Победитель и пересмешник

Парадоксы и стратагемы Александра Васильевича Суворова
Коллаж от Алисы Курганской | Fitzroy Magazine

290 лет назад, 24 ноября (13 ноября по старому стилю) 1730 года, родился великий полководец, незаурядный мыслитель и остроумный человек, стоик и эксцентрик, которого до сих пор вся Россия знает в лицо — Александр Васильевич Суворов. Да и не только в лицо. Право, Суворова у нас каждый узнаёт и по седому хохолку — хотя фильмы о нём снимают далеко не каждое десятилетие. Наверное, это и есть слава. Бессмертие. Страна у нас воинская, поэтому полководец, ставший создателем и символом “науки побеждать”, всегда будет почитаем и любим.

Историки до сих пор спорят — где родился Суворов. Скорее всего, всё-таки в Москве Белокаменной, где служил в то время его отец. Да и дед — Иван Григорьевич — был одним из первых людей в петровской гвардии, ведал делами и Преображенского, и Семёновского полка. Именно в его честь названа московская Суворовская улица на Преображенке.

Человек и миф

Есть документальная история Суворова — приказы, письма, реляции. Есть история мифологическая — исторические анекдоты, мемуары, легенды, мастером на которые был Егор Фукс — один из “правителей канцелярии” полководца. В случае с Суворовым между этими двумя историями не так уж много противоречий, в главном они совпадают. И писать о Суворове рутинно, наукообразно — грешно. Он сам ненавидел скуку и “взрывал ситуацию”, если всё шло слишком благопристойно и тоскливо.

Александр Васильевич и впрямь отличался странностями. По-особому насыпал на тарелку соль, сторонился женщин, носил самые разные маски, ненавидел зеркала и приказывал занавешивать их в каждом доме, где останавливался хотя бы на день. Даже в Таврическом дворце. Да и большинство писем Суворова — это готовый “исторический анекдот”.

Приведу только один пример, хотя можно было бы цитировать бесконечно.

Служу я, милостивый государь, больше 40 лет и почти 60-ти летний. Одно мое желание, чтоб кончить высочайшую службу с оружием в руках. Долговременное мое бытие в нижних чинах приобрело мне грубость в поступках при чистейшем сердце и удалило от познания светских наружностей. Препроводя мою жизнь в поле, поздно мне к ним привыкать. Наука просветила меня в добродетели; я лгу как Эпаминонд, бегаю как Цесарь, постоянен как Тюрен и праводушен как Аристид. Не разумея изгибов лести и ласкательств к моим сверстникам, часто неугоден. Не изменил я моего слова ни одному из неприятелей, был счастлив потому, что я повелевал счастием.

Это цитата из подлинного письма Суворова всесильному Григорию Потёмкину 1784 года. Потёмкину, который ещё сравнительно недавно был его боевым товарищем, но “вошёл в случай” и стал вторым человеком в империи. Обратим внимание: всё здесь пересыпано солью иронии. Суворов, как всегда, просит “исторгнуть себя из праздности”, при этом прибегает к иносказаниям. Многое, сказанное им, следует понимать наоборот. Эпаминонд отличался прямодушием, Цезарь был отважен и не любил “бегать”, то есть, отступать. Без таких оборотов Суворов не умел: скучно становилось. А весьма уважаемый Суворовым за полководческие таланты французский маршал Анри де Тюренн как раз не отличался постоянством: из гугенотов он перешёл в католики. Здесь же, как бы между прочим, Суворов намечает свой главный принцип — “Я повелеваю счастьем”. Его победы частенько объясняли “везением” (“Раз везение, ещё раз везение, помилуй Бог, надобно ведь и умение!” — отбивался он). К этому принципу, кроме известных “трёх воинских искусств” (глазомер, быстрота, натиск) прилагается ещё один: “Я действую не часами, а минутами”. Он всегда был заряжен на опережение противника и понимал, что история состоит не из монолитов, а из мельчайших атомов — минут, секунд. Деньги дороги, жизнь человеческая ещё дороже, а время — всего дороже. Это тоже непреложное суворовское правило.

Александр Васильевич Суворов

Леонид Игнатьевич Вашля

Парадокс Суворова

Немало в русской истории признанных “всенародных героев”, немало в летописи мировых сражений великих полководцев, но ни один из них не похож на Суворова. И Суворов ни на кого не похож. Всё в нём парадоксально.

Замечательную эпитафию великому полководцу написал его младший современник, наш адмирал и просветитель Александр Шишков:

Не в латах на коне, как греческий герой,
С нагайкою в руке с полдюжины он Трой,
Не со щитом златым устрашены, он паче
В едино лето взял и на казачьей кляче.
По петухам вставал, сражался на штыках.
Чужой народ носил его на головах;
Одною пищею с солдатами питался;
Цари к нему в родство, не он к ним причитался,
Был двух империй вождь, Европу удивлял,
Сажал царей на трон и на соломе спал.

Шишков ухватил, быть может, главное в Суворове — сочетание несочетаемого. Как только мы начинаем размышлять о графе Рымникском — начинается парад оксюморонов… Для России со времён первых былин об Илье Муромце национальным героем всегда считался воин, защищающий Отечество от иноземных захватчиков. А Суворову за полвека службы ни разу не довелось участвовать в оборонительных кампаниях. Он был первой шпагой империи, стремившейся к экспансии! Поражений Суворов действительно не знал — ни в коротких кавалерийских стычках, ни в масштабных сражениях. И не было более опасного противника у соседей, которые замышляли недоброе против России. Он бил их изобретательно и неотразимо, бил на их территории — и пруссаков, и поляков, и турок, и ногайские орды. Для православных народов Балкан и Закавказья, подпавших под османское влияние, Суворов стал символом грядущего освобождения. О нём и в наше время помнят в Греции, Болгарии, Сербии, Армении, Грузии. А для России — воспитателем армии, которая выстояла в 1812 году против непобедимого доселе Бонапарта.

Суворов изведал, что такое европейская русофобия — и этим тоже преподал нам уроки. Даже союзники-англичане во время кампании 1799 года, когда Суворов бил французов, публиковали на него карикатуры — преувеличенно злые. Худощавый невысокий фельдмаршал превращался в огромного людоеда.

Прочитав, что пишет о походах 1799 года французский историк Дюма (однофамилец писателя), Суворов воскликнул:

У этого наемника-историка два зеркала. Одно, увеличительное — для своих и другое, уменьшительное — для нас. Но история разобьёт их — и выставит своё, в котором мы не будем выглядеть пигмеями.

Однако и в наше время в иностранных энциклопедиях можно прочитать, что Суворов был разбит в Альпах генералом Массена.

Чудак и оригинал

Несмотря на знатность, успешную службу в лейб-гвардии Семёновском полку и полководческий гений, Суворов поздно пробился в генералы, да и в полковники. Ему всё время что-то мешало. То отсутствие войн, то собственный характер, то неожиданные перестановки на престоле. Хотя уже во время Семилетней войны он — лихой кавалерист, подполковник, несколько раз наголову разбивший прусскую конницу — заслужил похвалу самого Петра Румянцева. Вот уж кому везло с малых лет, так это Румянцеву. Несмотря на буйный по молодости нрав, он стал генералом в тридцать лет, а фельдмаршалом — в 45. Не сравнить с Суворовым!

Говорят, что странности Суворова, его “юродства” были артистической игрой, хорошо продуманной. Он знал, что внимание императрицы легче всего привлечь остроумием. Но, поскольку не вращался в свете (да и не любил светской жизни), то стремился вести себя так, чтобы в армии ходили легенды о “странном полковнике”, который кричит петухом, обливается ледяной водицей и штурмует вместе со своими чудо-богатырями монастырские стены. Отчасти он преуспел. О нём действительно заговорили в Петербурге. В то время и для императрицы, и для других высоких сановников Александр Васильевич был, прежде всего “сыном генерала Суворова”. Василий Иванович не был полководцем, не водил солдат в бой. Свои ордена и звания он заработал, будучи прокурором и сенатором, разрабатывая воинские уставы и выполняя различные деликатные поручения монархов.

И для Екатерины II было удивительным, что сын столь почтенного и практичного человека ведёт себя как “чудак и оригинал”, при этом проявляет фанатичную преданность военному делу, не стремясь к столичным паркетам. Постепенно он стал самым известным полковником русской армии. На больших маневрах 1765 года в Красном Селе суворовский Суздальский полк поразил воображение императрицы необыкновенно эффективной выучкой.

Историк Дмитрий Бантыш-Каменский, автор одного из суворовских жизнеописаний, припомнил такой сюжет: однажды Екатерина Великая,

“…желая вывесть Потемкина из ошибочного его мнения об уме Суворова, присоветовала ему подслушать их разговор из соседней комнаты. Удивленный необыкновенным остроумием и глубокомыслием Рымникского, князь Таврический упрекнул его, зачем он с ним не беседует подобным образом. — “С Царями у меня другой язык” — отвечал Суворов.

И вскоре в чине бригадира он прямиком из Новой Ладоги двинул свои войска под Люблин. Там начиналась война с польскими конфедератами — гонителями православных, лютеран и иудеев. Это была странная война. Король Станислав-Август считался союзником России и сам призвал русские войска в Польшу, чтобы спастись от жестокой шляхетской оппозиции. По сути, Россия вмешалась в гражданскую войну в соседней стране. Там-то Суворов и прославился эффектными победами.

Марка с изображением Александра Суворова

Swiss Post

Первый шутник

Его шутки бывали обидными. Он не щадил “сонливых”, нерасторопных, животолюбивых. После виктории при Рымнике, когда русские войска пришли на выручку австрийцам и разбили армию великого визиря, австрийцы предложили суворовским генералам как-то поделить трофеи — османские пушки. Узнав об этом, Суворов рассудил так: “Отдайте всё австрийцам. Мы в бою себе ещё немало пушек добудем, а им где взять?” Это и есть суворовская ирония, в которой благородство перемешано с сарказмом, а в основе всего — полная уверенность в собственных победах на много лет вперёд.

Позже, после многочисленных совместных побед в Италии, Суворов бросит: “Со мной и австрийцы воевать умеют”. Да, он был честолюбив. И, не считая награды главным в жизни, неизменно сокрушался, когда его обходили орденами и чинами — и шумно праздновал награждения.

Вся речь Суворова, сохранившаяся в сотнях писем, пронизана комикованием — но не праздным. И жизнь его можно изучать по курьёзам, по острым диалогам. Такого богатства исторических анекдотов не оставил ни один другой русский человек. Шутки истории сохранились не только в исторической памяти, но и в русской речи. Кто из нас не повторял: “За одного битого двух небитых дают”, “Смелость города берёт”, “Ученье — свет, неученье — тьма”, “Пуля — дура, штык — молодец”. Всё это либо придумано Суворовым, либо введено в обиход с его лёгкой руки.

Неудивительно, что пересуды о нём ходили ещё прижизненно и не скисли до сих пор. Суворовский “Разговор с солдатами их языком” тоже замешан на юморе, хотя по существу это очень серьёзный текст, подробное руководство к действию в учениях и боях. Но он был убеждён: необходимо подтрунивать, подшучивать — чтобы тяжёлая солдатская ноша стала чуть легче. Да и кто будет ежедневно выслушивать скучные нотации? Только острое слово помогает офицеру удерживать внимание “чудо-богатырей”.

Проклятая немогузнайка! намека, загадка, лживка, лукавка, краснословка, краткомолвка, двуличка, вежливка, бестолковка. Кличка, чтоб бестолково выговаривать; крок, прикак, афок, вайрких, рок, ад и прочее — стыдно сказать! От немогузнайки много беды! За немогузнайку офицеру арест, а штаб-офицеру от старшего штаб-офицера арест квартирный.

Конечно, эти слова вызывали улыбку. Их обсуждали в солдатском кругу.

“Немогузнайка” — классическое суворовское словцо. Не было для него большего наслаждения, чем диалог с храбрым и находчивым человеком. И не было большего разочарования, чем замешательство солдата. На любой заковыристый вопрос у военного должен был готов дельный, осмысленный ответ. И никаких “Не могу знать”. О том, какие ответы нравились Суворову, тоже сохранились легенды. “Далеко ли до Луны?” — “Два суворовских перехода”. Здесь солдат оказался остроумнее полководца-пересмешника. Но воспитал его таким — Суворов!

Ни с кем Российская империя не воевала так часто, как с османами. Двум империям было что делить — Чёрное море! Иногда в русскую армию приходили служить французские и даже американские офицеры. Суворов и их подвергал шутливым экзаменам. Об одном из них сохранились колоритные воспоминания:

Когда Суворов встретился с Ламетом, человеком не слишком мягкого нрава, то имел с ним довольно забавный разговор, который я поэтому и привожу здесь. “Ваше отечество?” — спросил Суворов отрывисто. “Франция”. — “Ваше звание?” — “Солдат”. — “Ваш чин?” — “Полковник”. — “Имя?” — “Александр Ламет”. — “Хорошо”. Ламет, не совсем довольный этим небольшим допросом, в свою очередь обратился к генералу, смотря на него пристально: “Какой вы нации?” — “Русский”. — “Ваше звание?” — “Солдат”. — “Ваш чин?” — “Генерал”. — “Имя?” — “Александр Суворов”. — “Хорошо”. Оба расхохотались и с тех пор были очень хороши между собою.

В финале жизни — если верить Фуксу — Суворов так рассказал о себе и своей эксцентрике:

Хотите ли меня знать? Я вам себя раскрою: меня хвалили Цари, любили воины, друзья мне удивлялись, ненавистники меня поносили, при Дворе надо мною смеялись. Я бывал при дворе, но не придворным, а Эзопом, Лафонтеном: шутками и звериным языком говорил правду. Подобно шуту Балакиреву, который был при Петре Первом и благодетельствовал России, кривлялся я и корчился. Я пел петухом, пробуждал сонливых, утомлял буйных врагов Отечества. Если бы я был Кесарь, то старался бы иметь всю благородную гордость души его; но всегда чуждался бы его пороков.

Может быть, это не самая дотошно правдивая легенда, то уж точно красивая.

Последние походы

“Я не прыгал смолоду, зато прыгаю теперь”, — говорил Суворов, когда его возвели в графское достоинство и, после взятия Варшавы, произвели в фельдмаршалы. К нему пришла слава: в честь победителя слагали оды, имя Суворова после взятия неприступного Измаила и побед в Польше знала вся Европа.

Заняв престол, император Павел I затеял почти дружескую переписку с Суворовым. Но военная реформа, которую затеял новый император, большой поклонник прусской системы, Суворова категорически не устраивала.

“Русские прусских всегда бивали — чего же тут перенять?” — писал он в частном послании, которое, скорее всего, было прочитано императором. Знал Павел Петрович и замечательную рифмованную остроту Суворова: “Пудра не пушка, букли не порох, коса не тесак, я не немец, природный русак!”

Последовала жестокая опала, из которой — ещё один парадокс — Суворова вызвали “спасать царей” во главе австрийско-русской армии, которая должна была сражаться с французами в Италии и Швейцарии.

Так повелось в России: частенько в критической ситуации у нас во главе армии ставили почтенных стариков — и они не подводили. Как Пётр Салтыков в Семилетнюю войну, как Михаил Кутузов в 1812-м, как Суворов в 1799-м. Кто-то, быть может, добавит: как Евгений Примаков в 1998-м. Есть в этом какая-то “тайна Золотого ключика”. Возможно, закодированная и в нашем былинном эпосе — о “старом казаке Илье Муромце”.

В Вене Суворова принимали как последнюю надежду империи — торжественно. А он то и дело поддевал австрийцев — чтобы знали свое место. Вдруг начал выкрикивать из своей кареты: “Да здравствует император Иосиф!” Когда ему объяснили, что Иосиф пребывает в могиле, а в Вене нынче правит Франц, ответил простодушно: “Помилуй Бог, не знал!”. Когда австрийские стратеги пытались расспросить его о военном искусстве или дать свои рекомендации, он повторял одно: “Штыки, штыки!..”, а потом добавил: “Да, мы, русские, такие. Я ещё из лучших”. Но штыки и впрямь сыграли в кампании 1799 году ключевую роль.

Всё это напоминает фантазию какого-нибудь остроумного романиста, но на Суворова такие шутливые выходки похожи в ещё большей степени. К тому же, он всё рассчитал. “Цесарцам” сразу нужно было дать понять, что Суворов прибыл в Европу не для того, чтобы таскать им каштаны из огня.

Когда Суворову торжественно вручили план кампании, в финале которой он должен был оказаться на берегу реки Адды (в Италии), он ответил: “На Адде я начну кампанию, а где завершу — одному Богу известно”. И австрийцы вынуждены были стерпеть такое отношение: ведь без Суворова они оказались на грани катастрофы.

Французская республиканская армия не просто считалась, но и была в эти годы лучшей в мире. Свергнувшие монарха французы отбросили все устаревшие условности и в тактике, и в амуниции. Нечто похожее провела и Россия — только не под революционными флагами, ещё при Потёмкине. Но главное, что сделал Суворов — привил своим воинам дух победителей, о котором мечтал Пётр Великий. Недаром Александр Васильевич любил повторять петровский афоризм: “Природа произвела Россию только одну, она соперниц не имеет”. И всей своей жизнью подтверждал его.

О знаменитом французском генерале Моро Суворов говаривал: “Он меня, старика, несколько понимает, но я его лучше”. И, действительно, дважды разбил его. Он весной и летом 1799 года одолел французов в трёх генеральных сражениях подряд: такое не удавалось ни одному полководцу в период революционных (наполеоновских) войн.

Адда, Треббия, Нови — три сестры, так называл те свои победы Суворов. Он был осыпан наградами — русскими, австрийскими, итальянскими. Но понимал, что всё это — лишь прелюдия к полному искоренению французской “гиены”. И стремился в Париж! Но тут-то и отомстили ему австрийцы, отговорившие союзников (включая императора Павла) от такого похода.

Битва при Треббии | Коцебу Александр Евстафиевич

Здесь лежит Суворов

У князя Италийского, графа Рымникского никогда не было собственного дома в Петербурге. Как-никак, он был московским барином. Будучи в столице, он останавливался у Дмитрия Хвостова — печально знаменитого поэта, чьё имя стало символом графомании. У Хвостова, в доме на Крюковом канале, Суворов и умирал. О новых сражениях, о походе на Париж, он мечтал до последних своих минут. Было у непобедимого полководца последнее желание, чтобы на его могиле было высечено только три слова: “Здесь лежит Суворов”. Возможно, он сам придумал эту эпитафию. Возможно, её создал Державин, а Суворов — восторженно одобрил. По крайней мере, Якоб Грот включил это одностишие в собрание сочинений Державина.

Но выполнить завещание Суворова удалось только много лет спустя. Современники испугались слишком лаконичной надгробной надписи. На первой могиле генералиссимуса в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры значились и имя-отчество, и титулы, и звания. Только внук полководца — петербургский генерал-губернатор Александр Аркадьевич Суворов (этот противоречивый человек заслуживает отдельного повествования!) добился смены надгробия. С тех пор это самая известная и выразительная русская эпитафия — “Здесь лежит Суворов”. Объяснения излишни. Регалии ничего не добавляют к столь великому имени. Здесь нетрудно разглядеть гордыню — но, как говорил Суворов, “невинность не терпит оправданий”, а цену себе — высочайшую! — он знал.

Бессмертие

Даже ХХ век не списал в архив Суворова — “солдата и полководца”. Любопытный факт: несмотря на популярность героев нового времени, самой читаемой биографической книгой 1930-х готов стал “Суворов” К. Осипова, выдержавший несколько изданий. А в годы войны — книги Кирилла Пигарёва, которые и в наше время читать интересно и пользительно.

В годы войны кавалер Георгиевского банта и советской медали “За боевые заслуги” Владимир Грусланов, сражаясь в рядах Красной Армии, неустанно — путём переписки с разнообразным начальством! — учреждал музеи Суворова — в Кончанском, в Новой Ладоге… И — представьте — их открывали. И до сих пор они остаются очагами памяти о Суворове.

Все знали плакат Кукрыниксов со стихами Маршака:

Колем мы здорово,
Бьёмся отчаянно,
Внуки Суворова,
Дети Чапаева.

А в блокадном Ленинграде никто не прятал от обстрелов единственный из старинных монументов — памятник Суворову.

Конечно, великий победитель не забыт и сегодня. Главное, чтобы память о нём не превратилась в подневольный ритуал. Суворов — это азарт, аллегория, порыв к победе, эксцентрика. Скуке — даже самой благообразной — в этом ряду не место.

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала “Историк”
Специально для Fitzroy Magazine

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

4.9 16 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии