Пять персон июня: от Феофана Прокоповича до Мэрилин Монро

Исторический календарь Fitzroy Magazine
Мерлин монро и фёдор прокопович
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Сегодня мне хотелось бы напомнить о судьбах выдающихся и замечательных юбиляров первого летнего месяца. Жили они в разные времена, в разных странах и объединяет их, пожалуй, только то, что мы их помним, а иногда и спорим о них.

Феофан Прокопович

240 лет назад родился просветитель, писатель, святитель, который остался в истории как Феофан Прокопович, архиепископ, великий ритор, один из первых русских поэтов.

Он был идеологом Петра Великого. Мыслитель и писатель, дела и мысли которого до сих пор вызывают не только научную дискуссию, но и ожесточённые споры.

Происхождение будущего архиепископа туманно. Известно только, что его отец был небогатым торговцем и рано скончался. При рождении нашего героя поименовали Елеазаром. Феофаном Прокоповичем звали его дядю и воспитателя. В честь него, в конце концов, монах Елеазар — Елисей — Самуил и взял имя, под которым стал известен.

Он преподавал в Киево-Могилянской академии добрую половину учебных дисциплин и тогда же создал первую русскую “трагедокомедию” в духе классицизма — “Владимир”. Тема — крещение Руси, которое Прокопович представлял, прежде всего, как смелое преобразование, вызывавшее ассоциации с петровскими реформами. Посетив Киево-Могилянскую академию, Пётр восхитился этим просвещённым и энергичным человеком, который, к тому же, был яростным апологетом царя. Взял его на заметку и вскоре приблизил.

Он сопровождал своего монарха и в Прутском походе, которые едва не закончился катастрофой для Петра. Но стихи предусмотрительный Феофан написал не о поражениях, а о победе:

За Могилою Рябою
над рекою Прутовою
было войско в страшном бою.
В день недельный ополудны
стался нам час велми трудный,
пришел турчин многолюдный.

Феофан Прокопович

Феофан Прокопович

Это настоящие русские стихи — звучные, эмоциональные. Чуть ли не первые в антологии русской поэзии.

Пётр Великий для нас — не только исторический деятель, у которого хватает и поклонников, и критиков, и даже ненавистников, но и государственный миф, без которого невозможно представить Россию XVIII–XIX веков, да и ХХ столетия. И в этом — заслуга или вина Феофана, который стоит у истоков петровского мифа. Он помогал Петру во всех реформах, которые имели отношение к церкви и идеологии — и показал себя как выдающийся пропагандист “правды воли монаршей”, сторонник Петра во всех его начинаниях. Самые одиозные из них — синодальная реформа и указ о престолонаследии.

Пётр с Прокоповичем упразднили на Руси патриаршество. Во главе Русской церкви аж до 1917 года встал Святейший правительствующий синод, с президентом и двумя вице-президентами. Единственным центром власти в империи остался престол самодержца, церковь перешла в подчинение не только царю, но и его вельможам. Прокопович разъяснял необходимость этого шага, красноречием оттеняя натяжки.

Прокопович поддержал (да ещё как!) и петровский указ 1722 года, отменявший наследование престола потомкам монарха. Отныне назначать наследника мог только сам император. Пётр хотел властвовать не только над сегодняшним, но и над завтрашним днём — и Феофан написал целый трактат во славу этого нововведения, которое привело империю к череде переворотов. Да и Пётр, как известно, воспользоваться своим правом не сумел.

После смерти императора Феофан сохранил влияние, показал себя жёстким и цепким политиком. Он, подобно Петру, был неразборчив в средствах, если шёл к цели, которую считал великой. “Какову он Россию свою сделал, такова и будет: сделал добрым любимою, любима и будет; сделал врагам страшную, страшная и будет; сделал на весь мир славную, славная и быти не престанет”, — так он говорил о нашем первом императоре, а мог бы сказать и о себе.

Фёдор Глинка

235 лет назад родился человек, которого справедливо считают образцом русского офицера времён наполеоновских войн. К тому же, он — главный долгожитель классической русской литературы.

В истории России вряд ли найдётся другая такая же пара братьев как Фёдор и Сергей Глинка. Даже по меркам того победного времени они были непревзойдёнными русофилами и патриотами. 8 июня мы отмечаем юбилей Фёдора Глинки — 235 лет со дня рождения.

Воспитанник Первого кадетского корпуса, он с 1805 года состоял адъютантом при храбрейшем из храбрых — генерале Михаиле Милорадовиче. Его Авангардная песнь, посвящённая одному из любимых учеников Суворова, стала одной их самых известных русских воинских песен:

Милорадович где с нами,
Лавр повсюду там цветёт;
С верой, с ним и со штыками
Русский строй весь свет пройдёт!

В первых же боях Глинка проявил себя как храбрец. Ходил в штыковую атаку, дотошно исполнял приказы Милорадовича, не считаясь с опасностями и ранениями. У него была одна странность, в которой он сразу признался своему генералу: ещё в юности Глинка дал обет в любой ситуации говорить только правду. Сам Милорадович не был чужд азартного лукавства, но напор Глинки впечатлял даже его.

“Письма русского офицера”, написанные “в минуты общего отдохновения, при свете полевых огней, часто на самом месте боя” — быть может, лучший литературный памятник русским героям наполеоновских войн. Непобедимое воинское поколение! Он был его частью и его летописцем. У Глинки мы видим не только удаль и стойкость русского воина той поры, мы видим офицера думающего, даже мечтательного. Он был просветителем. Писал не только для утончённой публики, но и для народа: “Зиновий Богдан Хмельницкий”, “Лука да Марья”. В начале ХIХ века тоже нужно было бороться за массового читателя, чтобы он окончательно не ушёл к Милорду и Блюхеру. Оно, конечно, прусский фельдмаршал Блюхер — великий полководец, но России необходимы русские герои…

С его песнями русская армия побеждала Наполеона в 1812 году:

Мы вперёд, вперёд, ребята,
С Богом, верой и штыком!
Вера нам и верность свята:
Победим или умрём!

Фёдор Глинка

Связь с Милорадовичем, чьи позиции при дворе после войны только укрепились, он не прерывал никогда. Даже когда участвовал в работе тайных обществ, а он был уважаемой фигурой в “Союзе спасения”, а потом вместе с другими героями 1812 года основал “Союз благоденствия”.

Общаясь с будущими “декабристами” (это определение появилось гораздо позже, лет через 20-30), он не стремился кардинально поколебать существующий порядок. Принцип Глинки всегда был таков: “в России не может существовать никакого правления, кроме монархического”.

К вооружённому восстанию Глинка отношения не имел. Поэтому арестовали его только в марте 1826 года и наказали сравнительно мягко — перевели с военной службы на статскую, советником Олонецкого губернского правления. Никто не запрещал ему публиковаться. Через девять лет Глинка вышел в отставку и свободно поселился в Москве.

На мой взгляд, именно Глинка написал лучшее стихотворение о Москве:

Город чудный, город древний,
Ты вместил в свои концы
И посады и деревни,
И палаты и дворцы!..
Ты не гнула крепкой выи
В бедовой твоей судьбе:
Разве пасынки России
Не поклонятся тебе!..

В старости он всё чаще писал и размышлял о Боге. И, повторюсь, стал самым почтенным долгожителем русской литературы XIX века. Глинка жил дольше, чем Пушкин и Гоголь, вместе взятые — 93 года. Это даже по меркам нашего времени не так уж мало.

Генри Хаггард

165 лет назад, 22 июня 1856 года, в графстве Норфолк, в доме адвоката Уильяма Хаггарда, родился сын Генри Райдер. Он первым стал писать про “затерянные миры”, про параллельную реальность, при этом сохранял обстоятельный тон.

Его происхождение связано с Россией. Отец писателя родился в Петербурге, в семье заезжего англичанина и дочери нашенского купца — Елизаветы Яковлевны, урождённой Мейбом.

Считается, что настоящим писателем он стал из-за спора с братом. До этого он написал пару романов, но относился к ним как к хобби. А тут… Генри критиковал самую популярную британскую книгу того времени — “Остров сокровищ” Стивенсона, брат его высмеивал. И они поспорили на символическую сумму — сможет ли Генри написать книгу, которую хотя бы можно было поставить рядом со стивенсоновской пиратской сагой. В тот же вечер Хаггард засел за письменный стол, вспомнил о своей службе в Южной Африке, и за полтора месяца закончил, возможно, свой лучший роман — “Копи царя Соломона”. Эта книга принесла ему успех — и среди читателей и, как ни странно, в консервативных педагогических кругах. “Копи” даже в школах стали изучать — без промедлений. И самому Стивенсону роман понравился! “Копи” десятилетиями будет приносить ренту Хаггарду и его наследникам. Он почувствовал себя властителем дум — и даже принялся бороться с французской и американской приключенческой литературой, взывая к английскому патриотизму, к викторианской гордости. Понятие “Британская империя” для Хаггарда не было пустым звуком. Как и подобает истинному англичанину, он немало путешествовал — то по Египту, то по Мексике, то по Индии, то по Родезии. Увлекался археологией. Как и многие британские писатели того времени, он отошёл от христианства, делал ставку на телепатию, искал истину в буддизме и в языческих зулусских верованиях. В его романах нередко идёт речь о реинкарнациях, случаются и проповеди в буддийском духе, хотя и в викторианской аранжировке. Это и привлекало читателей, и настораживало цензуру.

Генри Хаггарт

Генри Хаггарт

Писал он много, хотя в последние годы — с натугой. Приходилось преодолевать мизантропию и садиться за очередной роман — чтобы поддерживать образ жизни респектабельного путешественника, который вмешивается в политические дела, авторитетно выступает в прессе, интересует репортёров и коллег. Сам Уинстон Черчилль не расставался с “Копями царя Соломона”: эта книга и будоражила, и успокаивала его.

Любили Хаггарда и в России. В 1915 году — во многом на волне интереса к союзникам-британцам — оперативно вышло в свет 15-томное собрание его сочинений. Да и в советское время за его книгами в библиотеках выстраивались очереди. Кстати, мэтр советской фантастики Иван Ефремов назвал сына Алланом в честь любимого хаггардовского героя.

Его герои — современные рыцари — по-прежнему преодолевали все препятствия, чтобы защитить прекрасную даму или найти несметные сокровища. В духе Вальтера Скотта, но на новейший лад. Поклонники требовали новых книг об охотнике Аллане Кватермэне, который триумфально появился в “Копях царя Соломона” — и Хаггард не обманывал читательских надежд. Корней Чуковский писал о нём: “Его фантазия всегда устремляется по одной и той же колее. Но всё же, это — фантазия творческая, неисчерпаемо-изобретательная, — и вот уже третьему поколению французских, немецких, английских детей и подростков (а порою и взрослых) она доставляет безмерную, ничем не заменимую радость”.

Он умер в 1925 году, не дождавшись упрёков в мужском шовинизме и колонизаторском высокомерии.

Александр Волков

14 июня исполнится 130 лет со дня рождения Александра Мелентьевича Волкова — сказочника, которого назубок знают все, кому в наше время “за тридцать”. Да и в наше время его переиздают нередко. Ведь волковский “Волшебник Изумрудного города” стал самым известным в нашей стране циклом сказок ХХ века.

Он родился далеко на востоке, в Усть-Каменогорске, в городе с чудесной крепостью, в которой мальчишка знал каждый уголок. Литература всегда была его главным увлечением — свой первый роман Волков написал ещё школьником, а потом сочинял и пьесы, и научно-популярные очерки. Но зарабатывал на хлеб преподаванием, ведь он окончил физико-математический факультет. Но увлекался и литературой, и изучением иностранных языков. Так ему и попала в руки сказка Лаймена Фрэнка Баума “Мудрец из страны Оз”. Волкову сразу захотелось перевести её на русский. Но буквальный пересказ — это скучное дело. Он перед сном рассказывал детям истории Баума, то и дело что-то добавляя от себя. На счастье Волкова, рукопись вольного перевода попалась к Самуилу Маршаку — писателю влиятельному и неравнодушному к судьбам детской литературы. Он сразу определил: такая книга нужна, а Волков — человек одарённый и профессиональный. К тому же, в СССР только недавно, в начале 1930-х, “реабилитировали” волшебную сказку. Словом, ещё до войны вышло три издания волковской сказки, и каждый тираж раскупали молниеносно. В этой книге Волков следовал сюжетной канве Баума, разве что утеплил атмосферу сказки.

К героям Волшебной страны Волков вернулся много лет спустя, когда вышел на пенсию. И первое продолжение, быть может, стало лучшей его книгой — “Урфин Джюс и его деревянные солдаты”. Знакомство с художником Леонидом Владимирским вдохновило его на ещё четыре “сиквела”, в которых было гораздо меньше Баума и больше Волкова.

Пожалуй, лучше всего ему удался образ антигероя — великого злоумышленника Урфина Джюса. Как мы радовались, что в двух последних книгах он “исправился” и перешёл на сторону добра. Судьба этого хмурого, высокомерного, но талантливого человека учила нас: не всё в этом мире прямолинейно.

Александр Волков

Александр Волков

Кстати, Волков слагал не только сказки, но и замечательные научно-популярные книги. В 1957-м, в год запуска на орбиту первого в истории рукотворного Спутника нашей планеты, вышел сборник Волкова “Земля и небо”, в котором он рассказал детям о географии и астрономии, об истории первых исследований космоса. И космос у него по-волковски уютен и человечен.

Ни фильмы, ни мультфильмы, снятые по книгам Волкова, нисколько не затмили обаяния его книг. Там разве что песенки хорошие:

Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной…

Такое редко бывает. Всё-таки самое массовое из искусств частенько перехватывает инициативу у писателей. А тут — обаяние книг оказалось сильнее.

А в наше время по книгам Волкова можно учиться азам политтехнологий. Он, при всём своём простодушии, знал в этом толк. Как разделять и властвовать, как удержать популярность в обществе, как вести холодную войну и преодолевать катаклизмы — всё это есть в волковских сказках. Он отточенно прост, но двойного дна там больше, чем в нашем времени — двойной бухгалтерии.

Мэрилин Монро

95 лет назад, в первый день лета, в Лос-Анджелесе, родилась Норма Джин Бейкер. Её мать работала монтажницей в кино, отец неизвестен, а мир узнал её по артистическому псевдониму — Мэрилин Монро. Тогда считалось, что публика легче запоминает звёзд, у которых имя и фамилия начинается с одной буквы.

Быть может, рядом с Феофаном Прокоповичем и Фёдором Глинкой она выглядит диссонансом. Но их, как ни странно, многое объединяет. И русский архиепископ, и американская актриса имели прямое отношение к мифотворчеству, к тому, что придаёт нашему существованию на Земле остроту и яркие цвета.

Она стала звездой, не сыграв главных ролей в главных фильмах. Ей удалось нечто большее — Мэрилин превратилась в моментально узнаваемый образ.

В нашей стране на большом экране шло не так много фильмов с самой известной блондинкой ХХ века. При жизни Мэрилин — ни одного. Первый — “В джазе только девушки” — появился в советском прокате через четыре года после её смерти. Она не приезжала в СССР, хотя Никита Хрущёв, будучи в Голливуде, настойчиво её приглашал в наши края. А ещё раньше, в 1955 году, актриса предпринимала шаги, чтобы оформить визу в нашу страну. Об этом не так давно сообщило ФБР, открывая свои архивы. Цель той поездки непонятна. Но Россия всегда интересовала её, Монро брала уроки у нашего театрального классика, жившего в Америке — Михаила Чехова. И много лет мечтала сыграть Грушеньку из “Преступления и наказания”.

Есть легенда о тайном приезде Мэрилин в СССР и о её многолетней агентурной работе на КГБ, но всё это — крайне недостоверно. Вот с Джоном Кеннеди она действительно была близка. Об этом даже в Советском Союзе знали.

Она и без визитов, и даже без фильмов ещё при жизни стала в СССР символом Америки. Открытки с её изображением можно было купить в каждом крупном городе нашей страны.

5 августа 1962 года, в 36 лет, актриса ушла из жизни. Официальная версия — самоубийство, отравление барбитуратами.

В журнале “Советский экран” вышел некролог, в котором её гибель связывали с несовершенствами буржуазного мира — и не без резона, между прочим: “С каждой новой ролью у актрисы росло чувство неудовлетворённости, она считала несовершенной свою работу. Несколько лет тому назад она отказалась от двух предложенных ей ролей, потому что они казались ей пустыми, никчёмными и не давали удовлетворения”.

А вскоре отозвался и поэт Андрей Вознесенский, уже бывавший в Америке:

Я Мерлин, Мерлин. Я героиня
самоубийства и героина.
Кому горят мои георгины?
С кем телефоны заговорили?
Кто в костюмерной скрипит лосиной?
Невыносимо.

Мерлин Монро

Он, конечно, превратил “Монолог Мерлин Монро” в перечень и собственных завуалированных жалоб. Но стихотворение получилось эффектное, как и сама актриса.

Она — одна из эмблем ХХ века, его золотой стандарт. А быть эмблемой и стандартом — большая обуза для души, не каждый выдерживает. Но с годами печать трагедии сошла на нет — и сегодня Монро скорее стала легендой о полнокровном, праздничном послевоенном времени прошлого столетия, когда женщины были кокетливы, а мужчины целеустремлённы и деловиты.

Арсений Замостьянов — заместитель главного редактора журнала “Историк”
Специально для
Fitzroy Magazine

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 2 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии