Церковь Христа Воителя

Христианство и война
Освящение солдат | Horace Vernet

Пару недель назад в СМИ в очередной раз возникла дискуссия по поводу отношения Церкви к войне и к оружию в частности. Полемика эта, надо сказать, длится практически с зарождения христианства. Но нынешняя история упирается в документ под названием “О благословении православных христиан на исполнение воинского долга”, который Межсоборное присутствие Русской Церкви опубликовало ещё летом прошлого года. И камнем преткновения в этом проекте — а это именно проект решения — стал тезис о недопустимости освящения ядерного оружия, как и любого оружия массового поражения. Поскольку оно поражает неопределённый круг целей, в том числе, и мирных граждан.

Более того, один из авторов документа, протоиерей Георгий Митрофанов, впоследствии публично заявил, что освящать какое бы то ни было оружие в принципе Церкви не следует: “ведь освящение того или иного предмета призвано сделать его наиболее действенным в плане осуществления той функции, к которой он призван. Получается, что освящая оружие, мы придаём ему способность лучше убивать”.

Естественно, нашлись у него и оппоненты. К примеру, протоиерей Димитрий Смирнов, который неоднократно высказывался в СМИ, что ядерное оружие — это вещь замечательная, и освящать её Церкви очень даже нужно.

И понятно, что спор этот продлится ещё долгое время, поскольку Церковь, как тот сапёр, никуда не торопится, но и её лучше не спешить обгонять. С другой стороны, почему бы не попробовать разобраться в истории проблемы и в том, к чему этот спор в церковной среде?

Отношение Церкви к войне: история вопроса

И здесь начать стоит не с оружия, а с отношения к войне и воинской службе, которое в христианской среде стало формироваться буквально с евангельских времён. Первое и очевидное, что приходит на ум — это заповедь “не убий”, которая, вроде бы, максимально лаконична и не предполагает никаких исключений.

Однако на страницах Нового Завета сам Христос говорит про сотника, просившего исцелить слугу: “Сказываю вам, что и в Израиле не нашёл Я такой веры” [Лк 7:9]. Есть ещё история про сотника Корнилия, которого крестил апостол Пётр и который “благочестивый и боящийся Бога… он в видении ясно видел около девятого часа дня Ангела Божия” [Деян 10:3]. И здесь можно спросить: ну, может быть, эти люди после встречи с Христом и апостолом получили наставление бросить оружие и воинское дело? Но Христос ничего такого от сотника не просит. А Иоанн Предтеча, хоть и “самый малый” в Царствии Небесном, при встрече с двумя воинами, искавшими праведности, говорит лишь: “Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем” [Лк 3:14]. То есть, не разбойничайте, а служите честно.

Гравюры Гюстава Доре

Есть в Евангелии, к примеру, и такие известные строки: “Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; (…) и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два” [Мф 5:38-41]. 

Про поприща — интересный момент. Дело в том, что римский легионер мог принудить гражданского нести свои вещи на определённом расстоянии. И Христос говорит евреям, находящимся фактически под римской оккупацией, служить вдвое усерднее этим самым оккупантам. И это примерно в то время, когда в Израиле зелоты ведут настоящую партизанскую войну против римлян.

Или другой эпизод, на который также ссылаются многие. В Гефсиманском саду, когда легионеры хватают Христа, апостол Пётр нападает на одного из солдат, выхватывает меч и отрубает тому ухо. Иисус на это говорит: “Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут” [Мф 27:52]. Но тут есть нюанс: а почему, собственно, у апостола Петра есть меч? Почему ранее Христос не указал своим последователям выбросить оружие? И почему даже Петру Он говорит не уничтожить меч, не отказаться от меча навсегда, а всего лишь убрать? И не перекликается ли это с Ветхозаветной книгой Экклезиаста, в которой сказано: “Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; (…) время войне, и время миру” [Екк 3:1-8]?

С другой стороны, Ветхий Завет для сторонников христианского пацифизма — не аргумент. С этих страниц действительно льются реки крови, а Христос пришёл всё же этот Завет дополнить, а частично и изменить. От Закона — к Благодати. Но, если уж на то пошло, Христос и сам не гнушался насилия. Кстати, с использованием оружия: Он изгонял торговцев из храма, свив из верёвок бич. Да, орудие в целом скорее не летальное. Но в умелых руках вполне серьёзное.

В общем, эти противоречия, или антиномии, в тексте Евангелий породили дальнейший спор об отношении к военному делу. И здесь пацифистское крыло довольно часто указывает уже на Тертуллиана, одного из талантливейших раннехристианских богословов II–III веков нашей эры. А именно, прибегает вот к этим строкам:

Божественная и человеческая клятва, символы Христа и сатаны, свет и тьма не переносят друг друга; человеческая душа не может одновременно выполнять свои обязательства перед Богом и императором… А как же воевать тому, у кого Господь отнял меч? Служить в мирное время без меча? К Иоанну тоже приходили солдаты, чтобы он указал, как им жить дальше, и даже если сотник верующий, то ведь Господь, разоружив Петра, разоружил любого солдата. Любая форма у нас запрещена, ибо это есть признак недопустимой профессии.

Тертуллиан. Об идолопоклонстве, XIX

Христианские милитаристы, назовём их так, в пику христианским пацифистам (не для того, чтобы оскорбить тех или иных, а просто для более краткого обозначения) обычно указывают на то, что Тертуллиан в итоге ушёл в ересь монтанизма, а потому не стоит прислушиваться к его изречениям. 

Но прислушаться, возможно, всё-таки стоит. Потому что в своём трактате “О венце воина” Тертуллиан пишет:

Явлена была щедрость превосходнейших императоров, и в честь этого солдат в казармах отмечали лавровыми венками. Призван к этому был и некий в большей степени Божий солдат, оказавшийся более стойким, чем его братья. Он предположил, что [если наденет на голову этот венок, то] может стать служителем двух господ, и единственный из всех [остался] с непокрытой головой, держа бесполезный венец в руке. Таким образом через само это деяние публично проявилось то, что он является христианином.

Тертуллиан. О венце воина, I

И вот здесь стоит пояснить, что речь идёт о венках триумфаторов. То есть, победителей в некоем сражении, а то и войне. То есть о воинах, которые убивали своих противников. И Тертуллиан ни слова не говорит о том, что воин как-то неправильно себя вёл в рамках предыдущих военных действий, чем и заслужил награду. Богослов указывает на доблесть воина, отказавшегося от языческой награды.

Убийство на войне отцы наши (см. послание Св. Афанасия) не считали за убийство, извиняя, как мне кажется, поборников целомудрия и благочестия. Но, может быть, было бы хорошо посоветовать, чтобы они, как имеющие нечистые руки, три года удержались от приобщения только Святых Тайн.

Св. Василий Великий. Первое каноническое послание к Амфилохию Иконийскому

Кстати, отсылка к Афанасию Великому тут тоже очень интересна, поскольку он жил во III–IVвеке нашей эры. То есть, по историческим меркам от Тертуллиана отстоял совсем недалеко. А это значит, что уже тогда, в раннехристианскую эпоху, отношение к воинской службе у Церкви было скорее лояльным. И да, именно к службе, подразумевающей военные действия и применение оружия.

Что касается самого феномена войны, то в христианской традиции война — это всё же бедствие, катастрофа и нарушение естественного, Богом заповеданного, порядка вещей. Прообраз той самой, первой войны в Небесах, когда дьявол был низвергнут в пучины преисподней. Низвергнут, кстати, был архангелом Михаилом, а само имя Михаил значит “тот, кто как Бог”. И в христианской традиции это значение поясняется высочайшей степенью смирения Михаила. То есть это тот, кто буквально свою волю смирил настолько, что в нём осталась только воля Бога.

Проще говоря, оборонительная война Небес против восставших ангелов случилась в буквальном смысле “по воле Божьей”. И архистратиг Небесного Воинства Михаил с мечом в руке действовал в согласии с Божьей волей. Хотя, стоит повториться, в самой войне ничего хорошего с христианской точки зрения нет.

Гравюры Гюстава Доре

Смысл и традиция освящения оружия

Но война — войной, воины — воинами, а есть ещё и вопрос оружия и его освящения. Всё тот же протоиерей Георгий Митрофанов утверждает, что традиция освящения оружия как такового чужда не только Русской Церкви, но и всем Поместным Православным Церквям. Однако и здесь всё не так однозначно. Известно, например, что “Чин освящения воинских оружий”, который священники используют сегодня, появляется в Требнике митрополита Петра Могилы от 1646 года. Это, как минимум, может означать, что сам чин возник на несколько десятилетий, а то и столетий раньше. А в требник попал, как уже каноничный для кодификации молитв и чинов, которой в том числе занимался этот митрополит.

Но, может быть, это придумка исключительно Русской Церкви? Нет, Пётр Могила — родившийся в Молдавском княжестве, был митрополитом Киевским и экзархом Константинопольского престола. То есть, имеются основания полагать, что “Чин” уходит корнями в Византийскую традицию. Хотя, как утверждают многие историки-византинисты, понятия “священная война” в Восточной Римской Империи, в отличие от Западной, не было никогда. Потому что даже оборонительная война — это хоть и вынужденное, но зло. 
И если вчитаться и в сам Чин освящения воинских оружий — там ровно про это и говорится. В Чине молящийся просит у Бога, чтобы до конфликта дело не дошло. Чтобы враг испугался, убежал, устыдился, “развеялся, аки прах” только при виде оружия. Чтобы не проливать кровь. И спросите у любого военного, от рядового до генерала, которые суть оружие в руках государства — рвутся ли они в бой как берсеркеры, чтобы орошать кровью поля, над которыми летают валькирии? Ну, если сразу не получите по голове, то вам ответят, что именно военные — это люди, которые больше всего за мир во всем мире. Потому что именно они понимают весь ужас войны.

И вот теперь стоит, наверное, вернуться к ядерному оружию. Почему оно, в контексте всего вышеизложенного, как никакое иное достойно освящения? Именно потому, что оно так страшно и так смертельно опасно. Потому что именно его наличие сейчас и останавливает мир от глобальной войны. И, дай Бог, будет останавливать в будущем.

И потому чин освящения воинских оружий по смыслу, в рамках традиции, да и самой логики христианства применим к ядерному вооружению, как никакому иному: Господи, что угодно, только не попусти, чтобы это оружие пришлось использовать. Впрочем, на всё воля Твоя.

Александр Чаусов

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 1 голос
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии