Вирусы и люди — от “испанки” до Covid-19. Часть II

100 лет назад наука тоже не знала ничего, но пандемию всё равно победили
Оригинал фото: National Library of Medicine | Цвет: Александр Воронин

Часть 1 | Часть 2

Будем говорить с осторожным оптимизмом. Кажется, эпидемия Covid-19 идёт на спад в Евразии и Северной Америке. Постепенно открываются города, оживает социальная и деловая активность. И пока это не приводит к всплеску заболеваемости. Возможно, помогает солнечный свет и тепло. Может быть, вирус “ослаб” (как и почему, никто не знает). Но скорее всего, просто дали эффект подвиги врачей по лечению больных и усилия властей по поддержанию карантинных мер.

И всё-таки некоторые эпидемиологи продолжают пугать публику второй волной коронавирусной инфекции. Откуда же она возьмётся? Ведь, как мы выяснили в первой части повествования о людях и вирусах, “первый SARS”, хоть и фиксировался с 2002 по 2004 годы, волнами по миру не прокатывался. Не было никакой второй волны и у гонконгского гриппа 1968–1969 годов. Но у “волновой теории” всё же есть историческое объяснение. Это пандемия “испанки”, изрядно проредившая человечество в 1918–1920 году. У этой болезни самой смертоносной оказалась именно вторая волна. А всего волн было четыре. Впрочем, человечество пережило их все и, посвистывая, двинулось дальше.

Испанка: таинственное заболевание, с которым справились

Не буду утомлять читателя наверняка известной ему историей происхождения названия страшного гриппа 1918–1920 года. Испанская пресса, не связанная военной цензурой, первой раструбила об опасной болезни, вот так и повелось, что грипп “испанский”.

Уверен, читатели также знают, что в начале XX века наука ещё не знала, что такое вирусы (они были открыты лишь в 1933 году), но на этой теме просто необходимо остановиться, чтобы изложение было цельным. Дело в том, что в то время микроскопы, хоть и становились с каждым годом всё мощнее, не обладали должной разрешающей способностью, чтобы обнаружить настолько мелкий объект, как вирус. А вот бактерии учёные в свои оптические приборы видели уже давно.

Первые заболевшие “испанкой” появились весной 1918 года сразу в нескольких городах. И почти все они были так или иначе связаны с активной международной торговлей и пассажирскими перевозками. Это утверждение несколько некорректно, поскольку неизвестно, откуда прибыл “нулевой пациент”, равно как до сих пор доподлинно не известно, что из себя представляют “нулевики” как биологическое явление (их существование плохо соотносится с теорией естественного отбора). Но так или иначе, заметили “испанку” поначалу в США, французском Бресте, Лондоне и Гамбурге. Однако был и ещё один очаг — округ Хаскелл, штат Канзас, расположенный в самом сердце Соединённых Штатов. Как вирус туда добрался, одному Богу известно.

Научное открытие состоит в интерпретации для нашего собственного удобства той системы, которая была создана вообще без оглядки на наше удобство.

Норберт Винер

Ученые тогда были, пожалуй, ещё больше уверены во всепобеждающей силе естественных наук, чем сегодня, и принялись рьяно искать причину сурового недуга. Работа велась последовательно — изучались пробы, взятые у больных, применялся накопленный ранее опыт. Довольно быстро болезнь удалось связать с открытой ещё в 1892 году бактерией Haemophilus influenzae. Как следует из названия, её считали возбудителем гриппа (инфлюэнцы). Вплоть до открытия вирусов её почтительно называли “бациллой Пфейффера” (по имени первооткрывателя Рихарда Пфейффера), а позже разжаловали до “гемофильной палочки”.

Вы скажете, что считать возбудителем испанского гриппа Haemophilus influenzae было очевидной ошибкой учёных. Но не будьте так категоричны. Дело в том, что они действовали строго в рамках научного метода. И этот метод позволил им со стопроцентной точностью связать заболевание “испанкой” с “бациллой Пфейффера”. У больных новым типом гриппа обнаруживали в жидкостях тела большое количество этих бактерий, а у здоровых их практически не было. Какой же вывод должны были сделать эпидемиологи?

Это сейчас известно, что гемофильная палочка почти всегда живет в организме человека. Она может вызывать пневмонию и менингит, но в основном у людей с ослабленным иммунитетом. Вирусные инфекции “открывают” бактериям двери в человеческие органы, и вот тогда для больного наступает самое страшное — он заболевает комбинированной вирусно-бактериальной пневмонией (поражаться могут также и другие органы), с которой очень сложно бороться. Именно такая пневмония и является тяжёлой формой протекания заболевания сегодняшней коронавирусной инфекцией.

А в 1918-м, несмотря на бремя военных расходов, страны обоих воюющих блоков тратили десятки миллионов долларов на разработку методов тестирования на наличие гемофильной палочки у человека и поиск лекарства от неё. Все эти усилия и средства пропали зря.

Сколько жизней унесла «испанка»?

И всё же с болезнью справились. Да, она настигла, по разным данным, от 300 до 600 млн человек (треть тогдашнего населения Земли!) и унесла жизни от 20 до 50 млн (некоторые исследователи называют цифру в 100 млн) людей, то есть около 2% человеческой популяции. Она была очень заразной и коварной. Но её победили. Города не обезлюдели, история не замедлила своего хода, выздоровевших было на порядок больше, чем умерших.

Врачи впадали в отчаяние, наблюдая за скоротечным развитием пневмонии и других осложнений. Их пациенты задыхались, окрашивались в кошмарный синий цвет и покрывались язвами, но последовательное внедрение карантина и того, что сегодня называют масочным режимом, делало своё дело. Совершенствовался и уход за больными, что тоже играло немаловажную роль.

Мешало военное время. Надлежащую самоизоляцию внедрить не удавалось прежде всего из-за требовательного военного производства. Но даже если бы не было войны, мир 1918 года не осилил бы карантинные меры в стиле 2020-го. Экономика попросту бы рухнула. Стоит признать, что бороться с новейшим коронавирусом нам помог накопленный человечеством за последние 5–7 десятилетий экономический и инфраструктурный жирок.

Впрочем, люди стали сегодня гораздо капризнее. Мы жалуемся, что до сих пор нет эффективного лекарства от Covid-19. А 100 лет назад ситуация с медикаментами была совсем невесёлая.

Wellcome Collection gallery

Токсичные (и “токсичные”) лекарства

Вирусные респираторные заболевания и по сей день в основном лечат, купируя симптомы и дожидаясь, пока организм человека справится сам. Врачи главным образом следят за тем, чтобы пациента не убили симптомы, прежде всего — отёки и высокая температура.

И вот с этим у врачей образца 1918 года была серьёзная проблема. Для снижения зашкаливающей при “испанке” температуры в их распоряжении имелось лишь два препарата — аспирин и фенацетин. Первый не был эффективен в умеренных дозах, второй давал сильные побочные эффекты. Сегодня известно, что фенацетин может вызывать у больных метгемоглобинемию, существенно подавляющую транспортировочную функцию крови. При развитии пневмонии препарат, по сути дела, помогал болезни убивать человека. Как мы все знаем теперь, после пандемии Covid-19, самое главное — поддерживать оксигенацию организма, а фенацетин её снижает.

Поэтому пациентов закармливали аспирином. Иной раз больных заставляли принимать по 10–15 грамм препарата в день, что вызывало его передозировку. Фармакологи и эпидемиологи до сих пор спорят, можно ли объяснить посинение кожи больных “испанкой” чрезмерным употреблением аспирина, или оно вызывалось цианозом тканей из-за снижения оксигенации.

— Доктор, я по ошибке дала мужу аспирин, что мне делать?
— Обеспечьте ему головную боль, что же ещё!

Английский анекдот

История парацетамола

Так или иначе, врачам в те годы сильно помог бы вездесущий ныне парацетамол. И ведь он к тому времени уже давно был изобретён! Но у него оказалась на редкость несчастливая судьба, в которой поучаствовали как научное сообщество, так и фармацевтические компании, начавшие своё превращение во всемирных гигантов.

Человеком, который впервые синтезировал парацетамол, считается американский химик Хармон Нортроп Морс. Получив прекрасное образование на завещанные отцом деньги, Морс успел поработать и в Европе, в Америке. Но лучшие годы его профессиональной карьеры начались в 1876-м, когда начал свою работу Институт Джона Хопкинса, ставший известный каждому в ходе коронавирусной пандемии наших дней. Тогда новое заведение с радостью приняло в свои ряды молодого (Хармону было 28) химика с опытом работы в Германии, где, как считалось, химия развита не в пример лучше, чем в США. И хотя новый институт как раз и создавался, чтобы ликвидировать отставание Соединённых Штатов в химии, биологии и других науках, именно авторитет немецких химиков не позволил парацетамолу стать лекарством уже в конце XIX века.

Морс синтезировал парацетамол в 1877-м. Но известность ему этот препарат принёс лишь через несколько десятилетий. А тогда результатами американского учёного из молодого учебного заведения мало кто заинтересовался. Второй шанс у парацетамола появился в 1887 году, когда немецкий химик Джозеф фон Меринг начал его сравнительные клинические испытания на людях. В 1893-м была опубликована работа фон Меринга, в которой утверждалось, что парацетамол вызывает метгемоглобинемию, причём несколько более сильную, чем фенацетин. Это было лабораторной ошибкой, но авторитет германской химии “убил” парацетамол (к счастью, не навсегда).

Фенацетин же надолго стал жаропонижающим номер один, несмотря на то, что он, как я упоминал выше, был причиной метгемоглобинемии у подавляющего большинства пациентов, что косвенно подтвердилось во время пандемии “испанки”. Именно фенацетин сделал Bayer фармацевтической компанией номер один. Ещё лучше дела у немецкой фирмы пошли, когда она в годы разгула испанского гриппа стала одним из лидеров по поставке аспирина. Того самого аспирина, который почти не помогал больным.

Лишь в 1947 году американский биохимик Дэвид Лестер исправил ошибку фон Меринга. Лестер доказал, что даже очень большие дозы парацетамола не вызывает метгемоглобинемии. Более того, фенацетин в крови человека метаболизирует в парацетамол. Метгемоглобинемия же вызывается другим метаболитом ацетанилида (вещества, из которого были получены и фенацетин, и парацетамол), а именно фенилгидроксиламином, которым, судя по всему, была загрязнена химическая посуда в лаборатории фон Меринга. Вот вам и немецкий Ordnung!

National Museum of the U.S. Navy

Это всё придумал Айк?

В марте 1918 года молодому, но прилежному и грамотному 27-летнему майору армии США Дуайту Дэвиду (“Айку”) Эйзенхауэру поручили возглавить первый учебный лагерь танковых войск Кэмп-Кольт неподалёку от Геттисберга в штате Пенсильвания. Когда в сентябре того же года Эйзенхауэр (будущий командующий войсками союзников в Европе в 1944–45 годов и 34-й президент США), готовился доложить о готовности первого выпуска своих подопечных к боевым действиям, на него обрушилась нежданная беда. Новое пополнение из Массачусетса принесло с собой в лагерь “испанку”.

Но молодой офицер не пал духом. Вместе с главврачом подразделения подполковником Томасом Скотом Эйзенхауэр приступил к борьбе с болезнью во вверенной ему части, осуществляя то, что сегодня называют массовым тестированием, режимом (само) изоляции и социальным дистанцированием.

Весь личный состав Кэмп-Кольт ежедневно проходил медосмотр. Солдат и офицеров с малейшими симптомами гриппа отправляли на карантин в изолированной части лагеря. В хорошую погоду больные принимали воздушные и солнечные ванны. В столовых военнослужащим предписывалось сидеть на расстоянии 6 футов друг от друга (около 2 метров), на занятиях, предполагавших тесный контакт, они должны были носить маски. Церковные службы были на время запрещены. Для поездок в близлежащий город необходим был медицинский пропуск. Но даже прошедшим отбор солдатам и офицерам не разрешалось посещать рестораны, а в магазины заходить можно было не более, чем по четверо.

Помещения в лагере дважды в день обрабатывались дезинфицирующими средствами. Ежедневная стирка и помывка стали обязательными процедурами для всех. За малейшее несоблюдение своих требований Эйзенхауэр отправлял военнослужащих на одиночные гауптвахты. В результате к концу октября его лагерь был практически излечен от “испанки”. Из 10 000 подопечных в госпитали было отправлено только 427 человек, из которых умерло 175. Это был потрясающий результат на фоне медицинских потерь американской армии, в которой от испанского гриппа погибло столько же людей, сколько и на полях Первой мировой.

Успех Айка вдохновил командование. Оно отправило группу медицинского персонала его лагеря обучать офицеров других подразделений армии США. Вот только воспользоваться методами Эйзенхауэра в действующей армии было невозможно. И, как я уже писал выше, их применение “на гражданке” также считалось экономически нецелесообразным.

Никакого чуда, конечно, будущий президент не сотворил. Он просто был последователен в выполнении всем давно известных мер. И, как всякий лидер, Айк был достаточно силен для того, чтобы настоять на своём.

Дуайт Эйзенхауэр | Warren K. Leffler

Волны, волны…

Как известно, даже президент США Вудро Вильсон заразился “испанкой” в ходе второй волны осенью 1918 года в Европе, на мирных переговорах. Впрочем, называть самый смертоносный период испанского гриппа именно “второй волной” не совсем корректно. Произошло то, чего ни в коем случае не должно происходить при борьбе с эпидемиями — массовое перемешивание людей разных стран и регионов. Солдаты возвращались домой, политики приезжали на саммиты, бизнесмены — на деловые встречи, простые люди — в другие города на заработки. Это и была пресловутая “вторая волна”.

Можно сказать, что если борьбе с наступлением “испанки” мешала война, то окончательной победе над ней уже осенью 1918-го помешало заключенное перемирие. На излёте эпидемии вирусу подарили второй шанс, которым тот и воспользовался. Примерно так же можно описать и третью волну пандемии (уже гораздо меньшую) — австралийские военные привезли грипп на свой отдалённый континент, где он вспыхнул, как огонь, коснувшийся нетронутого сухого хвороста. А затем негоцианты реэкспортировали его в Европу. Четвёртая волна поразила лишь изолированные ранее регионы и города, куда она пришла по австралийскому сценарию.

Так что даже если учёные не смогут изобрести безопасную и эффективную вакцину от Covid-19, основываясь на микробиологических знаниях, человечество обладает хорошо задокументированными знаниями историческими, чтобы “дожать” пандемию.

И ещё пару оптимистичных слов в заключение. Представители другого высоконаучного знания, экономического, пророчат нам затяжной кризис из-за последствий пандемии. Я бы не стал в это безоговорочно верить. Главный исторический урок страшного испанского гриппа столетней давности состоит в том, что после победы над эпидемией человечество шагнуло на качественно новый уровень развития. Ведь стоило “испанке” отступить, начались “ревущие двадцатые”.

Дмитрий Дробницкий

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.8 5 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться