Якудза: рождение

Куда уходят ронины
Утагава Кунисада, 1854 год

Июнь 2000 года. Лобби большого отеля в центре Токио. Немалая часть персонала гостиницы занята решением насущной задачи — у русского гида, ожидавшего на диване нескольких туристов, пропал мобильный телефон. Шок вызывает не столько невозможность выйти на связь, сколько сам факт пропажи. Неужели кто-то украл? Здесь, в самом центре столицы, в престижном заведении? Немыслимо. По словам растерянного гида, “здесь не воруют”. Это согласуется со всем, что можно прочитать о Японии в любом путеводителе, или услышать от любого опытного путешественника. Здесь не воруют. Телефон, кстати, вскоре нашёлся — стоило набрать номер, и жизнерадостные трели тут же указали место, где он выпал из кармана. Шок и испуг окружающих от пропажи, однако, были совершенно неподдельными — и гораздо более интересными, чем сам, в общем-то, банальный факт.

Распространённой является история о том, что в Японии можно оставить бумажник с деньгами на видном месте, а через несколько часов вернуться и забрать его. Причём если его вдруг на месте не окажется, значит, он в целости и сохранности лежит в ближайшем отделении полиции, вместе со всеми деньгами, и ждёт, когда найдётся его хозяин. И когда таковой объявится, бумажник будет ему немедленно возвращён. Более того, нередко можно прочитать о том, что при необходимости в отделение полиции можно зайти и занять немного денег из специального фонда — например, чтобы доехать до дому. Порой делается оговорка, что так было “раньше”. Иногда оговорка не делается. Но, так или иначе, за японцами в глазах остального человечества прочно закрепилась репутация едва ли не самого законопослушного и порядочного народа в мире, а за Японией — имидж страны с чрезвычайно низким, чуть не стремящимся к нулю, уровнем преступности.

Утагава Кунисада, 1854 год | Metropolitan Museum of Art

И одновременно с этим — существует также образ Японии как страны чрезвычайно “мафиозной” и коррумпированной. В значительно большей степени, чем, например, у Соединённых Штатов, которые, как-никак, во многом и породили современное представление об организованной преступности вообще. Или, например, у Китая с его известными “триадами”. Фильмы о якудза — страшной японской мафии — видел хотя бы однажды любой из нас. В самой Японии это вообще отдельный жанр, живущий своей жизнью. Неужели это пустая выдумка? Или как раз положительный миф о Японии как о “стране без преступности” не соответствует действительности?

На самом деле, рассуждая на тему преступности в Японии, не следует впадать ни в одну из двух крайностей. Лучше учесть некоторые особенности общества — те, которые во многом и придают японской культуре её уникальность. Они же определяют и лицо “изнанки” этого самого общества, его преступного мира. Что, согласитесь, вполне логично.

Феодальная основа японского общества

Итак, первое, что необходимо понять, рассуждая о любой стороне жизни Японии и японцев, это то, что перед нами в основе своей феодальное общество. Да, пережившее резкую и драматичную модернизацию, но в глубине души оставшееся феодальным. Общество не государственно-бюрократическое, как тот же Китай, тоже претерпевший немало радикальных перемен, а именно феодальное, в том смысле слова, который во многом понятен людям Запада — с присягами на верность господину, вассальными лестницами, династическими связями, воинской идеологией и сословной честью как главной ценностью элиты. Пусть многое из этого по европейским меркам носит утрированный, гипертрофированный характер, весь этот “букет” в принципе понятен любому, кто хорошо знаком с европейским Средневековьем. По большому счёту, чего-то подобного можно было бы ожидать и от Европы, если бы она вдруг каким-то чудом перепрыгнула из своих Средних Веков прямиком в современность, пропустив и Ренессанс, и эпоху Просвещения.

Второе, что необходимо понять — в силу ряда особенностей истории, культуры и климата японское общество веками жило в состоянии немыслимой для западного человека открытости, когда все были на виду у всех всё время. Представьте себе традиционный японский дом с его бумажными стенами и дверями, и подумайте, много ли в нём может остаться тайной. Вообразите себе скученность японцев (а в современной Японии, на секундочку, не сильно меньше населения, чем в современной России — и пропорции всегда были похожи) и подумайте, возможно ли было человеку там сколько-нибудь долго оставаться не на виду у окружающих. Это выработало особую психологию — люди учились не замечать вещи, которые происходили у них буквально под носом. В сочетании с феодальными ценностями общества это зачастую означало, что японцы не замечали те вещи, которые им было “по рангу не положено” видеть, или которые были некрасивы, непочётны с точки зрения их системы ценностей. В остальном, однако, в японском обществе невозможно было что-то скрыть (да и не принято было специально скрывать).

Якудза

Карта района Ёсивара — подконтрольного якудза квартала красных фонарей периода Эдо, 1846 год | J.E. De Becker

Из этих двух основополагающих особенностей и вырастают некоторые черты жизни в современной Японии, которые и формируют её образ как страны мирной и безопасной. Во-первых, вспомним, в Японии все по умолчанию всегда на виду у всех. Японцы привыкли жить именно так. Поэтому соседи по жилому району (скорее всего, состоящему из небольших малоэтажных домиков) почти всегда знают друг друга. И не только друг друга, но и, например, местного полицейского. Который нередко начинает свой рабочий день с обхода окрестностей и дружеской беседы с жителями. Появление в округе нового незнакомого человека, или, например, новой машины — если они не промелькнули проездом, а задержались — не остаётся незамеченным. Да, у японцев принято сообщать “куда следует” обо всех странностях и новшествах — не со зла и не от природной склонности к доносительству, а просто как иначе-то? Тотальный “низовой контроль” и является главной причиной низкого уровня преступности в стране. Большая часть преступлений предотвращается на стадии их подготовки.

С другой стороны, японцы привыкли не замечать многие вещи, которые им кажутся “естественными” или “положенными”. И уж точно привыкли молчать “из скромности”, чтобы скрыть какие-то некрасивые и непочётные вещи, происходящие лично с ними. Ну не принято там жаловаться! Поэтому фантастически низкие японские показатели домашнего насилия и сексуальных преступлений давно и у многих вызывают вполне понятные сомнения. Японская женщина скорее потерпит издевательства какое-то время, а потом возьмёт нож и отомстит насильнику сама, чем пойдёт жаловаться в полицию. Бывают, конечно, исключения, но они так и зовутся потому, что случаются нечасто.

Об уровне преступности в Японии

якудза

Ханафуда — популярная колода карт для азартных игр | atsukosmith | Flickr

И ещё один важный момент, который вытекает из того, о чём мы только что сказали. Та преступность, отсутствие которой отмечают практически все наблюдатели, это преступность бытовая и уличная, “низового” уровня. В самом деле, это именно та преступность, с которой турист (или вообще обыватель) сталкивается скорее всего. В самом деле, вероятность того, что обычный человек просто так, ни с того ни с сего, столкнётся с каким-нибудь из проявлений организованной преступности — например, с крупномасштабной торговлей наркотиками (в Японии это в основном амфетамины), с вмешательством в политику могучих корпораций, с махинациями на рынке недвижимости, с крупными взятками и откатами — крайне невелика. В любой стране она гораздо ниже, чем вероятность быть ограбленным или избитым на улице — а в Японии, как мы видели, такая вероятность сама по себе незначительна, по ряду объективных причин. Что тоже способствует формированию имиджа страны с очень низким уровнем преступности.

Только для того, чтобы не погрешить против истины, необходимо сделать одну важную оговорку. Речь идёт о низком уровне бытовой преступности, а не о преступности вообще. По правде сказать, Япония за последние полвека видела такие коррупционные и мафиозные скандалы, которые и не снились тем же США, да и любой другой из развитых стран. Ещё в 1970-е годы, по оценкам японской полиции, в стране проживало около 110 000 активных участников организованной преступности. Для справки: в то же самое время в США (согласно статистике американских правоохранительных органов) это число составляло около 20 000, притом, что численность населения в Америке была и остаётся гораздо выше, чем в Японии. А между тем, самые шумные и масштабные скандалы в тот момент были ещё впереди. Более того, японская полиция этими цифрами, по сути, гордилась, потому что считала их свидетельствами своего успеха. Во времена послевоенного расцвета якудза в Японии аналогичные цифры доходили до 180 000 человек, так что успех был действительно налицо.

Как так получилось? На самом деле ситуация с организованной преступностью в Японии является отражением всё тех же структурных процессов в японском обществе. Корни здесь тоже уходят в феодальное прошлое.

Откуда пошла японская мафия — якудза

Якудза как явление, знакомое каждому, интересующемуся современной Японией, начало оформляться ещё в тот период, который в японской истории принято именовать “периодом Эдо” (по названию столицы) или “эпохой Токугава” (по имени правящей династии). Продолжался он с 1603 по 1868 год. Страна наконец-то была объединена под властью одной династии сёгунов (военных правителей, действовавших от имени не имевшего реальной власти императора, жившего в Киото). Это означало завершение “периода Сенгоку”, или “эпохи воюющих провинций” — тотальной гражданской войны, которая шла как минимум с середины XV века (а с перерывами — и того раньше).

якудза

Смерть Ямамото Кансукэ в четвёртой битве при Каванакадзиме в конце периода Сенгоку — эпохи воюющих провинций,

1561 год | Утагава Куниёси, 1847-1848 годы | Kuniyoshi Project

В Японии воцарился мир. Но этот мир мгновенно оставил без работы примерно полмиллиона самураев — профессиональных воинов, которые до того строили свою карьеру на службе у враждовавших феодалов. Конечно, не все самураи разом оказались на улице — кто-то из них ведь служил и победителям, той самой династии Токугава, либо их вассалам и союзникам. Тем не менее множество самураев осталось не у дел — причём именно тех самураев, которые обладали очень чётко оформленной идеологией. Окончательно бусидо — самурайский “путь воина” — будет сформулировано именно при Токугава (как раз в эту эпоху будут написаны трактаты типа знаменитого “Хагакурэ” и появятся самые известные “самурайские” пьесы театра Кабуки, оказавшие огромное влияние на японскую культуру). Тем не менее именно те люди, которые были больше всех восприимчивы к идеологии бусидо, оказались в этот период свободны, “отпущены на все четыре стороны” и вынуждены искать для себя новые пути для интеграции в общество. Это была, на самом деле, лишь часть тех японцев, которые остались не у дел с наступлением новой эпохи (ведь если подумать логически, прежний миропорядок, основанный на феодальной раздробленности, должен был кормить немало народу), но самая мотивированная — и способная мотивировать других. Неспроста с тех пор явные следы сугубо сословной, самурайской идеологии в Японии проявляются в самых разных местах — идейными наследниками самураев себя считают самые разные, порой весьма неожиданные люди. Пышным цветом расцвела эта идеология и в криминальной среде.

Утагава Кунисада, 1863 год | Metropolitan Museum of Art

А среда эта, в свою очередь, начала активно развиваться как раз тогда, когда в Японии воцарился мир. Изначально она вылилась в противостояние группировок так называемых хатамото-якко (по смыслу это можно перевести примерно как “слуги сёгуна”, хотя никакого прямого отношения к властям они не имели, будучи, по сути, обычными разбойниками, пусть и состоящими в немалой степени из бывших самураев) и мати-якко (буквально “слуги города”, группы тех же самых бывших самураев и перенявших их обычаи выходцев из простонародья, видевших свою главную задачу в защите простых людей от произвола разбойников). Противостояние их нередко носило крайне ожесточённый характер, напоминая сюжет классического фильма Акиры Куросавы “Семь самураев”. У якудза в ХХ веке принято считать своими предшественниками и прародителями именно мати-якко, хотя, надо думать, свою роль там сыграли обе группировки.

Так или иначе, к концу XVII века сёгунат, не на шутку обеспокоенный разгулом анархии, развернул жёсткие (и довольно успешные) репрессии против и тех, и других. Так, в 1686 году в Эдо (так в то время назывался нынешний Токио) была разгромлена мощная группировка, известная как “Союз всех богов”. Агенты правительства арестовали в общей сложности около 300 человек. Предводители клана были казнены. Эпохе открытого расцвета японских удальцов наступил конец.

Однако этого нельзя сказать об организованной преступности в Японии в целом. Многие бойцы старых группировок попросту приспособились к новым реалиям — теперь их организации были более скрытыми, более завуалированными, но не менее жестокими и эффективными. Сохранился и раскол на две большие группы — наследников хатамото-якко и мати-якко, аристократов и простолюдинов преступного мира.

Бакуто и текия

Бакуто были группами профессиональных игроков. Дело в том, что в Японии эпохи Токугава правящая элита была очень подвижной. Владетельные князья-даймё по-прежнему правили вверенными им территориями, для чего им необходимо было проводить там немало времени, но ежегодно они были обязаны приезжать в столицу и появляться при дворе сёгуна. В столице постоянно жили (фактически, на положении заложников) их семьи. Естественно, все сколько-нибудь заметные феодальные кланы страны содержали в Эдо свои постоянные резиденции (иногда — этакие небольшие замки) и жили фактически “на два дома”. Ежегодные переезды из провинции в столицу и обратно выливались в масштабные путешествия — ведь даймё нередко сопровождала внушительная свита. Главная дорога Японии — Токайдо, соединявшая Эдо с внешним миром, превратилась в загруженную трассу, которая быстро обросла масштабной инфраструктурой, в том числе и многочисленными местами для развлечений, ведь немалая часть самых богатых людей Японии проводила в дороге заметную часть жизни.

Конечно, игорная индустрия была важной частью этой инфраструктуры. Наряду с постоянными игорными домами, быстро возникли и “мобильные группы” игроков, перемещавшихся вдоль Токайдо и зарабатывавших на стабильном потоке обеспеченных путешественников. Зарабатывали, надо думать, немало. Очень быстро на базе этой индустрии выросла своеобразная мафия — с кланами, делившими территорию, со своими устойчивыми повадками (например, именно в среде бакуто родился обычай отрезать себе фалангу пальца в знак раскаяния за серьёзный проступок), со своей идеологией (опять с заметным наследием самурайского бусидо) и с претензиями на элитарность.

Второй важной составляющей японского “теневого мира” были так называемые текия — уличные торговцы. Думаю, жителям постсоветской России, которые наблюдали рыночный бум в нашей стране (расцвет вещевых и продуктовых рынков, киосков и т. п.), нет никакой необходимости объяснять криминальный потенциал этой среды. Да, здесь было меньше претензий на класс и шик, чем в игорной среде бакуто, меньше аллюзий на самурайские традиции, но деньги здесь делались едва ли не большие. Да и насилия в этой среде было немало, и территорию делили, и иерархию выстраивали. В феодальной в своей основе стране любая иерархия неизбежно приобретает клановый характер. При всех культурных отличиях от бакуто (у текия всё-таки больше прослеживалась преемственность с городской средой купцов и ремесленников), пришли они в итоге примерно к тому же самому.

Бандзуйин Тёбэй — легендарный якудза XVII века
(Утагава Кунисада 1858 год / Цукиока Ёситоси, 1867 год / Утагава Куниёси, 1845 год)

Таковы две главные исторические основы феномена японских якудза, в том виде, в котором он сформировался в ХХ веке. В отличие от более ранних “благородных разбойников”, здесь влияние предельно конкретное. Как правило, в современных кланах якудза история возникновения хорошо прослеживается. Сами кланы, как правило, отлично это помнят, а нередко — и озвучивают при каждом удобном случае, откуда и от кого они произошли — вот этот клан вырос из бакуто, вот этот — из текия, а вот в этом смешались и те, и другие. Вообще, якудза свойственно внимание к своему прошлому. Учитывая, что прошлое — как очень часто и бывает в Японии — имеет прямую и непосредственную связь с настоящим, это и неудивительноДа, собственно история японской мафии якудза в современном понимании началась в конце XIX века, после знаменитой “революции Мэйдзи”, это бесспорно. Но точно так же бесспорно и то, что без своего феодального прошлого японские гангстеры вряд ли стали бы теми, кто они есть. Ведь главная особенность преступного мира Японии в том, что он — плоть от плоти самого японского общества со всеми его сильными и слабыми сторонами, со всеми его противоречиями. А значит — и интегральная, органичная часть его истории. Кстати, сами якудза с этим, скорее всего, согласятся.

Антон Попов

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.5 2 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии