Русско-египетские войны. Часть VIII

Глава, в которой мы познакомимся с печенью по-албански и лондонской модой на Египет
Jean-Leon Gerome. Командир арнаутов, 1856 г.
Jean-Leon Gerome. Командир арнаутов, 1856 г.

В ночном кафе мы молча пили кьянти,
Когда вошел, спросивши шерри-бренди,
Высокий и седеющий эффенди,
Враг злейший христиан на всем Леванте.

Н. Гумилев

Прежде чем продолжить наше повествование, уместно дать читателю маленький совет. Дорогой читатель, если ты мужчина — а наш совет именно для мужчин — так вот, если ты мужчина, и судьба занесла тебя в Турцию, то поищи вдали от избитых туристических троп какой-нибудь ресторанчик получше, куда ходят лишь местные. Ходят не перекусить днём, забежав в обеденный перерыв, а приходят именно семьями или компаниями, чтобы не спеша посидеть и солидно откушать.

Так вот, если тебе повезёт, и ты найдёшь что надо — хороший мясной ресторанчик для своих — то оставь подругу в туристическом кафе на набережной пялиться в море и тянуть через трубочку какой-нибудь популярный коктейль, а сам беги туда и обязательно закажи “арнавут джигери”. У нас название этого блюда традиционно переводят как “печень по-албански”. Из предыдущей части повествования мы уже знаем, что арнауты и албанцы всё же не вполне синонимы, однако пока вернёмся от этнографии с геополитикой за обеденный стол. Тебе вместе со всеми закусками-“мезе”, среди которых обязательно будут маринованный лук с кроваво-бордовым сумахом и турецкий йогурт с лимонным соком и зеленью, быстренько принесут столь же быстро обжаренные в оливковом масле со специями рубленые кубики печени молодого барашка, а может телёнка, что тоже неплохо.

Не возьмусь утверждать, что это безумно вкусно — нет, дело даже не в смачности кубиков “арнавут джигери” (хотя они вполне аппетитны!). Просто, поедая их — вот тут клянусь бородой Пророка! — уж не знаю почему, но обязательно почувствуешь, как в душе всколыхнутся какие-то древние и довольно тёмные инстинкты: гарантированно захочется взять в руки ятаган и нарубить… если не врагов, то уж всё, что под руку попадётся.

Вот такое нажористое и будоражащее внутреннюю энергию блюдо оставили осколкам Османской империи многочисленные головорезы-арнауты, чьи отряды в начале позапрошлого века наводнили берега Нила, относясь к местным мамлюкам примерно как ультрас “Зенита” относятся к фанатам “Спартака”. Словом, для несчастного Египта новая драка за власть, за честь, за собственность, за удаль молодецкую была гарантирована.

Итак, на дворе 1804 год — и французы, и англичане оставили берега Нила, а вот бои и стычки страну фараонов не покинули. Очевидец тех событий, каирский хронист Абдуррахман ибн Хасан аль-Ханафи аль-Джабарти в своих записках приводит слова мамлюкского лидера Ал-Алфи, характеризующие общий взгляд “воинов-рабов” на ситуацию в стране: “О Каир! Взгляни на своих детей! Они за твоими пределами, разобщённые, разъединённые изгнанники. Заселили тебя неотёсанные турки, евреи и подлые арнауты…

Далее из уст Ал-Алфи следовал понятный всем мамлюкам пассаж, что “подлые арнауты”, вкупе с евреями и турками, присваивают себе все налоги Каира и Египта, а также, “живя во дворцах, предаются разврату с детьми и женщинами”, пока бедные мамлюки без всего этого страдают.

Действительно, не имеющие единства меж собой отряды мамлюков были вытеснены из Каира. Формально над Египтом тогда властвовал османский генерал-губернатор (или “вали” на языке той исламской империи) — некто Хусрев-паша. Точный возраст его неизвестен, поскольку новый турецкий владыка Египта тоже был из рабов, а продавцов и покупателей живого товара дата рождения невольника интересовала в последнюю очередь. Однако на 1804 год “вали” Хусрев был ещё в самом расцвете сил и, что важнее, был любимцем официального Стамбула — от мамлюков его отличала лишь география рабской карьеры. Просто этим абхазским мальчиком когда-то торговали не на берегах Нила, а на берегах Босфора, в столице Османской империи, где Хусрев успешно прошёл путь от рядового янычара до крупного военачальника.

Вскоре после ухода англичан османские власти, в лице упомянутого Хусрев-паши, попытались распустить ставшие ненужными отряды арнаутов. Но поскольку денег на выходное пособие для них выделили мало — да и многое, конечно же, разворовали ещё в Стамбуле — то наёмные головорезы закономерно подняли мятеж. Среди лидеров бунтующих арнаутов пользовался немалым авторитетом, но не лез на первые роли один весьма любопытный для нас полевой командир — Кавалали Мехмет Али. Вот тут, читатель, задержись. Наконец-то мы встретили, пожалуй, самого главного нашего героя. Историкам и любителям баек из прошлого арабского Востока он известен как Мухаммед Али-паша Египетский.

Его возраст и дату рождения мы знаем точно, 4 марта 1769 года — этот претендент на фараонов трон наконец-то был из свободнорождённых. Традиционно считается что “арнаут” Мухаммед Али (мы чаще всего будем называть его именно так, Мухаммед Али) был албанцем. Это не совсем так — наш герой был истинным сыном многонациональной Османской империи: родился в Греции в семье обалбанившихся курдов.

Когда-то его предков из гор Курдистана султаны переселили в горы Албании, укреплять и охранять там османскую власть. Сам же Мухаммед Али, младший из одиннадцати братьев, появился на свет и вырос в греческом городке Кавала, потому он и “Кавалали” в турецких документах той эпохи. Сегодня это самый северо-восток Греции, близ границ Македонии и Болгарии — в эпоху Александра Македонского там процветал городок Филипы, названный в честь отца великого македонца, и работали богатейшие Пангейские рудники, главный источник серебра и золота для античной Греции.

Слева: Jean-Leon Gerome. Танец живота в Каире, 1856 г
Справа: Auguste Couder, Огюст Кудер. Портрет Мухаммеда Али, паши Египетского, 1840 г

Так что сын обалбанившихся курдов вырос в православной греческой среде в городе, который большинство местных жителей всё ещё называли старым византийским именем — Христуполис, город Христа. Все эти детали важны для понимания личности нашего героя — он был именно имперцем, сыном многонациональной державы, искренним патриотом самого себя и своей всё ещё огромной империи, вполне верующим мусульманином, но при этом терпимо относящимся к христианам, близким и хорошо ему знакомым с самого рождения.

Позднее европейская пропаганда будет выставлять Мухаммеда Али главным и фанатичным врагом всех греческих и ближневосточных христиан. В реальности он таковым не был — непокорных, конечно, резал массово, но к лояльным иноверцам, христианам и иудеям, относился терпимо.

Босоногое детство будущего владыки и реформатора Египта прошло где-то на античных развалинах Виа Игнациа, проходившей через Кавалу главной балканской дороги античного Рима. При этом, уточним, что Мухаммед Али не был выходцем с социального дна — выражаясь современным языком, он происходил из нижних слоёв среднего класса Османской империи. Став подростком, будущий владыка Египта помогал своей многочисленной и небогатой семье, торгуя табаком — до сих пор табаки района Кавалы считаются из всех греческих самыми лучшими, ароматными и “сладкими”.

Но скучная прибыль от вкусного табака юного Мухаммеда явно не прельщала — в 17 лет он завербовался в турецкую армию, и в итоге 30-летним офицером в 1799 году во главе отряда из трёх сотен албанцев и греков, среди прочих османских подкреплений оказался в дельте Нила на войне против своего ровесника Бонапарта. За время войны хитрый курдо-албанец из Греции завоевал чин “бим-баши” (тысячника) и немалый авторитет среди головорезов-арнаутов. Вероятно, это было нелегко, но подробных деталей начальной карьеры полевого командира история для нас, увы, не сохранила.

Слишком уж мелкой фигурой изначально был Мухаммед Али — сразу после изгнания французов и англичан он всё ещё оставался в тени некоего Тахир-паши, главного лидера арнаутов на берегах Нила. В ходе мятежа албанских наёмников Мухаммед Али, не выдвигаясь на первые роли, занимался крайне полезным делом — связями с общественностью, то есть осуществлял контакт между бунтующими “арнаутами” и местными авторитетами Каира. Как бы ни были круты любые вооруженные хозяева Египта — будь то мамлюки, янычары или арнауты — самые умные из них всегда понимали, что опираться лучше не только на обнажённые клинки, но и на местную общественность.

Связь с общественностью хитрый Мухаммед Али вёл, главным образом, посредством взяток — русского читателя это удивит, но самой желанной взяткой в Каире начала XIX века были сибирские собольи меха. Ведь серебра и злата, рабов, красивых рабынь и красивых коней в крупнейшем мегаполисе арабского мира хватало даже в разгар мятежей и войн, а вот соболь, после всех пертурбаций на суше и море, был в дефиците. И пусть Каир нам, северянам, кажется безумно жарким африканским городом, но именно собольи шапки и шубы там с эпохи средневековья оставались одним из самых зримых воплощений богатства и статусного потребления.

Но вернёмся от шуб к арнаутам, туркам и мамлюкам. После ряда ожесточённых уличных боёв в Каире, мятеж наёмных отрядов кое-как уняли — арнауты и их противники, остававшиеся верными Стамбулу войска, вновь объединились дружить против рыскавших вокруг египетской столицы мамлюков. За мятеж арнаутов не наказали (у имперских властей на то просто не было сил), однако прежнему арнаутскому лидеру, Тахир-паше, пришлось отойти в тень. Тут на поверхность и вынырнул прежде не самый заметный Мухаммед Али — именно его в итоге назначили “каймакамом”, заместителем наместника-“вали” Египта, то бишь де-факто представителем арнаутов в египетской вертикали власти.

Здесь, пожалуй, впервые зримо проявилось главное достоинство Мухаммеда Али — он был не только уважаем в среде арнаутов (то есть был головорезом из головорезов), но и умел договариваться с окружающими. Умело находил некий тактический консенсус с каждым: будь то турецкие офицеры или конкурирующие с ними полевые командиры албанцев, либо исламские религиозные авторитеты Каира, а вместе с ними городские верхи и купечество огромного города, или даже часть мамлюков. Да-да, хитрый курдо-албанец сумел установить деловые контакты с мамлюками старого и острожного Ибрагим-бея, главного конкурента молодого и дерзкого мамлюкского лидера Ал-Алфи.

С этого момента у нас уже появляется куда больше деталей о жизни и деятельности нового “каймакама” Египта. Впрочем, в 1804–1805 годах хитрый курдо-албанец не слишком то отличался от всех прочих претендентов на фараоново наследство — он тут же начал искусно интриговать и подсиживать своего непосредственного начальника. Стамбул тогда лихорадочно менял кандидатуры “вали”, наместников Египта — сначала вместо бывшего абхазского раба прислали бывшего грузинского раба и алжирского пирата Трабуслу. Этот “Триполитанец” (именно так с османского наречия переводится прозвище Трабуслу) когда-то прославился тем, что вернул под власть Стамбула мятежный ливийский регион Триполи. Ещё Трабуслу выделялся тем, что был светлоглазым блондином, не говорил по-арабски и почти открыто любил мальчиков — как-то во время хаджа в Мекку ему отрезали бороду разгневанные и благочестивые паломники, заставшие Триполитанца в разгар интима с малолетним любовником.

В Египте такому колоритному персонажу сходу не повезло — арнауты и мамлюки даже не пустили нового “вали” в Каир. Не пустили не из-за сомнительной ориентации, а потому что маловато у претендента было собственных войск. Триполитанцу пришлось бежать из страны пирамид, и где-то в Синайской пустыне он остался навсегда, зарезанный солдатами из своей же свиты.

Слева: Charles Bargue, Шарль Барг. Молодой арнаут в Каире, 1877 г
Справа: Adam Friedel, Адам Фридель. Портрет Хуршид-паши, 1822 г

Новым “вали” Стамбул назначил ещё одного бывшего грузинского раба и янычара, Хуршид-пашу, который на тот момент занимал пост коменданта Александрии. Этот “вали”, вполне традиционный в своих привычках, при помощи отряда курдской конницы из Сирии сумел на несколько месяцев утвердиться в Каире. Удача улыбнулась ему, поскольку основные силы арнаутов во главе с Мухаммедом Али были вне стен города, преследуя отступавших мамлюков. Но как только бывший грузин попробовал собирать налоги, то тут же был свергнут восстанием каирских горожан.

Восстание, кстати, начиналось вполне знакомо нашей эпохе — поначалу с мирных демонстраций протеста. Толпы возмущённого населения ходили по улицам и площадям с да-да, не удивляйтесь, транспарантами и броскими лозунгами. Самым популярным был слоган: “Что ты сможешь взять с нищих?!” Так что крупнейший мегаполис арабского мира Каир в 1805 году местами не сильно отличался от всех “оранжевых революций” нашей эпохи…

За восставшими народными массами стояли арнауты и их уже признанный лидер, курдо-албанец Мухаммед Али, официальный заместитель очередного свергаемого “вали”. Хуршид-паша пытался сопротивляться, стрелял из пушек, но в итоге по соглашению с Мухаммедом Али, у которого солдат и пушек оказалось больше, ушёл со своими курдскими кавалеристами из Каира и вообще из Египта. Ушёл не с пустыми руками, а выторговав внушительную взятку от Мухаммеда Али — деньги на неё пришлось занять у местных христиан-коптов.

Любопытно и показательно, что такое фиаско в стране пирамид не помешало дальнейшей карьере Хуршида. Бывший грузинский раб, не сумевший стать наместником Египта, ещё станет наместником в Сербии и Боснии, даже побывает Великим визирем Османской империи. В итоге покончит с собой после поражения от греческих повстанцев, спустя 17 лет после описанного провала в Каире…

Повторим — всё это египетское счастье творилось на фоне ни на минуту не прекращавшейся войны мамлюков друг с другом и против всех остальных. Не забудем ещё и автономные племена кочевников-бедуинов, под шумок грабивших всех кого возможно по обоим берегам Нила. Глядя на подобное безобразие, в Стамбуле и решили наконец-то назначить Мухаммеда Али из заместителя наместника в наместники.

Произошло это назначение в конце мая 1805 года. Всё следующее лето и осень арнауты Мухаммеда Али, ставшего официальным главой Египта, зачищали окрестности Каира от отрядов мамлюков, среди которых было немало французских дезертиров, прижившихся в стране пирамид. Мамлюков надо было срочно отогнать от “истинной столицы Востока”, чтобы они не мешали подвозу продовольствия в огромный мегаполис.

Россия, в тот момент занятая очередной антифранцузской коалицией (скоро грянет неудачная для нас битва при Аустерлице!), была страшно далека от всех проблем Египта. Однако даже тогда наши предки хотя бы косвенно не оставляли своим вниманием берега Нила. Так в мае 1805 года московский журнал “Вестник Европы” не без ехидства писал:

В минувшую зиму распространился в Лондоне вкус весьма странный в рассуждении пышности. Слово Египетский вошло во всеобщее употребление и сделалось лозунгом всех мебельных лавок. Домашние убранства, греческие и римские, вышли из моды; теперь пришла очередь до египетских или, лучше сказать, таких, которые кажутся египетскими. Ныне страсть ко всему называющемуся египетским сделалась столь общею, что нет ни одного сидельца в мебельных лавках, который не выговаривал бы слов: Сфинкс, Изида, пирамида, Фарос, обелиск с такую же легкостью и удобностью, как самые учёные антикварии. Каждый отгадает, что политические события произвели на свет сию моду…

Упомянутые политические события были просты — Лондон так вошёл во вкус влияния на берегах Нила, что уже не хотел от него отказываться. Англичане активно интриговали в Стамбуле и нудно намекали османам на свои геополитические желания, а к началу 1806 года отбросили все дипломатические политесы — британский посланник фактически предъявил султану ультиматум: восстановить добанопартовский status quo, вернуть мамлюкам прежние посты в Египте. Естественно, имелись в виду союзные Лондону мамлюки Ал-Алфи.

Стамбул ссориться с Лондоном не хотел, и османское правительство уже подготовило султанский указ-“фирман” о снятии курдо-албанца Мухаммеда Али с должности египетского “вали” и отправке его на почётный пост губернатора греческого города Салоники. Воспрявший духом Ал-Алфи, накануне довольно крепко потрёпанный арнаутами и недавно прибывшими алжирскими наёмниками, тут же отправил туркам и своим английским покровителям удивительно нахальное требование — разрешить ввоз в Египет кавказских рабов без каких-либо ограничений.

Тем временим в Каире курдо-албанец Мухаммед Али, лишь девятый месяц наслаждавшийся высшей властью на берегах Нила, лихорадочно пытался сообразить — как же ему отбиться разом от собственного султана, от англичан и от настырных мамлюков.

И он сообразил.

Продолжение следует

Алексей Волынец

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 4 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии