Церковь Христа Воителя

Христианство и война
Освящение солдат | Horace Vernet

Пару недель назад в СМИ в очередной раз возникла дискуссия по поводу отношения Церкви к войне и к оружию в частности. Полемика эта, надо сказать, длится практически с зарождения христианства. Но нынешняя история упирается в документ под названием “О благословении православных христиан на исполнение воинского долга”, который Межсоборное присутствие Русской Церкви опубликовало ещё летом прошлого года. И камнем преткновения в этом проекте — а это именно проект решения — стал тезис о недопустимости освящения ядерного оружия, как и любого оружия массового поражения. Поскольку оно поражает неопределённый круг целей, в том числе, и мирных граждан.

Более того, один из авторов документа, протоиерей Георгий Митрофанов, впоследствии публично заявил, что освящать какое бы то ни было оружие в принципе Церкви не следует: “ведь освящение того или иного предмета призвано сделать его наиболее действенным в плане осуществления той функции, к которой он призван. Получается, что освящая оружие, мы придаём ему способность лучше убивать”.

Естественно, нашлись у него и оппоненты. К примеру, протоиерей Димитрий Смирнов, который неоднократно высказывался в СМИ, что ядерное оружие — это вещь замечательная, и освящать её Церкви очень даже нужно.

И понятно, что спор этот продлится ещё долгое время, поскольку Церковь, как тот сапёр, никуда не торопится, но и её лучше не спешить обгонять. С другой стороны, почему бы не попробовать разобраться в истории проблемы и в том, к чему этот спор в церковной среде?

Отношение Церкви к войне: история вопроса

И здесь начать стоит не с оружия, а с отношения к войне и воинской службе, которое в христианской среде стало формироваться буквально с евангельских времён. Первое и очевидное, что приходит на ум — это заповедь “не убий”, которая, вроде бы, максимально лаконична и не предполагает никаких исключений.

Однако на страницах Нового Завета сам Христос говорит про сотника, просившего исцелить слугу: “Сказываю вам, что и в Израиле не нашёл Я такой веры” [Лк 7:9]. Есть ещё история про сотника Корнилия, которого крестил апостол Пётр и который “благочестивый и боящийся Бога… он в видении ясно видел около девятого часа дня Ангела Божия” [Деян 10:3]. И здесь можно спросить: ну, может быть, эти люди после встречи с Христом и апостолом получили наставление бросить оружие и воинское дело? Но Христос ничего такого от сотника не просит. А Иоанн Предтеча, хоть и “самый малый” в Царствии Небесном, при встрече с двумя воинами, искавшими праведности, говорит лишь: “Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем” [Лк 3:14]. То есть, не разбойничайте, а служите честно.

Гравюры Гюстава Доре

Есть в Евангелии, к примеру, и такие известные строки: “Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; (…) и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два” [Мф 5:38-41]. 

Про поприща — интересный момент. Дело в том, что римский легионер мог принудить гражданского нести свои вещи на определённом расстоянии. И Христос говорит евреям, находящимся фактически под римской оккупацией, служить вдвое усерднее этим самым оккупантам. И это примерно в то время, когда в Израиле зелоты ведут настоящую партизанскую войну против римлян.

Или другой эпизод, на который также ссылаются многие. В Гефсиманском саду, когда легионеры хватают Христа, апостол Пётр нападает на одного из солдат, выхватывает меч и отрубает тому ухо. Иисус на это говорит: “Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут” [Мф 27:52]. Но тут есть нюанс: а почему, собственно, у апостола Петра есть меч? Почему ранее Христос не указал своим последователям выбросить оружие? И почему даже Петру Он говорит не уничтожить меч, не отказаться от меча навсегда, а всего лишь убрать? И не перекликается ли это с Ветхозаветной книгой Экклезиаста, в которой сказано: “Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; (…) время войне, и время миру” [Екк 3:1-8]?

С другой стороны, Ветхий Завет для сторонников христианского пацифизма — не аргумент. С этих страниц действительно льются реки крови, а Христос пришёл всё же этот Завет дополнить, а частично и изменить. От Закона — к Благодати. Но, если уж на то пошло, Христос и сам не гнушался насилия. Кстати, с использованием оружия: Он изгонял торговцев из храма, свив из верёвок бич. Да, орудие в целом скорее не летальное. Но в умелых руках вполне серьёзное.

В общем, эти противоречия, или антиномии, в тексте Евангелий породили дальнейший спор об отношении к военному делу. И здесь пацифистское крыло довольно часто указывает уже на Тертуллиана, одного из талантливейших раннехристианских богословов II–III веков нашей эры. А именно, прибегает вот к этим строкам:

Божественная и человеческая клятва, символы Христа и сатаны, свет и тьма не переносят друг друга; человеческая душа не может одновременно выполнять свои обязательства перед Богом и императором… А как же воевать тому, у кого Господь отнял меч? Служить в мирное время без меча? К Иоанну тоже приходили солдаты, чтобы он указал, как им жить дальше, и даже если сотник верующий, то ведь Господь, разоружив Петра, разоружил любого солдата. Любая форма у нас запрещена, ибо это есть признак недопустимой профессии.

Тертуллиан. Об идолопоклонстве, XIX

Христианские милитаристы, назовём их так, в пику христианским пацифистам (не для того, чтобы оскорбить тех или иных, а просто для более краткого обозначения) обычно указывают на то, что Тертуллиан в итоге ушёл в ересь монтанизма, а потому не стоит прислушиваться к его изречениям. 

Но прислушаться, возможно, всё-таки стоит. Потому что в своём трактате “О венце воина” Тертуллиан пишет:

Явлена была щедрость превосходнейших императоров, и в честь этого солдат в казармах отмечали лавровыми венками. Призван к этому был и некий в большей степени Божий солдат, оказавшийся более стойким, чем его братья. Он предположил, что [если наденет на голову этот венок, то] может стать служителем двух господ, и единственный из всех [остался] с непокрытой головой, держа бесполезный венец в руке. Таким образом через само это деяние публично проявилось то, что он является христианином.

Тертуллиан. О венце воина, I

И вот здесь стоит пояснить, что речь идёт о венках триумфаторов. То есть, победителей в некоем сражении, а то и войне. То есть о воинах, которые убивали своих противников. И Тертуллиан ни слова не говорит о том, что воин как-то неправильно себя вёл в рамках предыдущих военных действий, чем и заслужил награду. Богослов указывает на доблесть воина, отказавшегося от языческой награды.

Убийство на войне отцы наши (см. послание Св. Афанасия) не считали за убийство, извиняя, как мне кажется, поборников целомудрия и благочестия. Но, может быть, было бы хорошо посоветовать, чтобы они, как имеющие нечистые руки, три года удержались от приобщения только Святых Тайн.

Св. Василий Великий. Первое каноническое послание к Амфилохию Иконийскому

Кстати, отсылка к Афанасию Великому тут тоже очень интересна, поскольку он жил во III–IVвеке нашей эры. То есть, по историческим меркам от Тертуллиана отстоял совсем недалеко. А это значит, что уже тогда, в раннехристианскую эпоху, отношение к воинской службе у Церкви было скорее лояльным. И да, именно к службе, подразумевающей военные действия и применение оружия.

Что касается самого феномена войны, то в христианской традиции война — это всё же бедствие, катастрофа и нарушение естественного, Богом заповеданного, порядка вещей. Прообраз той самой, первой войны в Небесах, когда дьявол был низвергнут в пучины преисподней. Низвергнут, кстати, был архангелом Михаилом, а само имя Михаил значит “тот, кто как Бог”. И в христианской традиции это значение поясняется высочайшей степенью смирения Михаила. То есть это тот, кто буквально свою волю смирил настолько, что в нём осталась только воля Бога.

Проще говоря, оборонительная война Небес против восставших ангелов случилась в буквальном смысле “по воле Божьей”. И архистратиг Небесного Воинства Михаил с мечом в руке действовал в согласии с Божьей волей. Хотя, стоит повториться, в самой войне ничего хорошего с христианской точки зрения нет.

Гравюры Гюстава Доре

Смысл и традиция освящения оружия

Но война — войной, воины — воинами, а есть ещё и вопрос оружия и его освящения. Всё тот же протоиерей Георгий Митрофанов утверждает, что традиция освящения оружия как такового чужда не только Русской Церкви, но и всем Поместным Православным Церквям. Однако и здесь всё не так однозначно. Известно, например, что “Чин освящения воинских оружий”, который священники используют сегодня, появляется в Требнике митрополита Петра Могилы от 1646 года. Это, как минимум, может означать, что сам чин возник на несколько десятилетий, а то и столетий раньше. А в требник попал, как уже каноничный для кодификации молитв и чинов, которой в том числе занимался этот митрополит.

Но, может быть, это придумка исключительно Русской Церкви? Нет, Пётр Могила — родившийся в Молдавском княжестве, был митрополитом Киевским и экзархом Константинопольского престола. То есть, имеются основания полагать, что “Чин” уходит корнями в Византийскую традицию. Хотя, как утверждают многие историки-византинисты, понятия “священная война” в Восточной Римской Империи, в отличие от Западной, не было никогда. Потому что даже оборонительная война — это хоть и вынужденное, но зло. 
И если вчитаться и в сам Чин освящения воинских оружий — там ровно про это и говорится. В Чине молящийся просит у Бога, чтобы до конфликта дело не дошло. Чтобы враг испугался, убежал, устыдился, “развеялся, аки прах” только при виде оружия. Чтобы не проливать кровь. И спросите у любого военного, от рядового до генерала, которые суть оружие в руках государства — рвутся ли они в бой как берсеркеры, чтобы орошать кровью поля, над которыми летают валькирии? Ну, если сразу не получите по голове, то вам ответят, что именно военные — это люди, которые больше всего за мир во всем мире. Потому что именно они понимают весь ужас войны.

И вот теперь стоит, наверное, вернуться к ядерному оружию. Почему оно, в контексте всего вышеизложенного, как никакое иное достойно освящения? Именно потому, что оно так страшно и так смертельно опасно. Потому что именно его наличие сейчас и останавливает мир от глобальной войны. И, дай Бог, будет останавливать в будущем.

И потому чин освящения воинских оружий по смыслу, в рамках традиции, да и самой логики христианства применим к ядерному вооружению, как никакому иному: Господи, что угодно, только не попусти, чтобы это оружие пришлось использовать. Впрочем, на всё воля Твоя.

Александр Чаусов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

3.5 2 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться