Якудза: рождение

Куда уходят ронины
Утагава Кунисада, 1854 год

Июнь 2000 года. Лобби большого отеля в центре Токио. Немалая часть персонала гостиницы занята решением насущной задачи — у русского гида, ожидавшего на диване нескольких туристов, пропал мобильный телефон. Шок вызывает не столько невозможность выйти на связь, сколько сам факт пропажи. Неужели кто-то украл? Здесь, в самом центре столицы, в престижном заведении? Немыслимо. По словам растерянного гида, “здесь не воруют”. Это согласуется со всем, что можно прочитать о Японии в любом путеводителе, или услышать от любого опытного путешественника. Здесь не воруют. Телефон, кстати, вскоре нашёлся — стоило набрать номер, и жизнерадостные трели тут же указали место, где он выпал из кармана. Шок и испуг окружающих от пропажи, однако, были совершенно неподдельными — и гораздо более интересными, чем сам, в общем-то, банальный факт.

Распространённой является история о том, что в Японии можно оставить бумажник с деньгами на видном месте, а через несколько часов вернуться и забрать его. Причём если его вдруг на месте не окажется, значит, он в целости и сохранности лежит в ближайшем отделении полиции, вместе со всеми деньгами, и ждёт, когда найдётся его хозяин. И когда таковой объявится, бумажник будет ему немедленно возвращён. Более того, нередко можно прочитать о том, что при необходимости в отделение полиции можно зайти и занять немного денег из специального фонда — например, чтобы доехать до дому. Порой делается оговорка, что так было “раньше”. Иногда оговорка не делается. Но, так или иначе, за японцами в глазах остального человечества прочно закрепилась репутация едва ли не самого законопослушного и порядочного народа в мире, а за Японией — имидж страны с чрезвычайно низким, чуть не стремящимся к нулю, уровнем преступности.

И одновременно с этим — существует также образ Японии как страны чрезвычайно “мафиозной” и коррумпированной. В значительно большей степени, чем, например, у Соединённых Штатов, которые, как-никак, во многом и породили современное представление об организованной преступности вообще. Или, например, у Китая с его известными “триадами”. Фильмы о якудза — страшной японской мафии — видел хотя бы однажды любой из нас. В самой Японии это вообще отдельный жанр, живущий своей жизнью. Неужели это пустая выдумка? Или как раз положительный миф о Японии как о “стране без преступности” не соответствует действительности?

На самом деле, рассуждая на тему преступности в Японии, не следует впадать ни в одну из двух крайностей. Лучше учесть некоторые особенности общества — те, которые во многом и придают японской культуре её уникальность. Они же определяют и лицо “изнанки” этого самого общества, его преступного мира. Что, согласитесь, вполне логично.

Феодальная основа японского общества

Итак, первое, что необходимо понять, рассуждая о любой стороне жизни Японии и японцев, это то, что перед нами в основе своей феодальное общество. Да, пережившее резкую и драматичную модернизацию, но в глубине души оставшееся феодальным. Общество не государственно-бюрократическое, как тот же Китай, тоже претерпевший немало радикальных перемен, а именно феодальное, в том смысле слова, который во многом понятен людям Запада — с присягами на верность господину, вассальными лестницами, династическими связями, воинской идеологией и сословной честью как главной ценностью элиты. Пусть многое из этого по европейским меркам носит утрированный, гипертрофированный характер, весь этот “букет” в принципе понятен любому, кто хорошо знаком с европейским Средневековьем. По большому счёту, чего-то подобного можно было бы ожидать и от Европы, если бы она вдруг каким-то чудом перепрыгнула из своих Средних Веков прямиком в современность, пропустив и Ренессанс, и эпоху Просвещения.

Второе, что необходимо понять — в силу ряда особенностей истории, культуры и климата японское общество веками жило в состоянии немыслимой для западного человека открытости, когда все были на виду у всех всё время. Представьте себе традиционный японский дом с его бумажными стенами и дверями, и подумайте, много ли в нём может остаться тайной. Вообразите себе скученность японцев (а в современной Японии, на секундочку, не сильно меньше населения, чем в современной России — и пропорции всегда были похожи) и подумайте, возможно ли было человеку там сколько-нибудь долго оставаться не на виду у окружающих. Это выработало особую психологию — люди учились не замечать вещи, которые происходили у них буквально под носом. В сочетании с феодальными ценностями общества это зачастую означало, что японцы не замечали те вещи, которые им было “по рангу не положено” видеть, или которые были некрасивы, непочётны с точки зрения их системы ценностей. В остальном, однако, в японском обществе невозможно было что-то скрыть (да и не принято было специально скрывать).

Карта района Ёсивара — подконтрольного якудза квартала красных фонарей периода Эдо, 1846 год | J.E. De Becker

Из этих двух основополагающих особенностей и вырастают некоторые черты жизни в современной Японии, которые и формируют её образ как страны мирной и безопасной. Во-первых, вспомним, в Японии все по умолчанию всегда на виду у всех. Японцы привыкли жить именно так. Поэтому соседи по жилому району (скорее всего, состоящему из небольших малоэтажных домиков) почти всегда знают друг друга. И не только друг друга, но и, например, местного полицейского. Который нередко начинает свой рабочий день с обхода окрестностей и дружеской беседы с жителями. Появление в округе нового незнакомого человека, или, например, новой машины — если они не промелькнули проездом, а задержались — не остаётся незамеченным. Да, у японцев принято сообщать “куда следует” обо всех странностях и новшествах — не со зла и не от природной склонности к доносительству, а просто как иначе-то? Тотальный “низовой контроль” и является главной причиной низкого уровня преступности в стране. Большая часть преступлений предотвращается на стадии их подготовки.

С другой стороны, японцы привыкли не замечать многие вещи, которые им кажутся “естественными” или “положенными”. И уж точно привыкли молчать “из скромности”, чтобы скрыть какие-то некрасивые и непочётные вещи, происходящие лично с ними. Ну не принято там жаловаться! Поэтому фантастически низкие японские показатели домашнего насилия и сексуальных преступлений давно и у многих вызывают вполне понятные сомнения. Японская женщина скорее потерпит издевательства какое-то время, а потом возьмёт нож и отомстит насильнику сама, чем пойдёт жаловаться в полицию. Бывают, конечно, исключения, но они так и зовутся потому, что случаются нечасто.

Об уровне преступности в Японии

Ханафуда — популярная колода карт для азартных игр | atsukosmith | Flickr

И ещё один важный момент, который вытекает из того, о чём мы только что сказали. Та преступность, отсутствие которой отмечают практически все наблюдатели, это преступность бытовая и уличная, “низового” уровня. В самом деле, это именно та преступность, с которой турист (или вообще обыватель) сталкивается скорее всего. В самом деле, вероятность того, что обычный человек просто так, ни с того ни с сего, столкнётся с каким-нибудь из проявлений организованной преступности — например, с крупномасштабной торговлей наркотиками (в Японии это в основном амфетамины), с вмешательством в политику могучих корпораций, с махинациями на рынке недвижимости, с крупными взятками и откатами — крайне невелика. В любой стране она гораздо ниже, чем вероятность быть ограбленным или избитым на улице — а в Японии, как мы видели, такая вероятность сама по себе незначительна, по ряду объективных причин. Что тоже способствует формированию имиджа страны с очень низким уровнем преступности.

Только для того, чтобы не погрешить против истины, необходимо сделать одну важную оговорку. Речь идёт о низком уровне бытовой преступности, а не о преступности вообще. По правде сказать, Япония за последние полвека видела такие коррупционные и мафиозные скандалы, которые и не снились тем же США, да и любой другой из развитых стран. Ещё в 1970-е годы, по оценкам японской полиции, в стране проживало около 110 000 активных участников организованной преступности. Для справки: в то же самое время в США (согласно статистике американских правоохранительных органов) это число составляло около 20 000, притом, что численность населения в Америке была и остаётся гораздо выше, чем в Японии. А между тем, самые шумные и масштабные скандалы в тот момент были ещё впереди. Более того, японская полиция этими цифрами, по сути, гордилась, потому что считала их свидетельствами своего успеха. Во времена послевоенного расцвета якудза в Японии аналогичные цифры доходили до 180 000 человек, так что успех был действительно налицо.

Как так получилось? На самом деле ситуация с организованной преступностью в Японии является отражением всё тех же структурных процессов в японском обществе. Корни здесь тоже уходят в феодальное прошлое.

Откуда пошла японская мафия — якудза

Якудза как явление, знакомое каждому, интересующемуся современной Японией, начало оформляться ещё в тот период, который в японской истории принято именовать “периодом Эдо” (по названию столицы) или “эпохой Токугава” (по имени правящей династии). Продолжался он с 1603 по 1868 год. Страна наконец-то была объединена под властью одной династии сёгунов (военных правителей, действовавших от имени не имевшего реальной власти императора, жившего в Киото). Это означало завершение “периода Сенгоку”, или “эпохи воюющих провинций” — тотальной гражданской войны, которая шла как минимум с середины XV века (а с перерывами — и того раньше).

Смерть Ямамото Кансукэ в четвёртой битве при Каванакадзиме в конце периода Сенгоку — эпохи воюющих провинций, 1561 год | Утагава Куниёси, 1847-1848 годы | Kuniyoshi Project

В Японии воцарился мир. Но этот мир мгновенно оставил без работы примерно полмиллиона самураев — профессиональных воинов, которые до того строили свою карьеру на службе у враждовавших феодалов. Конечно, не все самураи разом оказались на улице — кто-то из них ведь служил и победителям, той самой династии Токугава, либо их вассалам и союзникам. Тем не менее множество самураев осталось не у дел — причём именно тех самураев, которые обладали очень чётко оформленной идеологией. Окончательно бусидо — самурайский “путь воина” — будет сформулировано именно при Токугава (как раз в эту эпоху будут написаны трактаты типа знаменитого “Хагакурэ” и появятся самые известные “самурайские” пьесы театра Кабуки, оказавшие огромное влияние на японскую культуру). Тем не менее именно те люди, которые были больше всех восприимчивы к идеологии бусидо, оказались в этот период свободны, “отпущены на все четыре стороны” и вынуждены искать для себя новые пути для интеграции в общество. Это была, на самом деле, лишь часть тех японцев, которые остались не у дел с наступлением новой эпохи (ведь если подумать логически, прежний миропорядок, основанный на феодальной раздробленности, должен был кормить немало народу), но самая мотивированная — и способная мотивировать других. Неспроста с тех пор явные следы сугубо сословной, самурайской идеологии в Японии проявляются в самых разных местах — идейными наследниками самураев себя считают самые разные, порой весьма неожиданные люди. Пышным цветом расцвела эта идеология и в криминальной среде.

Утагава Кунисада, 1863 год | Metropolitan Museum of Art

А среда эта, в свою очередь, начала активно развиваться как раз тогда, когда в Японии воцарился мир. Изначально она вылилась в противостояние группировок так называемых хатамото-якко (по смыслу это можно перевести примерно как “слуги сёгуна”, хотя никакого прямого отношения к властям они не имели, будучи, по сути, обычными разбойниками, пусть и состоящими в немалой степени из бывших самураев) и мати-якко (буквально “слуги города”, группы тех же самых бывших самураев и перенявших их обычаи выходцев из простонародья, видевших свою главную задачу в защите простых людей от произвола разбойников). Противостояние их нередко носило крайне ожесточённый характер, напоминая сюжет классического фильма Акиры Куросавы “Семь самураев”. У якудза в ХХ веке принято считать своими предшественниками и прародителями именно мати-якко, хотя, надо думать, свою роль там сыграли обе группировки.

Так или иначе, к концу XVII века сёгунат, не на шутку обеспокоенный разгулом анархии, развернул жёсткие (и довольно успешные) репрессии против и тех, и других. Так, в 1686 году в Эдо (так в то время назывался нынешний Токио) была разгромлена мощная группировка, известная как “Союз всех богов”. Агенты правительства арестовали в общей сложности около 300 человек. Предводители клана были казнены. Эпохе открытого расцвета японских удальцов наступил конец.

Однако этого нельзя сказать об организованной преступности в Японии в целом. Многие бойцы старых группировок попросту приспособились к новым реалиям — теперь их организации были более скрытыми, более завуалированными, но не менее жестокими и эффективными. Сохранился и раскол на две большие группы — наследников хатамото-якко и мати-якко, аристократов и простолюдинов преступного мира.

Бакуто и текия

Бакуто были группами профессиональных игроков. Дело в том, что в Японии эпохи Токугава правящая элита была очень подвижной. Владетельные князья-даймё по-прежнему правили вверенными им территориями, для чего им необходимо было проводить там немало времени, но ежегодно они были обязаны приезжать в столицу и появляться при дворе сёгуна. В столице постоянно жили (фактически, на положении заложников) их семьи. Естественно, все сколько-нибудь заметные феодальные кланы страны содержали в Эдо свои постоянные резиденции (иногда — этакие небольшие замки) и жили фактически “на два дома”. Ежегодные переезды из провинции в столицу и обратно выливались в масштабные путешествия — ведь даймё нередко сопровождала внушительная свита. Главная дорога Японии — Токайдо, соединявшая Эдо с внешним миром, превратилась в загруженную трассу, которая быстро обросла масштабной инфраструктурой, в том числе и многочисленными местами для развлечений, ведь немалая часть самых богатых людей Японии проводила в дороге заметную часть жизни.

Конечно, игорная индустрия была важной частью этой инфраструктуры. Наряду с постоянными игорными домами, быстро возникли и “мобильные группы” игроков, перемещавшихся вдоль Токайдо и зарабатывавших на стабильном потоке обеспеченных путешественников. Зарабатывали, надо думать, немало. Очень быстро на базе этой индустрии выросла своеобразная мафия — с кланами, делившими территорию, со своими устойчивыми повадками (например, именно в среде бакуто родился обычай отрезать себе фалангу пальца в знак раскаяния за серьёзный проступок), со своей идеологией (опять с заметным наследием самурайского бусидо) и с претензиями на элитарность.

Второй важной составляющей японского “теневого мира” были так называемые текия — уличные торговцы. Думаю, жителям постсоветской России, которые наблюдали рыночный бум в нашей стране (расцвет вещевых и продуктовых рынков, киосков и т. п.), нет никакой необходимости объяснять криминальный потенциал этой среды. Да, здесь было меньше претензий на класс и шик, чем в игорной среде бакуто, меньше аллюзий на самурайские традиции, но деньги здесь делались едва ли не большие. Да и насилия в этой среде было немало, и территорию делили, и иерархию выстраивали. В феодальной в своей основе стране любая иерархия неизбежно приобретает клановый характер. При всех культурных отличиях от бакуто (у текия всё-таки больше прослеживалась преемственность с городской средой купцов и ремесленников), пришли они в итоге примерно к тому же самому.

Таковы две главные исторические основы феномена японских якудза, в том виде, в котором он сформировался в ХХ веке. В отличие от более ранних “благородных разбойников”, здесь влияние предельно конкретное. Как правило, в современных кланах якудза история возникновения хорошо прослеживается. Сами кланы, как правило, отлично это помнят, а нередко — и озвучивают при каждом удобном случае, откуда и от кого они произошли — вот этот клан вырос из бакуто, вот этот — из текия, а вот в этом смешались и те, и другие. Вообще, якудза свойственно внимание к своему прошлому. Учитывая, что прошлое — как очень часто и бывает в Японии — имеет прямую и непосредственную связь с настоящим, это и неудивительно.

Да, собственно история японской мафии якудза в современном понимании началась в конце XIX века, после знаменитой “революции Мэйдзи”, это бесспорно. Но точно так же бесспорно и то, что без своего феодального прошлого японские гангстеры вряд ли стали бы теми, кто они есть. Ведь главная особенность преступного мира Японии в том, что он — плоть от плоти самого японского общества со всеми его сильными и слабыми сторонами, со всеми его противоречиями. А значит — и интегральная, органичная часть его истории. Кстати, сами якудза с этим, скорее всего, согласятся.

Антон Попов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

0 0 оценка
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments