Группа “ГРОМЫКА”

“Говорил я вам” — замечательный припев к происходящему сейчас
Фото: Danil Abasi

Небольшой зал набит до отказа. На сцене пятеро человек c приклеенными бровями а-ля Брежнев в одинаковых серых костюмах. За их спинами портрет министра иностранных дел СССР Андрея Громыко. Солист в шапке-пирожке и кашне декламирует: “Кто-то затеял смуту — связать!”. “И доставить в Москву!”, — подхватывает довольная публика. Нет, вы не попали в тоталитарную антиутопию. Это концерт группы “Громыка”, случившийся накануне международного женского дня в Рюмочной Зюзино. Впрочем, сами участники группы отмахиваются от каких-либо ассоциаций с тоталитарным режимом и советским прошлым. В той же степени ошибочно называть “Громыку” ретрофутуристским коллективом — ничего подобного никогда не было и быть не могло. “Громыка” лишь кажется музыкальной пародией, на деле это сюрреалистический объект с философским содержанием, и при этом песни группы (именно песни, не композиции) легко западают в душу. Участники квинтета по старой доброй традиции называют друг друга по имени-отчеству — Максим Валерьевич Кошелев (вокал, металлофон, ксилофон), Павел Сергеевич Фролов (стилофон), Никита Андреевич Власов (электрогитара), Андрей Анатольевич Петеляев (бас-гитара), Пётр Николаевич Васьковский (барабаны). Знакомство с творчеством “Громыки” стоит начать с поистине феерического клипа “Связать и доставить в Москву” и сборника лучших песен из четырёх альбомов “ФЮНФ”.

Ещё в марте Fitzroy Magazine попробовал разобраться, что же такое “Громыка”, и его корреспондент Дарья Андреева побеседовала с музыкантами перед выступлением в Рюмочной в Зюзино. Тогда ни нам, ни нашим собеседникам и в голову не могло прийти, что совсем скоро из-за пандемии концерты и любые культурно-массовые мероприятия окажутся под запретом, а питейные заведения закроют свои двери. Сейчас весёлая жизнь уже возвращается в российские города, а вот концерты, кажется, надолго перешли в онлайн. Участники же группы “Громыка” придерживаются консервативного подхода к выступлениям и полностью посвятили себя работе над новым альбомом во время карантина. Жители Москвы и гости столицы, обратите внимание — 11 августа группа “Громыка” выступает в клубе “16 тонн”, а презентация нового альбома состоится осенью в “ГлавClub”.

Дарья Андреева: Почему “Громыка”? Что было раньше — концепция группы или название?

Никита Андреевич: Музыка появилась раньше, чем название и концепция.

Павел Сергеевич: Мы анонимно написали 20 с лишним песен и думали, как назвать то, что получилось. Было придумано много вариантов. “Громыка” — озарение Максима Валерьевича.

Максим Валерьевич: Я опирался на восприятие собственного голоса — тут ближе Муслим Магомаев, который ассоциируется с 70-ми годами, соответственно, это эпоха Брежнева. Не будешь же называть группу “Брежнев”. Покрутился, подумал, кто ещё тогда был — Громыко! И звучит громко. Представил название коллегам, им тоже понравилось. Образ был придуман тоже мной. Съездил в другой город, прикупил костюмов. Шапку-пирожок и кашне я приобрёл года за три до тех событий в Хельсинки, просто для себя. И как-то всё сложилось. Заодно подсмотрел у вас, женщин, широкие брови, они как раз тогда начали входить в моду. Вроде бы ничего не меняется, но эффект есть — люди нас уже сразу узнают, в образе появляется графичность, контрастность. Брови научились делать сами непосредственно перед концертом. Раньше кто не мог сам, так другой ему помогал.

Никита Андреевич: Название “Громыка” моментально прилипло к музыке, которую мы делали, и стало понятно, как всё это должно выглядеть.

Д. А.: За уже пять c лишним лет существования группы не устали от статичного образа?

Павел Сергеевич: Статичный образ помогает сохранять силы. Мы устали бы, если бы прыгали по сцене, как кузнечики.

Максим Валерьевич: Коллеги наши говорили, что всё это ненадолго, баловство!

Павел Сергеевич: Такое ошибочное мнение возникло, потому что они воспринимали буквально визуальный ряд, вызывающий ассоциации с советским прошлым. У нас самих их не было, вся музыка была изначально совершенно аполитичной и не советской. Даже в конце названия группы буква “а”, а не “о”. Почему мы решили вешать портрет Громыко на концертах — это загадка. Если бы мы назвались “Брежнев” и повесили портрет Брежнева — было бы слишком глупо. У нас сзади висит изображение человека, чья фамилия только созвучна с названием нашей группы.

Фото: Danil Abasi

Д. А.: Как вы сами определяете стиль группы “Громыка”? Психоделический твист — что это, поясните, пожалуйста?

Павел Сергеевич: Сейчас мы вам поясним. Это словосочетание мы выбрали как наиболее бессмысленное. Когда мы сочинили песни, то не смогли придумать, как это обозначить. Казалось, в русском языке нет такого слова.

Максим Валерьевич: Я сужу по своим студентам нескольких поколений. В советское время не было разделения на стили, этим занимались специалисты-музыковеды, а простой человек — он просто слушал музыку. А молодёжь пытается систематизировать, разложить по полочкам. Например, в одном клубе на нашей афише было написано “арт-панк”. Психоделический твист, в общем-то, подходящее название, есть в нём сюрреализм. У нас же разделены внешний образ, музыка и содержание песен — в них нет ни слова про советское прошлое или будущее.

Павел Сергеевич: Если бы в советское время появилась такая группа, её бы в очень скором времени отправили в санаторий на отдых. Те, кто нас сравнивают с советскими ВИА — их просто не слышали. Отдельные элементы, из которых состоит “Громыка”, не стыкуются между собой. Если помните, Констант Ламберт в своей великой книге “Music Ho!” определил сюрреализм, как бракосочетание небракосочетаемого. В основе “Громыки” три несочетаемых музыкальных объекта — каких, не скажем. Зонтик, швейная машинка и ещё кое-что. Когда хитрые люди придумывают какой-то музыкальный проект, то во всём прослеживается логика, она выдаёт намерения людей, легко прочитать, что всё это придумано заранее. Когда Баба Яга говорила, что человечьим духом пахнет, она как раз имела в виду аристотелевскую логику. “Громыка” — другое дело. Logic Free. Внезапная популярность говорит о том, что есть у людей потребность в отсутствии логики. Популярная музыка превратилась в логический сувенир. В нашем случае невозможно предсказать, что мы сделаем дальше. Среди наших слушателей много астрологов, которые хотели бы знать, что “Громыка” сделает дальше, но и они часто теряются в догадках и попадают указательным пальцем в звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас. Слово “твист” — попытка дистанцироваться от алфавита, который себя в последнее время дискредитировал.

Д. А.: Принимая во внимание, что нет ничего подобного, всё же какие музыкальные исполнители (в первую очередь, российские современные) близки вам по звучанию и духовно?

Максим ВалерьевичМы не скажем — потому что вам это не нужно, здесь вы не найдёте почву для размышлений!

Павел Сергеевич: Раньше было так: говоришь, я слушаю это и это, и становится понятно, из какой ты школы. Это было сегрегационным маркером. Сейчас любой может назвать, что угодно. С другой стороны, интересно бывает читать названия групп, с которыми нас сравнивают, например Black Sabbath.

Максим ВалерьевичЕсть определённый список (Н. О. М., “Центр”), но мы никогда на эти группы не ориентировались, когда создавали свою музыку.

Никита Андреевич: Здесь все теряются, можно называть какие угодно группы, но это не приводит читателя к разгадке.

Максим Валерьевич: Наша цель была срастить несращиваемое. На одном полюсе бас-гитара с перегрузом, а на другом полюсе стилофон и металлофон с ксилофоном. И при этом голос эстрадный, уверенный. Всё взято из разных мест, эпох, стилей.

Никита Андреевич: Сейчас мы разбираем “Громыку” на части, но когда группа создавалась, она не создавалась из этих частей.

Павел Сергеевич: “Громыка” вышел из отрицания, в его ядре прописано “Нет”. Большинство музыкантов и художников говорят “да”, они хотят стать частью существующего коммьюнити и скользить по наезженной лыжне. “Громыка” изначально открыл дадаистский огонь на уничтожение всей этой лыжни, это вы ещё у Слотердайка читали, что впоследствии неожиданно связалось с образом Андрея Громыко, который был известен как “Мистер Нет”. В этом смысле он является персонификацией нашего негативного импульса. Дада — не стиль, не жанр, а метод. Если ты его правильно применяешь, он в любые времена актуален.

Максим Валерьевич: Нет-нет. (все смеются)

Никита Андреевич: Добавлю, обычно этот момент часто упускают — во всей этой конструкции нас всегда интересовали песни и конкретно мелодии в песнях.

Максим Валерьевич: Подняв указательный палец вверх, скажу, что песни — это самое сложное, что можно придумать. Есть много музыкантов, у которых море композиций, а песню придумать со словами только кажется, что просто.

Никита Андреевич: Нас этот сложный жанр интересует. Все должно сложиться, чтобы потом люди напевали. Люди в ступор впадают, потому что думают, что перед ними комедию ломают, но мы не шуты с бровями и в костюмах. Это серьёзно.

Андрей Анатольевич: Нас радиостанции не берут, потому что мы для них неформат. Это вдохновляет, потому что мы делаем свою, не похожую ни на что, музыку.

Фото с концерта группы

Д. А.: Раз вы не являетесь ничьими последователями, есть ли у вас подражатели?

Никита Андреевич: Речь о другом, много песен наших перепето.

Павел Сергеевич: Подражать “Громыке” невозможно. Можно петь песни и приходить в экстаз.

Д. А.: Присутствует и элемент политики. Если судить по вашему внешнему облику — одинаковые костюмы, концертному оформлению — портрет Громыко, можно подумать, что вы за тоталитаризм. Это так?

Павел Сергеевич: С чего вы взяли, что серые костюмы — символ тоталитаризма?

Максим Валерьевич: Вот у The Beatles тоже были серые карденовские костюмы. Попробуйте их обвинить в тоталитаризме. А Kraftwerk?

Павел Сергеевич: Серые костюмы — это не униформа. Это самая стандартная мужская одежда. Портрет Громыко — это такой дюшановский ready-made, если бы мы хотели, то пририсовали бы ему усы или ещё что-нибудь, чтобы он отличался от оригинала. У нас же стандартный официальный портрет, который просто висит как висит. Мы никак этот портрет не комментируем и очень часто Максим Валерьевич допускает мысль, что его можно заменить на натюрморт.

Никита Андреевич: Тут забавная ситуация — можно как соглашаться, так и отнекиваться. Это просто на повестке дня.

Павел Сергеевич: За тоталитаризмом — это к группам свердловского и ленинградского поп-клубов. В 80-90-е это было актуально как гротеск, карикатура. Эти темы были востребованы.

Максим Валерьевич: Сейчас косухи носят все подряд, даже те, кто не имеют никакого отношения к року.

Павел Сергеевич: Ещё до того, как мы решили выступать в костюмах, мы решили, что с такими песнями мы должны выглядеть строго, для страха.

Максим Валерьевич: Были разные идеи, летные комбинезоны, например, но всё-таки остановились на серых костюмах. Те, кто помоложе, а таких в наше время много, пытаются быть яркими, выдающимися, и в цветном море этих якобы выдающихся людей ты ярче смотришься в сером.

Д. А.: Вопрос, который всё равно напрашивается. Каких политических взглядов вы придерживаетесь?

Павел Сергеевич: Мы не говорим на политические темы. Поскольку нас больше интересует музыкальная составляющая, и как мы вам только что объяснили, мы не производим никаких политических смыслов. Мы придерживаемся политики умного консерватизма. Ещё как вариант — авангардного консерватизма. Или консервативный авангард — ещё лучше! Всё лучше и лучше!

Д. А.: И снова противоречие: группа “Громыка” с таким образом не говорит о политике.

Павел Сергеевич: Позвольте мы вам объясним. “Громыка” — это, как Вы догадались, Ding an sich (Вещь в себе). Когда вы начинаете рассматривать “Громыку” как парадокс, в голове у вас происходит вселенский взрыв и приходит счастье. Как только одна сторона перевешивает, вы заходите в тупик и грустите.

Д. А.: Ваш клип “Связать и доставить в Москву” — это же очень острая политическая пародия…

Никита Андреевич: Вот опять иллюстрация того, о чём мы говорим: в песне нет ни слова о том, что нарисовано в клипе.

Павел Сергеевич: Некий человек сделал по собственной инициативе клип и нам предложил — и мы решили, раз ни с той, ни с другой стороны предложений не поступало — почему бы и нет. Клип прислали инкогнито, по проводам. Если вы читали сопроводительный текст, мы написали, что этого человека надо найти ещё самого и спросить, почему он так поступил.

Квинтет «Громыка»

Д. А.: Расскажите о вашем опыте выступления за рубежом. Как вас принимали, как реагирует публика?

Никита Андреевич: Выступали в Польше, Эстонии, Норвегии, и принимали нас замечательно.

Павел Сергеевич: Именно местные жители. Обычно, когда группы гастролируют, на них ходит диаспора, она может достигать тысячи, но это свои. В “Громыку” врубаются люди, которые не знают языка. Один адвокат из Великобритании написал, что это совершенно фантастично, хотя и не понимает, о чём мы поём. В Эстонии за дисками выстраивалась очередь из эстоноязычных людей.

Д. А.: При этом в Прибалтике и Польше негативно относятся к советскому прошлому…

Максим Валерьевич: Это вы так считаете. По два-три диска брали в Эстонии, спрашивали, как переводятся названия песен.

Павел Сергеевич: Если бы мы придавали политическое значение портрету за нашей спиной, не стали бы его вешать в странах, где негативно относятся к советскому прошлому. Его попросили не вешать здесь, у нас, на Курехинском фестивале. Правда, в конце концов разрешили.

Максим Валерьевич: И странно, что больше нас туда не зовут. Это вообще нонсенс. Я считаю, что это самый подходящий объект для Курехинского фестиваля.

Никита Андреевич: Парадокс как раз в том, что местные, видя портрет Громыко, забывают про сегодняшнюю международную повестку дня.

Максим Валерьевич: В Польше я говорил со сцены по-русски, и публика нормально реагировала. Особенно народ тепло воспринял, когда я про свою польскую бабушку рассказал. Был, кстати, забавный момент: мы заезжаем в город и видим огромный баннер: Tuxedomoon, Nouvelle Vague и “Громыка”. Сюрреалистично.

Андрей Анатольевич: Нам потом присылали очень много видео, снятых из зала, и я русскоязычных не заметил.

Д. А.: Согласились бы представлять нашу страну на “Евровидении”?

Максим Валерьевич: Чем чёрт не шутит. Это как раз к разговору о политике, я считаю, что Евровидение это абсолютно политический конкурс.

Никита Андреевич: И туда нужно было отправить группу “Громыка”. И мы бы с удовольствием поехали бы. Это было бы очень интересно во всех отношениях — и визуально, и чтобы продемонстрировать хорошую музыку, и что-то величественное…

Д. А.: С какой песней вы бы поехали?

Павел Сергеевич: “Мужчина моего начальника” (смеются). Избранные тексты “Громыки” существуют в прекрасном английском переводе. Знаете ли Вы, что “расфуфырилась фуфа” по-английски “Once a-dandied out the dand”?

Никита Андреевич: “Говорил я вам” тоже бы подошла — легко переводится на английский язык и смысл понятен всем. Она и про политику, и не про политику. “Говорил я вам” было бы замечательным припевом ко всему, что сейчас происходит.

Д. А.: Почему, несмотря на успех и популярность, вы предпочитаете жить и работать в Петрозаводске, в Москву или Петербург не собираетесь перебираться?

Никита Андреевич: У нас больше возможностей заниматься творчеством в Петрозаводске.

Павел Сергеевич: Мы неоднократно отмечали, что в Петрозаводске больше времени как ресурса. В больших городах есть деньги, но нет времени.

Д. А.: И как живётся и работается музыкантам в регионах?

Павел Сергеевич: Мы себя не ассоциируем с регионом, в нашем случае за локализацией ничего нет. Мы даже не российская группа, судя по всему, явно иностранцы. Альфу Центавра знаете?

Никита Андреевич: Мы же много занимается группой, сами себе жизнь продюсируем. Жизнь в регионах — не про нас.

Д. А.: “Секс, наркотики и рок-н-ролл” — а что за три кита у группы “Громыка”?

Павел Сергеевич: РАСПЕВНО. ТОРЖЕСТВЕННО. НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ. Зачем ограничиваться, скажешь “секс” — и придётся им заниматься всю жизнь. А не скажешь — не придётся.

Максим Валерьевич: Наша формула — “Говорил я вам” (название одной из песен — прим. ред.)

Д. А.: Вы не раз выступали в Рюмочной Зюзино: чем вам близок формат рюмочных? Помните ли советские рюмочные?

Максим Валерьевич: Не скажу, что здесь советский антураж. Я же застал рюмочные.

Павел Сергеевич: Наша выпускающая компания нам назначила здесь презентацию самого первого альбома, и это был успех, полный аншлаг. Этот импринт закрепился с успехом в Москве.

Максим Валерьевич: На самом первом концерте в 2016 году мы собрали больше всего людей за всю историю Рюмочной. Насколько мне говорили сами организаторы. Здесь хорошая атмосфера, но это не стиль советских рюмочных.

Павел Сергеевич: Это, скорее, коммьюнити.

Никита Андреевич: Ответ такой — это не из-за стиля, а из-за тех людей, которые здесь собираются.

Максим Валерьевич: И из-за организаторов тоже.

Д. А.: Как пережила группа многомесячный карантин с запретом на концертную деятельность? Проводили ли вы онлайн-концерты?

Павел Сергеевич: Концертная деятельность “Громыки” имеет молекулярную структуру, схожую с оксидом водорода, то есть водой. Таким образом, известная максима “вода дырочку найдёт” может быть с полным основанием отнесена и к дальнейшей концертной деятельности “Громыки”. В настоящее время слаженная команда высокопрофессиональных специалистов ищет эти самые дырочки, разбросанные по всей стране. Концерт может случиться в самое неожиданое время в самом неожиданном месте, о чём будет сообщено заранее.

(Ближайший концерт — 11 августа в московском клубе “16 тонн” — ред.).

От проведения “онлайн-концертов” в непростое для большинства регионов нашей Родины время “Громыка” консервативно воздержался, считая их таким же модным поветрием, как “секс по телефону” или “онлайн-коктейль”.

Д. А.: Какие выходы из сложившейся ситуации вы видите? Верит ли “Громыка” в скорейшее развитие и процветание музыкального андеграунда в условиях ограничений?

Павел Сергеевич: Согласитесь, ситуация сложилась настолько нетривиальная, что было бы просто невежливо сразу искать выходы из неё, предварительно не исследовав заложенные в ней возможности. В частности, как оказалось, сложившаяся ситуация скрывала в себе огромные залежи свободного времени, нехватку которого “Громыка” остро испытывал последний год. Освоение этих сокровищ позволило “Громыке” наконец-то заняться исследованиями своих сверхновых песен.
Из школьного курса физики всем известно, что андеграунд — это царство гномов. “Громыка” же родился великаном, это факт, с которым приходится мириться даже самым непримиримым скептикам. “Громыка” считает, что развитие и процветание андеграунда — это бунт гномов, бессмысленный и беспощадный, о чём прозорливо предупреждал людей великан Пушкин. 

Д. А.: У группы немало песен, созвучных актуальному положению дел — “Артем” (“воздушно-капельным путём в тебя проник Артём”), “Птичий или свиной” и, конечно, “Говорил я вам”, родились ли новые шедевры на карантине? Чем порадуете нас в ближайшее время?

Павел Сергеевич: Скорее, наоборот — это актуальное положение дел стремится стать созвучным песням “Громыки”. Перечисленные выше песни были написаны задолго до наступления различных событий. Антенны “Громыки” обращены в будущее и, в силу этого, он не имеет технической возможности комментировать текущую повестку дня. Вопрос “Чем порадуете?” не охватывает весь спектр психического воздействия “Громыки” на мозг человека. “Громыка” будоражит ум, приводит его в экстаз, возмущает, консолидирует, разводит его полушария по разные стороны онтологических баррикад, заставляет думать, спорить, доказывать, и, в результате, никого не оставляет равнодушным. Всё это и многое другое ожидает людей доброй воли в самое ближайшее время.

Беседовала Дарья Андреева
Фото: Игорь Старков

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

4.8 8 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии