Улыбка Георгия Гречко: к 90-летию знаменитого космонавта

Жизнь и принципы самого остроумного исследователя космоса
Гречко
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

90 лет назад, 25 мая 1931 года, родился Георгий Михайлович Гречко — самый остроумный космонавт Вселенной. Учёный, которого друзья прозвали “сумасшедшим профессором”. Настоящий исследователь и один из лучших бортинженеров в истории пилотируемой космонавтики. А ещё — человек удивительной судьбы, в которой мы попытаемся разобраться.

Весёлая наука

Он родился у Пяти Углов, в большой ленинградской коммуналке, в семье настоящих технарей. Отец Георгия Михайловича был человеком строгим, он говорил сыну: “Из тебя ничего не получится. Потому что ты теряешь много времени на пустяки. Ведь ты ни одного спектакля Райкина не пропускаешь!” А у него хватало азарта на всё. И, кстати, на многих снятых для телевидения концертах и спектаклях — будь то выступления Райкина, Андрея Миронова или “Холстомер” с Евгением Лебедевым — в зале можно заметить то хохочущего, то очень серьёзного Георгия Гречко. Но это нисколько не помешало ему многого достичь и в науке, и в спорте, и в популяризации космических исследований. Уже в детстве он собрал — по крупицам — неплохую библиотеку фантастики и научных книг, связанных с “межпланетными путешествиями” (так тогда называли ещё не существовавшую космонавтику).

В Ленинграде его любимым местом был Дом занимательной науки на Фонтанке, во флигеле бывшего дворца Шереметевых — детище Якова Перельмана, великого популяризатора технических дисциплин. Там умели заинтересовать наукой через удивление…

“Приходишь в комнату: синие обои, на часах двенадцать, на столе в чашечке вода… Вдруг что-то щёлкает, и комната уже красная, на часах — час дня, а в чашечке "вино"… И сразу задумываешься: а что же произошло? Или стоит швабра. Нарисована точка, где у неё находится центр тяжести. Берёшь швабру, кладёшь этой точкой на палец — она уравновешена. Потом ты разнимаешь швабру и кладёшь на весы: оказывается, одна часть перевешивает другую. Как же так?! Ведь было равновесие!”

Гречко полюбил “донкихотов весёлой науки” — тех исследователей, которые умеют рассказывать о своих поисках в шутливой, яркой форме. А иначе и учиться-то скучно!

Всё это случилось до войны. К сожалению, в начале Великой Отечественной Дом занимательной науки закрыли и больше эту затею не возобновляли.

А сам Георгий Гречко в начале лета отправился в деревню, к бабушке — под Харьков. Два года он провёл в оккупации… Кстати, эта строчка в анкетах не помешала ему ни поступить в Военмех, ни всю жизнь заниматься “секретными направлениями”.

В Ленинград он ринулся, как только объявили о прорыве блокады, о том, что на Неву идут поезда. Попросту убежал. На день остановился в Москве. В столице у Гречко было две цели: прокатиться на “чудо-лестнице” — на эскалаторе в метро — и побывать на выставке трофейного оружия. Техника и победа — вот что интересовало его в то время. А уж из Москвы, в теплушке, он добрался до родного Ленинграда. Мама не сразу узнала тринадцатилетнего сына — повзрослевшего, похудевшего…

А потом он по-новому познавал город, только вздохнувший после блокады, но ещё полумёртвый. Там он ещё школьником получил первую премию — за усовершенствование новой печи на хлебозаводе. Она так быстро выпекала булки, что контрольные приборы не справлялись. Техника по тем временам — почти за гранью фантастики. Но Гречко глянул — и даже не стал ковыряться в электрике. Просто убрал лишнюю шестерёнку — и всё заработало. Деньги были небольшие, зато о рационализаторском предложении студента Гречко сообщила пресса, а руководство рекомендовало всем хлебзаводам брать на вооружение этот опыт!

Георгий Гречко

Королёвец

На “фирму Королёва”, в Подлипки, Георгий пришёл в начале пятидесятых — писать диплом. Он вспоминал: “Это был проект старта ракеты с подводной лодки с помощью своего же двигателя, без вспомогательных средств. Уже с 54-го года я работал в КБ, получал полставки”. Представьте: студент предпочёл переехать из любимого Ленинграда в подмосковную почти глухомань.

Конечно, гораздо проще всего было защищаться в родном Военно-механическом институте, где его ценили профессора, где он был круглым отличником. Или найти подходящее конструкторское бюро в Ленинграде. Но Гречко знал, что по-настоящему мощными ракетами в нашей стране занимаются только в Подлипках. Он хотел оказаться на пике ракетного дела — и добился своего.

Его восхищало, как Королёв любил и умел работать с “неудобными” людьми — с теми, у кого всегда и на всё складывается своё особое мнение, кто не может похвастать железной дисциплиной, любит обсуждать приказы. Гречко вспоминал: “Но зато он были талантливы. Их мнения сталкивались с другими, в том числе и с мнением Королёва, и тогда рождалась искра”.

Но своим учителем он считал не только Королёва. Георгий Михайлович всегда вспоминал книги кораблестроителя Алексея Николаевича Крылова — и рассказывал о нём, как о хорошо знакомом человеке, настолько тонко знал его наследие, его образ мыслей. Ярчайшей личностью считал академика Александра Михайловича Обухова, с которым был знаком уже не только по книгам. Его привлекала смелая, раскрепощённая мысль. Они были его постоянными собеседниками — как и любимые актёры, художники.

От Тунгуски до Синая

Королёв разгадал черты характера молодого учёного — даже те, что до поры, до времени не проявлялись. Например, оба они интересовались тайной тунгусского метеорита. В 1946 году писатель Александр Казанцев (в детские годы — любимый фантаст Георгия Гречко!) высказал гипотезу: над Тунгуской потерпел катастрофу космический корабль инопланетян. Гречко тогда только исполнилось пятнадцать, но эта история чрезвычайно заинтересовала его. Он мечтал разгадать эту тайну. И в 1960 году Королёв именно его направил в экспедицию в район падения легендарного метеорита.

Про ту экспедицию даже фильм сняли! Роль Гречко там сыграл Сергей Никоненко — это было ещё в советское время. А сам Георгий Михайлович оценивал итоги разысканий так:

“Что мы там хорошего сделали? Мы взяли семь тысяч проб из Южного болота. Через каждые десять-двадцать метров мы бурили торф, из каждых двадцать пять сантиметров мы брали пробы. Таким образом, гипотеза, что метеорит (или льдина) "булькнул" в Южное болото была исключена, потому что после обработки выяснилось, что это болото триста лет никто не шевелил, как там лежали все эти слои, как они росли послойно, они там и растут. В науке отрицательный результат тоже результат. Конечно же искали там и куски корабля. Но, вместо него нашли топор, который в шутку кто-то подложил в одну из воронок — магнитометр оказался слишком чувствительным”.

Потом, уже став всемирно известным космонавтом, он поддерживал новые экспедиции в тот загадочный тунгусский край. Говорил школьникам: там, в тайге, среди слепней, воспитываются настоящие исследователи. И пускай вы узнаете, что метеорит был всего лишь глыбой льда, которая рухнула и растаяла. Зато вас уже никто не изменит, вы всю жизнь будете что-то искать и находить, строить гипотезы, болеть идеями и создавать новые приборы. В последние годы ему не хватало таких людей, в нашем скептическом мире их маловато. Сам Гречко и в 75 лет отправлялся на поиски инопланетян — на Синай. Там, где-то на горной вершине, по слухам, обнаружили НЛО. Он собрал экспедицию, пошучивая: обратно вернёмся на летающей тарелке — и хотя бы сэкономим на авиабилетах. Оказалось, что тарелка — это просто вершина, с годами приобретшая странные очертания. Георгий Михайлович не унывал: отрицательный результат тоже важен для науки.

А в тот раз, после Тунгусской экспедиции, ему пришлось не без грусти докладывать Королёву, что деталей космического корабля они не нашли.

“Поехали работать!”

Уверен, что многие, хорошо зная Георгия Михайловича как космонавта — по телеэфирам и многочисленным интервью — понятия не имели, что он — старый королёвец, что первую свою государственную награду будущий космонавт получил за участие в разработке запуска первого искусственного Спутника Земли. Он рассчитывал полёты наших беспилотных зондов к Луне, Марсу, Венере. А когда готовили первый полёт человека в космос, выбирал угол, под которым надо входить в атмосферу, чтобы посадить корабль. И Юрия Гагарина, и Германа Титова он узнал, когда оба они ещё были глубоко засекреченными.

Он всегда казался моложе: публичная известность пришла к нему поздновато. Между тем, Георгий Михайлович старше всех наших первых космонавтов, кроме двоих фронтовиков, Георгия Берегового и первого учёного, вышедшего на орбиту — Константина Феоктистова.

Своего первого полёта он ждал долго. В 1966 году Гречко включили в первую группу гражданских космонавтов — учёных, а не лётчиков. Куратор советского космического проекта, знаменитый лётчик генерал Николай Каманин отмечал: из гражданских Гречко подготовлен лучше всех. Но — неудачное приземление с парашютом, тяжёлая травма — и космический рейс пришлось отложить на десятилетие. Секретность, госпитальные койки, мучительная подготовка — все эти испытания он прошёл стоически. Несколько раз был дублёром, готовился — и так получилось, что к 1975 году Гречко стал самым подготовленным космонавтом Земли. Секретов в этой профессии для него почти не существовало. На этот год и пришёлся его первый полёт — в паре с опытным лётчиком Алексеем Губаревым, который тоже впервые отправился на космическую орбиту.

Первые слова Гречко на старте, прозвучавшие в радиоэфире, запомнились многим: “Поехали на работу!” Да, он намекал на знаменитый клич Гагарина. В 1961 году действительно было достаточно “поехать” — героическая роль первопроходцев заключалась именно в этом. А в 1975 году в космосе следовало работать, исследовать. А иначе и смысла не было стремиться на орбиту…

Георгий Гречко и Алексей Губарев

С детства любивший фантастику, в свой первый полёт он взял книгу Ольги Ларионовой “Леопард с вершины Килиманджаро” и “Трудно быть богом” Стругацких. А ещё незадолго до полёта он почувствовал потребность взять с собой какой-нибудь рисунок Нади Рушевой. Его поразили работы московской школьницы, создавшей целый художественный мир — и умершей в 17 лет. Вместе с родителями Нади он подобрал подходящий рисунок — портрет Мальчиша Кибальчиша. Он у неё получился не вполне героический — хрупкий, с детскими глазами. Но — несгибаемый. Это качество необходимо в космосе.

На орбите он боялся потерять минуту — с такой “яростью благородной” работал. Особенно гордился тем, что сумел починить уникальный телескоп, когда в это никто не верил — и занимался этим в свободные минуты, ведь это считалось “вне программы”. Наладив прибор, он крикнул на всю Галактику: “Поймал солнышко! Вижу протуберанец!” Тогда-то коллеги и прозвали его “сумасшедшим профессором” — не без уважения, между прочим.

Работал он как герои его любимых фантастических романов — отчаянно. В специальной космической оранжерее Гречко вырастил горох. И доказал, что “зелёная трава” в космосе просто необходима. А ещё снял документальный фильм о полёте, который получил приз Московского международного кинофестиваля.

Так совпало, что и первая “прямая связь” орбитальной станции с актёром состоялась во время полёта Георгия Гречко и Губарева. С ними тогда беседовал Ростислав Плятт. Для Гречко это была настоящая радость: он любил этого актёра, а ещё больше любил хорошо огранённый артистический юмор. Умел наслаждаться им!

После полёта в Советском Союзе космонавт становился всенародно известным человеком. Но, конечно, далеко не всем удавалось по-настоящему заинтересовать миллионы людей. А Гречко стал “брендом” в то время, когда у нас ещё не пошло в ход это слово. Вся страна узнавала его и по улыбке, и по стрижке “ёжиком”, и по добродушно-шутливой манере говорить. Но лучшие улыбки Гречко — в первые часы и дни после полётов, после приземления. Усталый, измождённый, он не терял потребности радоваться жизни.

Потом вместе с Юрием Романенко они были первопроходцами орбитальной станции Салют-6 — и в том полёте побили десятки мировых и всесоюзных рекордов. Всё началось с работы в открытом космосе, когда они обследовали стыковочный узел станции. А главное — до них никто не работал в космосе так долго — 96 суток и 10 часов.

Для своего третьего полёта Гречко сам разработал научную программу — на редкость напряжённую — по исследованию атмосферы Земли. Ему шёл 55-й год… 13 лет после этого Георгий Михайлович оставался самым пожилым в СССР человеком, побывавшим на орбите. Снова рекорд! А работать на станции “Салют-7” ему довелось вместе с Владимиром Джанибековым и Виктором Савиных, которых он считал лучшими космонавтами поколения.

При возвращении на Землю Гречко удалось сделать уникальный фотографии станции Салют-7 на фоне Земли. Они попали даже в школьные учебники! И снова космонавту помогло умение рискнуть. Ведь ради эффектного ракурса он выключил двигатели отвода, на несколько секунд задержал отлёт корабля от станции. Из Москвы грозили: “Вылетишь из космонавтов!” А он снимал. И потом доказал научную важность этих снимков, ставших — без преувеличений — всемирно известными.

Георгий Гречко

Георгий Гречко

Его фантастический мир

Многие помнят Георгия Михайловича как ведущего телевизионного цикла “Этот фантастический мир”. Замечательные были телеспектакли и викторины! Раскрепощённый, добродушный, улыбчивый Гречко помогал телевизионщикам снимать фантастику. “Пробивал” реквизит и даже гонорары для актёров. Между прочим, в этих телефильмах снимались и Сергей Юрский, и Татьяна Самойлова, и Николай Караченцов, и Иннокентий Смоктуновский… Репертуар Гречко тоже подбирал по своему вкусу: Рэй Брэдбери, Эрик Рассел, Станислав Лем, Роберт Шекли…

Но это был не единственный опыт Гречко на телевидении. Однажды он рискнул — и до всяческих “перестроек” поддержал идею Ролана Быкова устроить на советском телевидении настоящее “ток-шоу” с горячими дискуссиями — “Спор-клуб”. Школьники и взрослые спорили в этой передаче обо всём на свете. Гречко вообще любил сотрудничать и с кинематографистами, и с телевизионщиками, если чувствовал в них родство по духу, по любви к весёлым авантюрам, которые двигали вперёд науку, а иногда и литературу, кино, телевидение…

Гречко был ещё и любимцем уфологов. Правда, сам он не верил в то, что вокруг Земли снуют летающие тарелки и только шутил на эту тему. Зато считал вполне вероятным, что инопланетяне посещали нашу планету в далёкие времена — возможно, ещё до нашей эры. Он находил изображения, напоминавшие космические аппараты, в средневековой живописи, удивлялся и ликовал…

Мне повезло: мы несколько лет немало общались с Георгием Михайловичем, с первой же встречи нашли общий язык… Кроме любви к истории нашей страны, к истории космонавтики нас, безусловно, объединял страстный интерес к байкам, забавным случаям, словом, к комической стороне жизни. Однажды мы встретились для работы в одном московском ресторанчике. Георгий Михайлович сразу озадачил официанта: “А принесите нам, пожалуйста, вареники и с мясом, и с творогом, и с вишней, и с капустой. И всё смешайте в одной большой посудине”. Он подмигнул мне: “А мы будем брать себе из этой посудины вилкой наугад — кому как повезёт”.

Это была игра! Он не мог жить без таких забав. Шутки Гречко сродни юмору философа Владимира Соловьева или физика Нильса Бора. Он сам ценил остроумие великих, частенько вычитывая стародавние шутки, которые потом проверял на друзьях.

Иногда он называл себя слишком мягким человеком, даже мягкотелым. Но, думаю, тайно считал это и своим секретным оружием, броней. “Почему черепаха такая твёрдая? Потому что она такая мягкая”, — эта китайская мудрость нравилась Георгию Михайловичу. И во многом она — про него.

Как и многих корифеев космической отрасли, Георгия Гречко не устраивали перемены начала 1990-х. Частенько знаменитого космонавта приглашали выступить в поддержку Ельцина или его партий — он всегда мягко, деликатно, но непробиваемо отказывался. Ему не нравился мир, в котором в приоритете — быстрая нажива, а не наука. Шутки, которые он отпускал по адресу тогдашних властителей дум и держателей денег, не рискну воспроизвести. Но подавал он эти едкости весьма артистично!

В своей парадоксальной манере он рассуждал:

“А, может быть, не стоит исследовать космическое пространство, на орбите ведь не найдёшь ни нефти, ни золота, ни долларов… А, может быть, нашим далёким предкам не стоило вылезать из пещер или слезать с баобабов. Там же так уютно и спокойно. А человек почему-то выбрал опасное существование, которое требует от нас столько трудолюбия… Может быть, не нужно глядеть в небо, думать о космосе? Но тогда мы превратимся в свиней, которые смотрят только в корыто”.

Всё это он произносил без тени юмора и только в конце тирады грустно улыбался.

Но ни юмор, ни самоирония ему не изменяли. Однажды я показал ему шуточное стихотворение Леонида Каганова, который так живописал конец света:

Последнее, что люди там увидят, —
как Землю на летающем болиде
покинет, грустно плюнув в океан,
разведчик мудрых инопланетян,
что жил у нас под маской человечка
Георгия Михайловича Гречко.

Признаться, опасался, что Георгий Михайлович может не принять этой шутки, но он пришёл в восторг, смеялся, как в мальчишка, всем стал показывать этот отрывок, потом выучил его наизусть. И, кажется, даже звонил автору. А ведь был тогда уже серьёзно болен! Но он до последних дней жил в своём фантастическом мире, очень уютном и добром.

Четыре года назад самый неунывающий космонавт навсегда улетел от нас. С этим невозможно примириться. Кажется, что завтра или через неделю в программе новостей мы увидим его в скафандре или в “штатском” костюме. И он расскажет о своих новых путешествиях — межпланетных и земных.

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала “Историк”
Специально для Fitzroy Magazine

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 5 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии