America First снова: возвращение изоляционизма?

Глава из книги Владимира Можегова “Мировая гражданская война”
Коллаж от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Америка прежде всего!

В марте 2016, в разгар праймериз, в интервью New York Times, желая сформулировать главный принцип своей внешней политики, Трамп совершил то, что, по разумению всех людей доброй воли и политических аналитиков, делать было категорически нельзя, и что, по мнению тех же разумных людей, должно было окончательно погубить его избирательную кампанию и политическую карьеру. “Я не изоляционист, — сказал Большой Дональд, — однако, Америка должна быть прежде всего”. Этими словами Трамп вызвал из политического небытия и вернул к жизни некогда знаменитый, но ставший в высшей степени неполиткорректным лозунг американских нон-интервенционистов времён Второй мировой: “America First” (“Вначале Америка”, или “Америка прежде всего”). Что, вполне ожидаемо, вызвало шок и шквал эмоций в официальной прессе. На Большого Дона обрушилось настоящее цунами обвинений в фашизме, расизме, шовинизме, экстремизме, и прочих неприличных вещах. Однако то, что последовало далее, доказало, что Трамп не только вполне отдавал себе отчёт в том, что говорил, но и тонко чувствовал конъюнктуру и настроение избирателя. Иными словами — обладал всеми задатками большого политика. Наплевав на всё, что пишет о нём официальная пресса, он обратился через её голову непосредственно к американскому народу, и — не прогадал.

Если мы вспомним, что ещё в мае 1940 года лозунг “America First” поддерживало 80% американцев, то увидим, как мало, на самом деле (исключая обработанных официальной пропагандой жителей больших городов), изменилось сердце американского народа. Прекрасно это понимая, Трамп оседлал волну народного негодования, и — выиграл. То, что игра была всерьёз, доказывало и финальное действо тех выборов, когда нынешний президент пообещал “осушить вашингтонское болото”, разобраться с коррупцией, и даже — провести аудит ФРС. То есть, говорил именно так, как в своё время говорили американские нон-интервенционисты, обвиняя стоящую за Рузвельтом клику банкиров, толкающую страну к войне, наперекор воле всего американского народа. Наконец, в своей инаугурационной речи Трамп ещё раз уверенно произнёс: “С сегодняшнего дня Америкой будет править новая идея. America First! America First!”

То, что над Белым домом реет сегодня флаг с вышитым на нем золотом лозунгом “America First”, означает не только то, что американский консерватизм жив, но также и то, что позиции националистов во всём мире снова на подъёме, а национальное самосознание народов переживает ренессанс (что мы и видим в успехе так называемых “популистских” сил в Польше, Венгрии, Австрии, Германии, Италии). Но рост национального самосознания неизбежно должен означать и ренессанс исторического ревизионизма. Для самой Америки это прежде всего пересмотр участия США в мировых войнах. Вспомним, что последним, кто рискнул поднять лозунг “America First”, был Пат Бьюкенен, духовный лидер старого консерватизма, в 2007 году выпустивший книгу под названием “Черчилль, Гитлер и ненужная война: как Британия потеряла свою империю, а Запад потерял весь мир”, в которой главным виновником Второй мировой называет Уинстона Черчилля. Нужно ли нам в России всего этого опасаться? Чтобы сделать выводы, рассмотрим историю американского нон-интервенционизма более внимательно.

Доктрина Монро для всего мира

В течение большей части американской политической истории (не такой уж и длинной), главным внешнеполитическим убеждением американцев оставалась чеканная формула “Доктрины Монро” (1823): “Америка для американцев”. Что и понятно. В своём классическом виде “Доктрина Монро” была прямым выводом главного “символа веры” Америки, её идеи “Города на Холме”. “Америка — свет народам” — так расшифровывался в сознании американцев этот древний библейский образ. Это означало, что американцы — избранные люди, а Америка — избранная страна, идеалы которой должны сиять и указывать путь прочим народам мира. Но это отнюдь не означало, что Америка должна нести свои идеалы народам на крыльях своих авианосцев. Эту разницу американцы всегда остро чувствовали, цепко держались за свой изоляционизм, и, не меньше европейцев, были обескуражены новой трактовкой “Доктрины Монро”, которую дал Вудро Вильсон по окончании Первой мировой войны.

На Версальской конференции Вильсон предложил принять Доктрину Монро “в качестве доктрины для всего мира”. То есть, заявил претензии Америки на мировое господство и свои как “президента мира”, как язвил Клемансо. Разумеется, для американских элит (в отличие от американского народа), “Доктрина Монро” никогда не была исповедальной формулой изоляционизма. Для них она всегда оставалась средством экспансии, под эгидой которой США сперва обратили в свои сателлиты страны обеих Америк, а затем — двинулись через океан. Однако завоевание Европы, столь успешно начатое Первой мировой, а затем продолженное “Планом Дауэса” (который превратил поверженную Германию в, по сути, доминион банкирского дома Дж. П. Моргана), было прервано Великой депрессией. Армиям банкиров пришлось срочно возвращаться с тонущего германского корабля на свой “непотопляемый авианосец” и готовиться к новой войне за завоевание Европы…

В начале 1933 года в кресло президента США садится Франклин Делано Рузвельт. Во время президентства Вудро Вильсона Рузвельт занимал пост помощника морского министра. Практикующий масон, происходящий из старой банкирской семьи, родственник “Тэдди” Рузвельта — то есть, человек, в высшей степени “приличный”, Рузвельт уже тогда был замечен Барухом и “полковником” Хаузом. И в 1933 году, когда к власти в Германии приходит Гитлер, его кандидатура оказывается идеальным противовесом опасному немецкому автократу.

Попытка сопротивления

Мощное изоляционистское движение начинает складываться в Америке уже в годы президентства Вильсона. В 1916 году Вильсон смог победить на выборах только под лозунгом “он не дал втянуть Америку в войну” (при том, что, вступление в войну к этому времени было уже, в штабе Вильсона, делом решенным). С приходом в Белый Дом ФДР история повторилась. Рузвельт потребовал себе у Конгресса почти диктаторских полномочий и начал последовательно и неуклонно готовить Америку к войне.

Одним из первых серьёзную оппозицию политике нового президента составил губернатор Луизианы, а впоследствии сенатор-демократ Хью Лонг. Во время Великой Депрессии штат Лонга был единственным, экономика которого продолжала развиваться, безработица — неуклонно падать, дороги строиться, налоги снижаться, а люди — получать бесплатное образование и медицинское обслуживание. При этом сенатор не боялся называть вещи своими именами. Указывая на банкиров, стоящих за спиной Рузвельта, он называл их “нашими несменяемыми правителями”, а, говоря о причинах причинах Великой Депрессии, открывал вопиющие цифры: 5% населения страны владеют 85% национального достояния! “В Первой мировой — продолжал Лонг, — американцы воевали за интересы банкиров, ту же политику всё тот же Барни Барух проводит и сейчас. Но если президент Рузвельт всегда поспешает на помощь банкирам, то у нас есть другое верное средство помочь Америке: введение жесткого прогрессивного налога на богатых…”

К 1935 году движение Лонга “Share Our Wealth” за введение прогрессивного налога насчитывало уже 7,5 млн человек. В 1936 году Лонг собирался выдвинуть свою кандидатуру на президентские выборы, тем самым (даже если бы он проиграл) делая шансы Рузвельта на очередное президентство призрачными. Но, в сентябре 1935 года, к большому облегчению администрации президента, Лонг был застрелен неким “сумасшедшим доктором”. В некрологе, опубликованном газетой New York Times (принадлежащей семье Окс-Сульцбергер) убитый сенатор-демократ был назван “фашистом”. Обвинение это стало, с тех пор, традиционным для всех, кто, так или иначе, имел смелость противостоять власти финансовой олигархии в Америке. Сам же Лонг, прекрасно понимая царящее в стране положение вещей, как-то заметил: “Если фашизм когда-либо придёт в Америку, он придёт под маской антифашизма”.

С началом новой войны в Европе консервативные американские политики, хорошо помнящие течение Первой мировой и поведение Вильсона, который под неумолчные уверения в своём миролюбии готовил вступление Америки в войну, создают мощную оппозицию рузвельтовскому курсу. На выборах 1940-го победа консерваторов-республиканцев во главе с сенатором Робертом Тафтом (сыном экс-президента Уильяма Тафта) кажется наиболее вероятной. Однако в дело снова вмешивается “случай”. На итоговом съезде Республиканской партии в Филадельфии с помощью фантастического манёвра людям Рузвельта удаётся фактически захватить съезд республиканцев и добиться выдвижения своего кандидата, никому доселе неведомого Уэнделла Уилки. Рузвельт в очередной раз становится президентом…

Ошибка Линдберга

Итак, в 1940-м Рузвельт в очередной раз становится президентом. В это самое время американские нон-интервенционисты и поднимают лозунг America First, решаясь сплотиться в едином мощном антивоенном движении, названном America First Committee. Сам лозунг America First принадлежит, как полагает российский историк Василий Молодяков, американскому писателю немецкого происхождения Джорджу Сильвестру Виреку (большое интервью с Василием Молодяковым — автором вышедшей недавно прекрасной монографии об этом любопытнейшем представителе национальной элиты Германии и Америки “Джордж Сильвестр Вирек: больше, чем одна жизнь. 1884–1962”; — в начале следующего года планирует опубликовать Fitzroy Magazine). Статья под названием “America First” вышла в конце 1915 года в редактируемом Виреком журнале “Fatherland”, агитировавшем за изоляционизм. Таким образом, был перекинут мост от старого (времён Первой мировой) к новому изоляционизму.

В Комитет, первоначально организованный несколькими студентами Йеля, вливаются левые и правые сторонники нон-интревенционизма: экс-президент Гувер, видные консерваторы-республиканцы, деятели “прогрессистской партии”, сенатор Джеральд Най, журналист Джон Флинн (руководитель нью-йоркского отделения Комитета), знаменитый промышленник Генри Форд. Сенатор Роберт Тафт и будущий президент Джон Кеннеди, официально не состоя в комитете, всемерно поддерживают его деятельность. Главой Комитета становится генерал в отставке Роберт Вуд. Но настоящей его душой стал знаменитый авиатор Чарльз Линдберг, национальный герой Америки, первым в 1927 году совершивший перелёт через Атлантику, человек, популярность которого по обе стороны океана можно сравнить лишь с гагаринской 40 лет спустя.

В это время не менее 80% американцев выступало против войны. Можно себе представить, сколь мощным оружием в противостоянии пропагандистской машине Рузвельта стала деятельность America First Committee, численность которого очень скоро достигла 800 тыс чел. В своих речах, вызывавших неизменно бурную поддержку народа, Линдберг говорил, что война в Европе ведётся в интересах “узкой группы людей”, а в самой Америке её поддерживает всё то же “ничтожное влиятельное меньшинство”, которому совершенно плевать на последствия войны, грозящей гибелью европейской цивилизации. Выступления Линдберга, неизменно намекающие на стоящие за Рузвельтом силы, чрезвычайно нервировали президента, которому приходилось постоянно отвечать на обвинения и даже дать клятву американцам в том, что “они никогда не будут участвовать в чужой войне”. Эта казуистическая формула, придуманная рузвельтовским штабом, содержала важный нюанс: Америка должна была вступить не в “чужую”, а в “свою” войну.

Взбешённый обвинениями Линдберга, Рузвельт даже приказал ФБР завести на знаменитого лётчика дело. Но, чуть не после каждого выступления знаменитого авиатора и всплеска изоляционистских настроений, ему снова и снова приходилось оправдываться и убеждать взволнованных американцев:

Я это уже говорил, но я повторю эти слова опять, и опять, и опять — ваши сыновья не будут посланы ни на какую войну за рубежом” (30 октября 1940 г. в Бостоне); “Вы поэтому можете пригвоздить любые разговоры о посылке армий в Европу как ложь” (29 декабря) и т.д.

«Наконец, в своей инаугурационной речи Трамп ещё раз уверенно произнёс: “С сегодняшнего дня Америкой будет править новая идея. America First! America First!”»
Коллаж от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Тем временем, приготовления к войне шли полным ходом. Ещё в сентябре 1939 года Рузвельт продавил в Конгрессе отмену “эмбарго на поставки вооружений воюющим сторонам”. В начале 1941 года, под усиливающимся нажимом, Конгресс принял “закон о ленд-лизе”, позволяющий продавать любое оружие любой стране, которую президент сочтёт нужной, в кредит. Одновременно американские корабли начали сопровождать британские транспорты, груженные оружием, и шпионить за германскими судами, сообщая англичанам об их местоположении, и провоцируя, таким образом, немцев на нападение. (Впрочем, следуя строжайшему приказу фюрера, немцы на провокации не велись).

Чем ближе вступление США в войну, тем громче и настойчивее звучали указания Линдберга на поджигателей войны, стоящих за президентским креслом. И, наконец, происходит то, в чём нельзя не увидеть тонкую провокацию стоящих за Рузвельтом сил… Ещё в 1940 году Т. Ламонт (партнер Дж. П. Моргана, один из главных пропагандистов вступления Америки в Первую мировую войну), предложил Линдбергу назвать “влиятельное меньшинство”, о котором тот не устаёт говорить, по имени. Подобные внушения продолжались и дальше, и, наконец, Линдберг поддался на уговоры. 11 сентября 1941 года, выступая на митинге “Вначале Америка” в Де Мойне (штат Айова), знаменитый авиатор назвал три силы, раздувающие военный пожар в Европе: это Великобритания, администрация Рузвельта, и еврейское лобби, “значительное влияние которого на киноиндустрию, прессу, радио и правительство представляет серьёзную угрозу для нашей страны”. Невероятный шум, поднявшийся после этих заявлений в прессе, заставил руководство America First Committee отмежеваться от высказываний Линдберга. А последующая дезорганизация и раскол Комитета развязывали, наконец, Рузвельту руки.

Уже с начала 1941 года, поняв, что спровоцировать Германию на вооружённое столкновение не удаётся, штаб Рузвельта обратил свои взоры к Японии. Давление на Японию, нараставшее весь год, завершилось 26 ноября 1941 года выдвижением заведомо невыполнимого “ультиматума Хэлла”. Реакция Японии на этот ультиматум была предопределена. Тем временем, Рузвельт увёл из Перл-Харбора тяжёлые авианосцы, оставив японцам приманку в виде нескольких тяжёлых крейсеров. Из рассекреченных к настоящему времени документов становится очевидно, что в администрации президента знали о готовящемся ударе японцев, однако все донесения (включая и перехваченную японскую ноту, означавшую фактически объявление войны, которая должна была лечь на стол Рузвельта в момент удара 7 декабря 1941 году), были проигнорированы.

Через несколько дней после вступления Америки в мировую войну, America First Committee заявил о прекращении своей борьбы. Генерал Вуд так резюмировал поражение Комитета: “Рузвельту удалось вовлечь Америку в войну через чёрный ход”. В 1952 году известный американский историк, профессор Джорджтаунского университета Чарльз Танзилл (Charles C. Tansill (1890–1964)), напишет книгу под тем же названием (“The Back Door to War”), в которой, тщательно анализируя весь ход подготовки войны в Европе, придёт к выводу, что Рузвельту нужна была не просто война, но именно война тотальная и всепоглощающая, в результате которой разрушенная Европа становилась бы лёгкой добычей стоящей за президентом финансовой клики.

Коварство Рузвельта

После войны лозунг America First вновь поднимает Роберт Тафт, выступая с ним против Холодной войны и войны во Вьетнаме. Но в это время старых консерваторов уже начинают теснить неоконы — выразители тех же интересов и сил, что стояли за Рузвельтом и Вильсоном. Казалось, старому американскому консерватизму приходит конец. Однако с поражением СССР в Холодной войне и началом американской агрессии на Ближнем Востоке старый изоляционизм получает второе рождение. Во главе движения встает ярый враг неоконов, католик-консерватор Пат Бьюкенен. В 2008 году выходит уже упомянутая нами книга Бьюкенена “Черчилль, Гитлер и ненужная война”, в которой автор приходит почти к тем же выводам, что и профессор Чарльз Танзилл. Называя две мировые войны в Европе “30-летней гражданской войной”, он возлагает вину за уничтожение европейской цивилизации, прежде всего, на Черчилля…

Обращаясь к политике сегодняшнего дня, в которой культ “несравненного Черчилля” даёт американским политикам право объявлять “гитлерами” правителей всех неугодных им стран (от Милошевича до Хуссейна) — а затем расправляться с ними, Бьюкенен в своём исследовании не рискует трогать Рузвельта, ставшего таким же объектом поклонения и “священной коровой” лево-либеральной прессы в Америке, как Ленин в большевистской России. Однако нон-интервенционисты сороковых не были столь осторожны. Так, профессор Танзилл резюмировал свое исследование:

…есть, по-видимому, только одно объяснение стремлению Рузвельта к миру в Мюнхене 1938 г, и его же принуждению Англии, Франции, Польши к выступлению против Гитлера в 1939-м г. Это объяснение таково: президент вовсе не хотел, чтобы в Европе началась война, которая могла бы закончиться прежде, чем США успели бы в неё вмешаться.

Charles C. Tansill, “The Back Door to War”, 1952

Американский историк, профессор, д-р Дэвид Хоган в книге “Вынужденная война” писал:

Ведущий американский дипломат Вильям Буллит также был очень обрадован политическому развороту Англии в марте 1939 года. Он знал, что президент Рузвельт обрадовался бы любому британскому предлогу для развязывания войны в Европе. Поэтому 17 марта он отправил из Парижа письмо, в котором с триумфом сообщал о невозможности уладить европейские распри мирным путём... 19 марта 1939 года Юлиус Лукашевич и Вильям Буллит заверили польского министра иностранных дел Бека в готовности президента Рузвельта сделать всё от него зависящее, чтобы столкнуть Англию и Францию с Германией... После окончания Второй мировой войны английский министр иностранных дел Галифакс открыто признал, что военный союз с Польшей в тогдашней ситуации был делом абсолютно необходимым для развязывания германо-английской войны...

David L. Hoggan, The Forced War. When Peaceful Revision Failed, 1961 Tübingen, Germany

То же направление политики Рузвельта показывает Дэвид Ирвинг, говоря о неослабевающем давлении, которое администрация американского президента оказывала на правительства Франции и Англии накануне войны. В книге “Война Гитлера” Дэвид Ирвинг указывает на польские документы, найденные немцами в архивах Варшавы и собранные затем в немецкую “Белую книгу” (подлинность этих документов после войны была подтверждена):

Депеши польских послов из Вашингтона и Парижа обнажают подстрекательские попытки Рузвельта в отношении Франции и Британии. В ноябре 1938-го Уильям С. Буллит, его личный друг и посол в Париже, указал полякам, что желанием президента является “столкновение Германии и России”, чтобы демократические нации могли напасть на Германию и принудить её к подчинению; весной 1939-го Буллит процитировал Рузвельта, что он не намерен “участвовать в войне с начала, а вступит в конце”.

David Irving, Hitler's War, 1977

Великое возвращение?

Все послевоенные десятилетия ветер дул в паруса глобализации. Фактически аннексированный после войны Рурский угольный бассейн стал фундаментом для создания будущего Евросоюза, основанного на безнациональном, надгосударственном, чисто экономическом принципе, единой финансовой системе и продвижении идеологии неолиберализма. Это завоевание шло через создание единого экономического пространства (вокруг ЕОУС), уничтожение государственного влияния на экономику и полной свободы центробанков. Всё это (включая “План Маршалла”, как новое переиздание “Плана Дауэса”) означало, по сути, обращение европейских государств в экономические колонии и финансовых должников ФРС. Одновременно шёл планомерный захват интеллектуальной жизни Европы (особенно, Германии, чья политическая и научная элита, школы, университеты, газеты полностью перешли в это время под контроль США). Однако планам тотальной экспансии Америки в Европе продолжали сопротивляться американские консерваторы и нон-интервенционисты во главе с Робертом Тафтом. Последний дважды баллотировался на выборы, активно выступал против Холодной войны и войны во Вьетнаме, желая вернуть Америку на путь разумного изоляционизма, и дважды терпел поражение. Подобная судьба ожидала и “Великое общество” Линдона Джонсона и динамичный консерватизм Эйзенхауэра. Избрание Трампа по сути впервые за долгие десятилетия поставило мир перед возможностью традиционалистской реакции и возвращения национального самосознания народов Европы.

Нужно ли нам опасаться возможного пересмотра истории в духе этого национального самосознания? Честно говоря, не очень понятно, чем именно может повредить нашему патриотизму признание того факта, что наши “партнёры по коалиции” оказались не лучшими парнями. Тем более, что сам Сталин, как мы знаем, никогда не заблуждался на сей счёт. И ещё в 1952 году так говорил о причинах войны:

Каждая из двух капиталистических коалиций, вцепившихся друг в друга во время войны, рассчитывала разбить противника и добиться мирового господства. В этом они искали выход из кризиса. Соединённые Штаты Америки рассчитывали вывести из строя наиболее опасных своих конкурентов, Германию и Японию, захватить зарубежные рынки, мировые ресурсы сырья и добиться мирового господства.

Сталин И.В. “Экономические проблемы социализма в СССР”, 1952

Куда бы не развернулась американская политика после судьбоносных выборов-2020, такая формулировка кажется гораздо разумнее той, которой мы всё ещё пользуемся сегодня.

Владимир Можегов
Глава из книги “Мировая гражданская война”, М. “Родина”, 2021 г.

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 4 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии