Пять персон июля: от Николая I до Сергея Образцова

Исторический календарь Fitzroy Magazine
Календарь
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Сегодня мне хотелось бы напомнить о судьбах выдающихся и замечательных юбиляров второго летнего месяца. Жили они в разные времена, в разных странах и объединяет их, пожалуй, только то, что мы их помним, а иногда и спорим о них.

Николай I

225 лет назад, 6 июля (25 июня по старому стилю) 1796 года, в Царском Селе родился будущий император Николай I. Он не должен был стать самодержцем: третий сын Павла Петровича, Николай почти не имел шансов занять престол. Но Екатерина II предсказывала младенцу-богатырю великую судьбу. И — как в воду глядела. У Александра I не было сыновей, а Константин Павлович предпочел возможным императорским почестям морганатический брак. Уж такова сила обстоятельств или, если угодно, судьбы. Сам император всегда давал понять, что не стремился к трону — и воспринимает царский крест, прежде всего, как великое испытание и долг. Принцип слишком красивый, чтобы быть абсолютно достоверным, но он предпочитал именно такой образ мыслей. 

Николаю Павловичу, как известно, пришлось повоевать за престол. С участниками тайных обществ он расправился жёстко, но — снова в рыцарском духе, не обойдя заботой вдов и сирот своих врагов. Мы редко обращаем внимание на то, что Николай реализовал многие лучшие устремления декабристов. Кого они видели в роли “президента” России? Михаила Сперанского, Павла Киселева. При Николае они стали влиятельными сановниками. А среди властителей дум, которые почитали императора — не только Сергей Уваров, но и Александр Пушкин, Николай Гоголь, Михаил Глинка… Правда, и критиков среди выдающихся мыслителей у него хватало.

Николай считал себя, в первую очередь, военным инженером. И политику старался проводить хладнокровную, выверенную, как дельный чертёж. А на жизнь смотрел, как на службу — “ибо каждый служит”. Не всё получилось. Но по уровню жизни подданных, по сравнению с другими странами, Россия именно при Николае I занимала наиболее достойное место. 

Пушкин вовсе не из лести писал о нём:

Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами.

Первые двадцать лет правления Николая I — пик могущества Российской империи. Он не пускался в авантюры, без лишнего напряжения сил подтачивая могущество Оттоманской порты. Роковой ошибкой императора стало, пожалуй, возвышение Александра Сергеевича Меншикова — обаятельного острослова, который так провёл переговоры с турками “о святых местах”, что империи не удалось избежать войны против Турции, Британии и Франции разом. Впервые Россия осталась без союзников. Даже австрийцы, которых Николай I выручил во время венгерского восстания, оказались в те месяцы скорее противниками, чем соратниками. Империя, в которой слишком многое держалось на энергии одного человека, оказалась не самым безупречным механизмом. 40-летняя (после побед над Наполеоном) гегемония России в Европе устраивала далеко не всех, и система не выдержала режим острой конкуренции. Расцвет Николаевской России был величествен, но пришло и время заката, печальный черёд дряхления государственного организма.

После смерти императора память о нём поддерживали несколько стыдливо. Мешал отзвук печальной Крымской войны. Александра I величали Благословенным, Александра II — Освободителем. А Николая? Если бы не крымские поражения — скорее всего, его — единственного в XIX веке — могли бы прозвать Великим.

В СССР, тем более, императора не жаловали, считали врагом революции (так оно и было), отпетым реакционером, гонителем всего живого и… чуть ли не убийцей Пушкина. Но памятник Николаю I гордо возвышался над Исаакиевской площадью. В те времена считалось, что монумент — это не только знак политической позиции, но и произведение искусства. А скульптор Пётр Клодт создал талантливый образ Государя, и это признавали даже идеологические противники. Всадник этот и поныне на площади.

Николай I

Николай I

Уильям Теккерей

210 лет назад, 18 июля 1811 года, в Калькутте, в семье чиновника, родился Уильям Теккерей — самый едкий английский сатирик XIX века. Настоящий сын Британской империи и, быть может, самый неудачливый (при жизни, разумеется!) из классиков тогдашней европейской словесности. 

Его первым литературным проектом стал журнал под названием “Сноб” — он издавал его, будучи студентом Кембриджа. Важнейшее слово в судьбе Теккерея! Всю жизнь он будет высмеивать снобов и — одновременно! —  отгораживаться от мира собственным снобизмом. Противоречиво? Не более, чем любая из его привычек и выходок. Его считали мизантропом — в противоположность Чарльзу Диккенсу, почти ровеснику и куда более удачливому романисту. Розовых очков Теккерей не признавал — и не сомневался, что мир отвратителен. Даже сгущал краски, выводя на свет божий уродства человеческих душ. На то он, право слово, и сатирик. Теккерей и рисовальщиком был таким же — немилосердным. 

Давно стало банальностью, что Теккерей на полвека опередил своё время. При этом, он отличался классическими консервативными вкусами, находил образцы в английской словесности XVIII века, которая считалась безбожно устаревшей.  Так бывает: и новатор, и консерватор.  Замечательна его “Книга снобов”, в которой с презрением взирают на мир те, кто наиболее угодлив по отношению к влиятельным персонам. Чего стоит один только подзаголовок: “Написана одним из них”. 

Теккерей до того объективен, что его лица со страшно умной иронией защищают свои ложные, друг другу противоположные взгляды”, — писал Лев Толстой, основательно изучивший романы британского собрата. 

Его лучшее творение — Бекки Шарп, героиня “Ярмарки тщеславия”, выпускница пансиона, пробивающая дорогу в высший свет, ироничная, целеустремлённая, циничная. “Пожалуй, и я была бы хорошей женщиной, имей я пять тысяч фунтов в год”, — этот её девиз врезается в память. В финале Теккерей не дал ей торжествовать: “Я хочу, чтобы все в конце этой истории были недовольны и несчастны — как и все мы должны быть в наших собственных и всех прочих историях”. Добродетельных и героических характеров в этом романе, конечно, нет. Теккерея интересовала изнанка жизни — этим он притягивал и отталкивал современников.

Строгий и мрачный сатирик в частной жизни бывал и мягким, и увлекающимся, и сентиментальным. Нередко подводил редакторов, срывая сроки сдачи текстов. И, не будучи богатым человеком, помогал старикам. Одной пожилой актрисе он регулярно посылал в коробочке для лекарств деньги с ироничной подписью: “Принимать по одной в трудную минуту”. 

Между прочим, больше всего этот закрытый человек боялся, что после смерти станет достоянием биографов, которые начнут ворошить погасшие угли его жизни. 

В наше время Теккерея и почитают, главным образом, как автора одной книги — “Ярмарки тщеславия”.  В Америке его любили больше, чем на Родине. Возможно, и в России в литературных трудах Теккерея разбирались лучше, чем на Туманном Альбионе. Британия как будто обиделась на сатирика — правда, после смерти признала его “бессмертным”. А нам невозможно забыть постановку “Школы злословия” в классическом МХАТе, когда Михаил Яншин и Ольга Андровская лукаво напевали:

Голубок и горлица
Никогда не ссорятся…

Мхатовские старики знали толк в английском юморе. Пересмотрите этот отрывок в память о великом сатирике.

Уильям Теккерей

Полина Виардо

200 лет назад, 18 июля 1821 года, родилась одна из первых всеевропейских оперных звёзд.  Эта певица осталась не только в музыкальных легендах, но и в истории русской литературы. Почему? Наверное, напоминать не нужно: её любил — до поклонения — Иван Тургенев. А дебютировала шестнадцатилетняя парижская испанка Мишель Полина Гарсиа в год смерти Пушкина. 

Через шесть лет Тургенев увидел её в роли Розины в “Севильском цирюльнике” — и пропал. На все сорок лет оставшейся жизни. Сначала он, возможно, наигрывал, изображая рыцарскую любовь к замужней оперной звезде, а потом уже не представлял жизни без неё. Кстати, меццо-сопрано этой маленькой женщины покорил и Николая I, осыпавшего её подарками. С тех пор в России она гастролировала неоднократно. А Тургенев сопровождал её в путешествиях по всей Европе.

Читательская публика, конечно, относилась к ней ревниво: оперная звезда почти украла у нас любимого писателя. Любовь (особенно такая — странная, коленопреклоненная) всегда уязвима для злых языков — и над Тургеневым смеялись. Легче всего смеяться над искренне любящим человеком. А он не умел не замечать брань — и порой доходил до отчаяния.

Авдотья Панаева вспоминала Виардо язвительно. Это объяснимо: первая дама русской литературы ревниво относилась к соперницам — с этой привычкой бороться бесполезно. “Виардо отлично пела и играла, но была очень некрасива, особенно неприятен был её огромный рот”. Да, она, в отличие от Панаевой, не была классической красавицей. Пленял её талант и — как тут обойтись без громких фраз? — преданность искусству. 

Панаева не забыла рассказать и о сребролюбии певицы. Однажды мадам Виардо запросила неслыханный гонорар за участие в салонном вечере у князя Воронцова-Дашкова (остальные артисты сочли за честь приглашение к меценату и выступали бесплатно). Меценат красиво отомстил ей. После выступления лакей вручил ей гонорар — и певицу выпроводили. А остальным артистам, участвовавшим в том домашнем концерте, Воронцов-Дашков преподнёс подарки, каждый из которых стоил в четыре раза больше! Впрочем, это похоже на байку, в которой — лишь доля правды.

Князь Пётр Вяземский, не потерявший сарказма и в почтенные годы, отмерил Тургеневу такую эпиграмму:

Талант свой он зарыл в “Дворянское гнездо”.
С тех пор бездарности на нём оттенок жалкий,
И падший сей талант томится приживалкой
У спавшей с голоса певицы Виардо.

Вяземскому, конечно, виднее, но признаем честно: приживалкой Тургенев никогда не был. Для Виардо такой верный поклонник стал подарком судьбы. Их союз выглядел странновато, но в те годы (как и в наше время) трудненько было удивить свет “странными сближениями”. Говорили, что расчётливая Полина стала подпускать его к себе только после того, как Иван Сергеевич получил наследство и разбогател. Он стал другом и меценатом их семейства, а муж певицы — Луи Виардо — переводил сочинения Тургенева на французский. На закате жизни писатель купил для неё дом с замечательным парком в Буживале. Принято удивляться этой тургеневской страсти. Но не только Тургенев считал мадам Виардо исключительной женщиной. Ею восхищались Шарль Гуно, Фредерик Шопен… Виардо знала дюжину языков, обладала литературными и композиторскими способностями. Ну, а для поклонников оперы она открыла новые миры, добавив к музыкальности невиданный прежде драматизм.

Певица надолго пережила свою славу — как и верного поклонника.  1910 год — эта дата выбита на её могильной плите. Совсем другая эпоха, новые звёзды светили на оперной сцене. Но и её искусство не превратилось в дым истории — не в звукозаписи, так в легендах.

Полина Виардо

Николай Миклухо-Маклай

Он родился 175 лет назад, 17 июля (5 по старому стилю) 1846 года, в городке путейцев, строивших первую большую русскую железную дорогу — будущую Николаевскую и Октябрьскую. Николай Николаевич Миклухо-Маклай — это имя все мы помним по школьным учебникам.  Его отец — Николай Миклуха — был одним из первых русских железнодорожных инженеров. И славился, помимо прочего, тем, что жил в таких же скромных палатках и избах, что и рабочие. Он стал первым директором Московского вокзала в Санкт-Петербурге — должность по тем временам неимоверно почётная, означавшая доверие самого императора. Но отец путешественника прогневил власть: послал от чистого сердца 150 рублей опальному поэту Тарасу Шевченко. С директорским креслом пришлось распрощаться. Отцовский мятежный дух передался и Николаю Николаевичу. 

Чем он только не увлекался, где только не учился! Порыв и эксперимент для Миклухи всегда были ближе систематических занятий, а уж точно — важнее всевозможных догм. И, при первой возможности, перешёл от кабинетной работы к череде удивительных путешествий, превосходивших фантазию Свифта и Дефо. Его главная заслуга перед наукой — разработка изучения народов методом длительного погружения в непривычную для европейца среду. Он действительно жил среди папуасов — не как колонизатор, а как друг.

И они сперва побаивались его — щуплого, невысокого посланца далёкой России, а после признали почти божеством. В первый раз он прожил среди папуасов-каннибалов 15 месяцев — и многому их научил. До знакомства с “человеком с Луны” они даже костёр разводить не умели… Он так рассказывал о своей одиссее: “Утром я — зоолог-естествоиспытатель, затем, если люди больны, врач, аптекарь, маляр, портной и даже прачка”. Аборигены убедились в крепости его слова. Честность русского учёного у папуасов вошла в поговорку: “Слово Маклая одно”.

Николай Николаевич был амбициозен, порой — заносчив. Недаром он любил представляться “бароном Маклаем”, а после гвинейских путешествий — и вождём папуасов. Больше того, в его воображении сложился план Чернороссии — русской колонии в Тихом океане. Александр III не стал сходу отвергать этот прожект. Но, выслушав мнения опытных моряков, счёл его нерациональным. Но Маклай до последних дней бредил этой идеей. Но в 40 лет он неизлечимо заболел…

Миклухо-Маклай первым из знаменитых учёных отстаивал принцип равенства народов — и доказывал свою правоту экспериментально.  “Все расы равны, потому что все люди на Земле одинаковы биологически. Нации просто стоят на разных ступенях исторического развития. И долг каждой цивилизованной нации — помочь людям более слабой нации в их стремлении к свободе и самоопределению”, — так говорил Маклай. Он стал для современников, в особенности — для студентов — образцом гуманиста (не для всех, конечно, это слово — комплимент), борца против расовых и цивилизационных предрассудков. Ханжам и в наше время непросто примириться с открытиями и авантюрами этого великого эксцентрика.

Николай Миклухо-Маклай​

Николай Миклухо-Маклай

Сергей Образцов

120 лет назад, 5 июля (22 июня) 1901 года в семье выдающегося инженера-железнодорожника Владимира Николаевича Образцова родился сын Сергей. Человек, который работал волшебником. Существует понятие “американская мечта”, но есть и русская, советская история успеха — и у неё лицо Сергея Владимировича Образцова.

Чтобы совершить чудо, ему хватало шарика на пальце. Несколько движений — и готов образ, которому не требуется слов. Он сам создал искусство, в котором стал мэтром. Молодой актёр в 1931 году возглавил первый в мире постоянно действующий кукольный театр, который, правда, в первые годы умещался в одной телеге, но уже считался центральным в стране, образцовым

К кукольному театру относились как к большому государственному делу. Затеи Образцова стали одной из витрин счастливого советского детства. Но с самого начала на его спектакли захаживали и взрослые. Да и на эстраде его имя звучало громко, Образцова с куклами и романсами публика любила, знали даже имена его кукол — Тяпу, Негритенка, Бибабошку, которую ему подарили в детстве. Он десятки раз выступал перед Сталиным. Вождь ценил изобретательный кукольный юмор, а особенно любил образцовскую “Хабанеру” — и не стеснялся открыто об этом говорить.  При этом главный кукольник человечества всегда оставался беспартийным и не искал особых отношений с могущественными хозяевами жизни. Он оседлал успех и создавал спектакли, которые не сходили со сцены десятилетиями — “По щучьему велению”, “Волшебная лампа Алладина”, “Божественная комедия” и, конечно, “Необыкновенный концерт”. 

Он и ставит в своём театре, и руководит им, и выступает в концертах, и представительствует как человек знатный, и участвует в Международном комитете борьбы за мир, и ездит за границу, и пишет об этом книжки. Особенно сейчас. Жизнь его похожа стала на осенний лес в ясную погоду — столько там богатства, что в первое время ты ошеломлён и покорён”, — писал (для себя, не для публики) Евгений Шварц не без зависти.

Весёлый мудрец из кукольного театра первым из театральной братии получил звезду Героя Социалистического труда. А классиком его считали во всём мире.  Таковы особенности советской цивилизации: ей требовались не только академики, космонавты, балетмейстеры, маршалы и дипломаты, но и кукольные театры высшего класса.

Однажды я видел и слышал его в кукольном театре. Многое с тех пор забылось, но его убеждённый, напористый тон, ореол таланта и успеха навсегда останутся в моей памяти. Он излучал счастье — человек, нашедший себя, легко перемахивавший через преграды.

За что бы он не брался — получался успех, прорыв. Чудесные часы на новом здании театра — разве это не победа? И даже нравоучения у него получались обаятельные. Можно только позавидовать тому, как он писал — очерки обо всём на свете. Немного ворчливо, иногда хвастливо, но с таким обаянием, жизнелюбием, с особой образцовской интонацией. 

Зимой 1992 года Образцова спросили: “Вы прожили долгую жизнь, видели две Мировые войны, Гражданскую, сталинские репрессии, хрущевский волюнтаризм… А когда было труднее всего?” 

Сергей Образцов

Он ответил — не в соответствии со списком подсказок: “Сейчас”. 

Через несколько месяцев Сергея Владимировича не стало. Хоронили его, по существу, без государственных почестей. Культура “эпохи реформ” оказалась слишком провинциальной (в худшем смысле слова), чтобы понять великого кукольника.

Помнится, в начале девяностых всяческие мудрецы любили говорить, как трудно было дышать при “проклятом тоталитаризме”. Дескать, не жизнь была, а мертвечина. И как-то после очередного такого выступления почему-то телевидение повторило давнюю встречу с Образцовым в Останкине. И этот седой человек из прошлого одним мизинцем повалил на лопатки всю высокомерную делянку девяностых, до последнего сникерса. Вот он — великий советский артист с золотой звездой на лацкане, он — живой, свободный, ершистый. А у вас, дорогие герои “революции сверху”, глаза бегают и язык заплетается от страха случайно произнести что-нибудь коммерчески невыгодное. А у него всё получалось — и театр создать, и кино снять, и влюбить всю страну в собак…

Память о таких людях помогает не отчаяться.  Жизнь Сергея Образцова — история успеха, которая всегда будет бельмом на глазу для нытиков, у которых вечно 24 несчастья в сутки. Они не способны расправить плечи — и убеждены, что жизнь (особенно в России) состоит из ошибок и упущенных возможностей.

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала “Историк”
Специально для Fitzroy Magazine

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 2 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии