свои экспедиции и посещает лагеря. Поэтому перед поездкой я написал им и предложил бартер — они нам контакты, какую-то информацию обо всех местах, а мы им — все отснятые материалы. Они крутые ребята, сразу согласились, всё нам рассказали. Мы поехали.
Точно могу сказать, что природа у нас красивая, но на фоне этой природы полная русская тоска и русская смерть. Мы видели заброшенные города, которые были покинуты. По разным причинам. Отработаны месторождения золота или угля — и всё. Люди уезжают, а постройки остаются. Или зимой в –50°C сломалась котельная, никто не стал восстанавливать, город замерз, люди уехали.
Лагеря ГУЛАГа — это отдельная тема. Я с удовольствием изучаю историю России и мне не нравится тренд, когда оправдывают репрессии или когда говорят, что Сталин был эффективным менеджером. Люди, которые повторяют это, наверно не до конца понимают, что происходило, и не видели эти места. После поездки я в очередной раз убедился в этом. Вот фотография одного из лагерей. Барак. А здесь ещё один барак. Это прогулочный дворик, в котором гуляли заключённые. Сколько здесь? Пять на два метра, я думаю. А там могло находиться до тридцати человек одновременно. И когда ты на всё это смотришь…
Мы дошли до одного лагеря, который находится в 15 километрах от трассы. Туда невозможно доехать, только идти пешком и то с трудом — в сезон до него добираются максимум человек 20–30. Сложность этого места и в том, что там добывали уран и там повышен радиационный фон. Лагерь называется “Бутугычаг” (на языке эвенков — “Плохое место”, — прим. ред.). Из-за радиации люди умирали, как на конвейере. Я там нашёл разные артефакты с тех времен, они просто валялись на земле. Например, КМЗ им. Сталина — отрезок рельса узкоколейной железной дороги. Всё что там осталось с 1938 по 1953 год — это бараки и полная тишина. Там нет связи и близко нет никакой цивилизации. Только заброшенные постройки и горы до самого горизонта. В какой-то момент я ходил там, снимал и понял, что я больше не могу это снимать. Ком в горле… Да, это всё штампы, но по-другому не опишешь. Это страшно, но это нужно показывать.

Серафима Карша: Были ещё какие-то места в поездках по стране, которые сильно запомнились?

Павел Огородников: Да, я был в Казахстане, на Байконуре. Мы снимали старые космические корабли. Там есть заброшенные ангары, где эти корабли стоят. Мы прошли 35 километров пешком по степи с рюкзаками. Мы шли ночью, обходили всевозможные препятствия. Было очень круто! И это тоже зашло аудитории. У фотографий 604 000 показов. И если ГУЛАГ разошёлся в основном только по Магаданской области, то из-за Байконура у меня пару дней просто разрывался телефон. Все просили интервью или хотя бы комментарий о поездке.
И ведь это вызвало интерес не только потому, что на фотографиях космические корабли, а потому что люди чувствуют с этим связь. То есть я человек, который живёт в России, говорит на русском языке и эти корабли и Байконур — тоже часть России, ну ладно, пусть сейчас это Казахстан, но, во всяком случае, часть её истории, а значит, и часть меня. А с лавандовыми полями Франции у наших людей нет такой связи, поэтому и интереса к этому меньше. Вот мне сейчас хочется делать проекты, которые показывают Россию с таких сторон. У меня есть ещё пара точек в списке, куда я хочу поехать и снять нечто подобное.

Серафима Карша: Например?

Павел Огородников: Ну, Воркута, например.

Серафима Карша: А что там в Воркуте?

Павел Огородников: Ну, вот ты много чего знаешь про Воркуту?

Серафима Карша: Отнюдь. 

Павел Огородников: А я вот много чего знаю про Воркуту, отчего люди просто обалдеют, что это вообще есть в нашей стране. Но пока не раскрою карты.

Серафима Карша: Хорошо, будем ждать. А пока поделись — кем видишь себя через десять лет? Какие творческие планы?

Павел Огородников: Я вижу себя только фотографом.
Сейчас я фотографирую недвижимость. Интерьеры и экстерьеры для Агентств элитной недвижимости, которые продают или сдают помещения в аренду. Человек в первую очередь покупает глазами, и чтобы он пришёл в ту или иную квартиру, нужно её красиво показать. Кстати, забавно, что раньше я в тот же Триумф Палас, например, как только не залезал — через забор, мимо охраны. Сейчас я уверенно и спокойно захожу через парадный вход, на всё есть пропуск. Правда, забавно. Раньше приходилось пробиваться с боем, а теперь я вхож почти в любую элитную недвижимость Москвы. Вот такая ирония.

Фото: Павел Огородников
Беседовала Серафима Карша

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

4.6 7 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии