Группа “ГРОМЫКА”

“Говорил я вам” — замечательный припев к происходящему сейчас
Фото: Danil Abasi

Небольшой зал набит до отказа. На сцене пятеро человек c приклеенными бровями а-ля Брежнев в одинаковых серых костюмах. За их спинами портрет министра иностранных дел СССР Андрея Громыко. Солист в шапке-пирожке и кашне декламирует: “Кто-то затеял смуту — связать!”. “И доставить в Москву!”, — подхватывает довольная публика. Нет, вы не попали в тоталитарную антиутопию. Это концерт группы “Громыка”, случившийся накануне международного женского дня в Рюмочной Зюзино. Впрочем, сами участники группы отмахиваются от каких-либо ассоциаций с тоталитарным режимом и советским прошлым. В той же степени ошибочно называть “Громыку” ретрофутуристским коллективом — ничего подобного никогда не было и быть не могло. “Громыка” лишь кажется музыкальной пародией, на деле это сюрреалистический объект с философским содержанием, и при этом песни группы (именно песни, не композиции) легко западают в душу. Участники квинтета по старой доброй традиции называют друг друга по имени-отчеству — Максим Валерьевич Кошелев (вокал, металлофон, ксилофон), Павел Сергеевич Фролов (стилофон), Никита Андреевич Власов (электрогитара), Андрей Анатольевич Петеляев (бас-гитара), Пётр Николаевич Васьковский (барабаны). Знакомство с творчеством “Громыки” стоит начать с поистине феерического клипа “Связать и доставить в Москву” и сборника лучших песен из четырёх альбомов “ФЮНФ”.

Ещё в марте Fitzroy Magazine попробовал разобраться, что же такое “Громыка”, и его корреспондент Дарья Андреева побеседовала с музыкантами перед выступлением в Рюмочной в Зюзино. Тогда ни нам, ни нашим собеседникам и в голову не могло прийти, что совсем скоро из-за пандемии концерты и любые культурно-массовые мероприятия окажутся под запретом, а питейные заведения закроют свои двери. Сейчас весёлая жизнь уже возвращается в российские города, а вот концерты, кажется, надолго перешли в онлайн. Участники же группы “Громыка” придерживаются консервативного подхода к выступлениям и полностью посвятили себя работе над новым альбомом во время карантина. Жители Москвы и гости столицы, обратите внимание — 11 августа группа “Громыка” выступает в клубе “16 тонн”, а презентация нового альбома состоится осенью в “ГлавClub”.

Дарья Андреева: Почему “Громыка”? Что было раньше — концепция группы или название?

Никита Андреевич: Музыка появилась раньше, чем название и концепция.

Павел Сергеевич: Мы анонимно написали 20 с лишним песен и думали, как назвать то, что получилось. Было придумано много вариантов. “Громыка” — озарение Максима Валерьевича.

Максим Валерьевич: Я опирался на восприятие собственного голоса — тут ближе Муслим Магомаев, который ассоциируется с 70-ми годами, соответственно, это эпоха Брежнева. Не будешь же называть группу “Брежнев”. Покрутился, подумал, кто ещё тогда был — Громыко! И звучит громко. Представил название коллегам, им тоже понравилось. Образ был придуман тоже мной. Съездил в другой город, прикупил костюмов. Шапку-пирожок и кашне я приобрёл года за три до тех событий в Хельсинки, просто для себя. И как-то всё сложилось. Заодно подсмотрел у вас, женщин, широкие брови, они как раз тогда начали входить в моду. Вроде бы ничего не меняется, но эффект есть — люди нас уже сразу узнают, в образе появляется графичность, контрастность. Брови научились делать сами непосредственно перед концертом. Раньше кто не мог сам, так другой ему помогал.

Никита Андреевич: Название “Громыка” моментально прилипло к музыке, которую мы делали, и стало понятно, как всё это должно выглядеть.

Д. А.: За уже пять c лишним лет существования группы не устали от статичного образа?

Павел Сергеевич: Статичный образ помогает сохранять силы. Мы устали бы, если бы прыгали по сцене, как кузнечики.

Максим Валерьевич: Коллеги наши говорили, что всё это ненадолго, баловство!

Павел Сергеевич: Такое ошибочное мнение возникло, потому что они воспринимали буквально визуальный ряд, вызывающий ассоциации с советским прошлым. У нас самих их не было, вся музыка была изначально совершенно аполитичной и не советской. Даже в конце названия группы буква “а”, а не “о”. Почему мы решили вешать портрет Громыко на концертах — это загадка. Если бы мы назвались “Брежнев” и повесили портрет Брежнева — было бы слишком глупо. У нас сзади висит изображение человека, чья фамилия только созвучна с названием нашей группы.

Фото: Danil Abasi

Д. А.: Как вы сами определяете стиль группы “Громыка”? Психоделический твист — что это, поясните, пожалуйста?

Павел Сергеевич: Сейчас мы вам поясним. Это словосочетание мы выбрали как наиболее бессмысленное. Когда мы сочинили песни, то не смогли придумать, как это обозначить. Казалось, в русском языке нет такого слова.

Максим Валерьевич: Я сужу по своим студентам нескольких поколений. В советское время не было разделения на стили, этим занимались специалисты-музыковеды, а простой человек — он просто слушал музыку. А молодёжь пытается систематизировать, разложить по полочкам. Например, в одном клубе на нашей афише было написано “арт-панк”. Психоделический твист, в общем-то, подходящее название, есть в нём сюрреализм. У нас же разделены внешний образ, музыка и содержание песен — в них нет ни слова про советское прошлое или будущее.

Павел Сергеевич: Если бы в советское время появилась такая группа, её бы в очень скором времени отправили в санаторий на отдых. Те, кто нас сравнивают с советскими ВИА — их просто не слышали. Отдельные элементы, из которых состоит “Громыка”, не стыкуются между собой. Если помните, Констант Ламберт в своей великой книге “Music Ho!” определил сюрреализм, как бракосочетание небракосочетаемого. В основе “Громыки” три несочетаемых музыкальных объекта — каких, не скажем. Зонтик, швейная машинка и ещё кое-что. Когда хитрые люди придумывают какой-то музыкальный проект, то во всём прослеживается логика, она выдаёт намерения людей, легко прочитать, что всё это придумано заранее. Когда Баба Яга говорила, что человечьим духом пахнет, она как раз имела в виду аристотелевскую логику. “Громыка” — другое дело. Logic Free. Внезапная популярность говорит о том, что есть у людей потребность в отсутствии логики. Популярная музыка превратилась в логический сувенир. В нашем случае невозможно предсказать, что мы сделаем дальше. Среди наших слушателей много астрологов, которые хотели бы знать, что “Громыка” сделает дальше, но и они часто теряются в догадках и попадают указательным пальцем в звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас. Слово “твист” — попытка дистанцироваться от алфавита, который себя в последнее время дискредитировал.

Д. А.: Принимая во внимание, что нет ничего подобного, всё же какие музыкальные исполнители (в первую очередь, российские современные) близки вам по звучанию и духовно?

Максим ВалерьевичМы не скажем — потому что вам это не нужно, здесь вы не найдёте почву для размышлений!

Павел Сергеевич: Раньше было так: говоришь, я слушаю это и это, и становится понятно, из какой ты школы. Это было сегрегационным маркером. Сейчас любой может назвать, что угодно. С другой стороны, интересно бывает читать названия групп, с которыми нас сравнивают, например Black Sabbath.

Максим ВалерьевичЕсть определённый список (Н. О. М., “Центр”), но мы никогда на эти группы не ориентировались, когда создавали свою музыку.

Никита Андреевич: Здесь все теряются, можно называть какие угодно группы, но это не приводит читателя к разгадке.

Максим Валерьевич: Наша цель была срастить несращиваемое. На одном полюсе бас-гитара с перегрузом, а на другом полюсе стилофон и металлофон с ксилофоном. И при этом голос эстрадный, уверенный. Всё взято из разных мест, эпох, стилей.

Никита Андреевич: Сейчас мы разбираем “Громыку” на части, но когда группа создавалась, она не создавалась из этих частей.

Павел Сергеевич: “Громыка” вышел из отрицания, в его ядре прописано “Нет”. Большинство музыкантов и художников говорят “да”, они хотят стать частью существующего коммьюнити и скользить по наезженной лыжне. “Громыка” изначально открыл дадаистский огонь на уничтожение всей этой лыжни, это вы ещё у Слотердайка читали, что впоследствии неожиданно связалось с образом Андрея Громыко, который был известен как “Мистер Нет”. В этом смысле он является персонификацией нашего негативного импульса. Дада — не стиль, не жанр, а метод. Если ты его правильно применяешь, он в любые времена актуален.

Максим Валерьевич: Нет-нет. (все смеются)

Никита Андреевич: Добавлю, обычно этот момент часто упускают — во всей этой конструкции нас всегда интересовали песни и конкретно мелодии в песнях.

Максим Валерьевич: Подняв указательный палец вверх, скажу, что песни — это самое сложное, что можно придумать. Есть много музыкантов, у которых море композиций, а песню придумать со словами только кажется, что просто.

Никита Андреевич: Нас этот сложный жанр интересует. Все должно сложиться, чтобы потом люди напевали. Люди в ступор впадают, потому что думают, что перед ними комедию ломают, но мы не шуты с бровями и в костюмах. Это серьёзно.

Андрей Анатольевич: Нас радиостанции не берут, потому что мы для них неформат. Это вдохновляет, потому что мы делаем свою, не похожую ни на что, музыку.

Фото с концерта группы

Д. А.: Раз вы не являетесь ничьими последователями, есть ли у вас подражатели?

Никита Андреевич: Речь о другом, много песен наших перепето.

Павел Сергеевич: Подражать “Громыке” невозможно. Можно петь песни и приходить в экстаз.

Д. А.: Присутствует и элемент политики. Если судить по вашему внешнему облику — одинаковые костюмы, концертному оформлению — портрет Громыко, можно подумать, что вы за тоталитаризм. Это так?

Павел Сергеевич: С чего вы взяли, что серые костюмы — символ тоталитаризма?

Максим Валерьевич: Вот у The Beatles тоже были серые карденовские костюмы. Попробуйте их обвинить в тоталитаризме. А Kraftwerk?

Павел Сергеевич: Серые костюмы — это не униформа. Это самая стандартная мужская одежда. Портрет Громыко — это такой дюшановский ready-made, если бы мы хотели, то пририсовали бы ему усы или ещё что-нибудь, чтобы он отличался от оригинала. У нас же стандартный официальный портрет, который просто висит как висит. Мы никак этот портрет не комментируем и очень часто Максим Валерьевич допускает мысль, что его можно заменить на натюрморт.

Никита Андреевич: Тут забавная ситуация — можно как соглашаться, так и отнекиваться. Это просто на повестке дня.

Павел Сергеевич: За тоталитаризмом — это к группам свердловского и ленинградского поп-клубов. В 80-90-е это было актуально как гротеск, карикатура. Эти темы были востребованы.

Максим Валерьевич: Сейчас косухи носят все подряд, даже те, кто не имеют никакого отношения к року.

Павел Сергеевич: Ещё до того, как мы решили выступать в костюмах, мы решили, что с такими песнями мы должны выглядеть строго, для страха.

Максим Валерьевич: Были разные идеи, летные комбинезоны, например, но всё-таки остановились на серых костюмах. Те, кто помоложе, а таких в наше время много, пытаются быть яркими, выдающимися, и в цветном море этих якобы выдающихся людей ты ярче смотришься в сером.

Д. А.: Вопрос, который всё равно напрашивается. Каких политических взглядов вы придерживаетесь?

Павел Сергеевич: Мы не говорим на политические темы. Поскольку нас больше интересует музыкальная составляющая, и как мы вам только что объяснили, мы не производим никаких политических смыслов. Мы придерживаемся политики умного консерватизма. Ещё как вариант — авангардного консерватизма. Или консервативный авангард — ещё лучше! Всё лучше и лучше!

Д. А.: И снова противоречие: группа “Громыка” с таким образом не говорит о политике.

Павел Сергеевич: Позвольте мы вам объясним. “Громыка” — это, как Вы догадались, Ding an sich (Вещь в себе). Когда вы начинаете рассматривать “Громыку” как парадокс, в голове у вас происходит вселенский взрыв и приходит счастье. Как только одна сторона перевешивает, вы заходите в тупик и грустите.

Д. А.: Ваш клип “Связать и доставить в Москву” — это же очень острая политическая пародия…

Никита Андреевич: Вот опять иллюстрация того, о чём мы говорим: в песне нет ни слова о том, что нарисовано в клипе.

Павел Сергеевич: Некий человек сделал по собственной инициативе клип и нам предложил — и мы решили, раз ни с той, ни с другой стороны предложений не поступало — почему бы и нет. Клип прислали инкогнито, по проводам. Если вы читали сопроводительный текст, мы написали, что этого человека надо найти ещё самого и спросить, почему он так поступил.

Квинтет “Громыка”

Д. А.: Расскажите о вашем опыте выступления за рубежом. Как вас принимали, как реагирует публика?

Никита Андреевич: Выступали в Польше, Эстонии, Норвегии, и принимали нас замечательно.

Павел Сергеевич: Именно местные жители. Обычно, когда группы гастролируют, на них ходит диаспора, она может достигать тысячи, но это свои. В “Громыку” врубаются люди, которые не знают языка. Один адвокат из Великобритании написал, что это совершенно фантастично, хотя и не понимает, о чём мы поём. В Эстонии за дисками выстраивалась очередь из эстоноязычных людей.

Д. А.: При этом в Прибалтике и Польше негативно относятся к советскому прошлому…

Максим Валерьевич: Это вы так считаете. По два-три диска брали в Эстонии, спрашивали, как переводятся названия песен.

Павел Сергеевич: Если бы мы придавали политическое значение портрету за нашей спиной, не стали бы его вешать в странах, где негативно относятся к советскому прошлому. Его попросили не вешать здесь, у нас, на Курехинском фестивале. Правда, в конце концов разрешили.

Максим Валерьевич: И странно, что больше нас туда не зовут. Это вообще нонсенс. Я считаю, что это самый подходящий объект для Курехинского фестиваля.

Никита Андреевич: Парадокс как раз в том, что местные, видя портрет Громыко, забывают про сегодняшнюю международную повестку дня.

Максим Валерьевич: В Польше я говорил со сцены по-русски, и публика нормально реагировала. Особенно народ тепло воспринял, когда я про свою польскую бабушку рассказал. Был, кстати, забавный момент: мы заезжаем в город и видим огромный баннер: Tuxedomoon, Nouvelle Vague и “Громыка”. Сюрреалистично.

Андрей Анатольевич: Нам потом присылали очень много видео, снятых из зала, и я русскоязычных не заметил.

Д. А.: Согласились бы представлять нашу страну на “Евровидении”?

Максим Валерьевич: Чем чёрт не шутит. Это как раз к разговору о политике, я считаю, что Евровидение это абсолютно политический конкурс.

Никита Андреевич: И туда нужно было отправить группу “Громыка”. И мы бы с удовольствием поехали бы. Это было бы очень интересно во всех отношениях — и визуально, и чтобы продемонстрировать хорошую музыку, и что-то величественное…

Д. А.: С какой песней вы бы поехали?

Павел Сергеевич: “Мужчина моего начальника” (смеются). Избранные тексты “Громыки” существуют в прекрасном английском переводе. Знаете ли Вы, что “расфуфырилась фуфа” по-английски “Once a-dandied out the dand”?

Никита Андреевич: “Говорил я вам” тоже бы подошла — легко переводится на английский язык и смысл понятен всем. Она и про политику, и не про политику. “Говорил я вам” было бы замечательным припевом ко всему, что сейчас происходит.

Д. А.: Почему, несмотря на успех и популярность, вы предпочитаете жить и работать в Петрозаводске, в Москву или Петербург не собираетесь перебираться?

Никита Андреевич: У нас больше возможностей заниматься творчеством в Петрозаводске.

Павел Сергеевич: Мы неоднократно отмечали, что в Петрозаводске больше времени как ресурса. В больших городах есть деньги, но нет времени.

Д. А.: И как живётся и работается музыкантам в регионах?

Павел Сергеевич: Мы себя не ассоциируем с регионом, в нашем случае за локализацией ничего нет. Мы даже не российская группа, судя по всему, явно иностранцы. Альфу Центавра знаете?

Никита Андреевич: Мы же много занимается группой, сами себе жизнь продюсируем. Жизнь в регионах — не про нас.

Д. А.: “Секс, наркотики и рок-н-ролл” — а что за три кита у группы “Громыка”?

Павел Сергеевич: РАСПЕВНО. ТОРЖЕСТВЕННО. НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ. Зачем ограничиваться, скажешь “секс” — и придётся им заниматься всю жизнь. А не скажешь — не придётся.

Максим Валерьевич: Наша формула — “Говорил я вам” (название одной из песен — прим. ред.)

Д. А.: Вы не раз выступали в Рюмочной Зюзино: чем вам близок формат рюмочных? Помните ли советские рюмочные?

Максим Валерьевич: Не скажу, что здесь советский антураж. Я же застал рюмочные.

Павел Сергеевич: Наша выпускающая компания нам назначила здесь презентацию самого первого альбома, и это был успех, полный аншлаг. Этот импринт закрепился с успехом в Москве.

Максим Валерьевич: На самом первом концерте в 2016 году мы собрали больше всего людей за всю историю Рюмочной. Насколько мне говорили сами организаторы. Здесь хорошая атмосфера, но это не стиль советских рюмочных.

Павел Сергеевич: Это, скорее, коммьюнити.

Никита Андреевич: Ответ такой — это не из-за стиля, а из-за тех людей, которые здесь собираются.

Максим Валерьевич: И из-за организаторов тоже.

Д. А.: Как пережила группа многомесячный карантин с запретом на концертную деятельность? Проводили ли вы онлайн-концерты?

Павел Сергеевич: Концертная деятельность “Громыки” имеет молекулярную структуру, схожую с оксидом водорода, то есть водой. Таким образом, известная максима “вода дырочку найдёт” может быть с полным основанием отнесена и к дальнейшей концертной деятельности “Громыки”. В настоящее время слаженная команда высокопрофессиональных специалистов ищет эти самые дырочки, разбросанные по всей стране. Концерт может случиться в самое неожиданое время в самом неожиданном месте, о чём будет сообщено заранее.

(Ближайший концерт — 11 августа в московском клубе “16 тонн” — ред.).

От проведения “онлайн-концертов” в непростое для большинства регионов нашей Родины время “Громыка” консервативно воздержался, считая их таким же модным поветрием, как “секс по телефону” или “онлайн-коктейль”.

Д. А.: Какие выходы из сложившейся ситуации вы видите? Верит ли “Громыка” в скорейшее развитие и процветание музыкального андеграунда в условиях ограничений?

Павел Сергеевич: Согласитесь, ситуация сложилась настолько нетривиальная, что было бы просто невежливо сразу искать выходы из неё, предварительно не исследовав заложенные в ней возможности. В частности, как оказалось, сложившаяся ситуация скрывала в себе огромные залежи свободного времени, нехватку которого “Громыка” остро испытывал последний год. Освоение этих сокровищ позволило “Громыке” наконец-то заняться исследованиями своих сверхновых песен.
Из школьного курса физики всем известно, что андеграунд — это царство гномов. “Громыка” же родился великаном, это факт, с которым приходится мириться даже самым непримиримым скептикам. “Громыка” считает, что развитие и процветание андеграунда — это бунт гномов, бессмысленный и беспощадный, о чём прозорливо предупреждал людей великан Пушкин. 

Д. А.: У группы немало песен, созвучных актуальному положению дел — “Артем” (“воздушно-капельным путём в тебя проник Артём”), “Птичий или свиной” и, конечно, “Говорил я вам”, родились ли новые шедевры на карантине? Чем порадуете нас в ближайшее время?

Павел Сергеевич: Скорее, наоборот — это актуальное положение дел стремится стать созвучным песням “Громыки”. Перечисленные выше песни были написаны задолго до наступления различных событий. Антенны “Громыки” обращены в будущее и, в силу этого, он не имеет технической возможности комментировать текущую повестку дня. Вопрос “Чем порадуете?” не охватывает весь спектр психического воздействия “Громыки” на мозг человека. “Громыка” будоражит ум, приводит его в экстаз, возмущает, консолидирует, разводит его полушария по разные стороны онтологических баррикад, заставляет думать, спорить, доказывать, и, в результате, никого не оставляет равнодушным. Всё это и многое другое ожидает людей доброй воли в самое ближайшее время.

Беседовала Дарья Андреева
Фото: Игорь Старков

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.7 7 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments