Персоны августа — Теофиль Готье, Иван Билибин и Микаэл Таривердиев

Истории жизни поэта, художника и композитора. Часть 2
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Теофиль Готье

210 лет назад, 31 августа 1811 года, в Тарбе, на юге Франции, родился Теофиль Готье.  Он был идеологом приверженцев “искусства для искусства”, и на действительность предпочитал взирать не без высокомерия. В русских журналах в 1850-е парижского мастера только мимоходом упоминали в обзорных статьях — с почтением: “Его стихи похожи на чекан самой тонкой работы Бенвенуто Челлини”.

Хладнокровный парнасец, скупо публиковавший образцы отточенного литературного стиля, он оказался едва ли не самым внимательным и вдумчивым путешественником, побывавшим в России. Куда там Астольфу де Кюстину! Романтик, консерватор, Готье прибыл в Россию во времена императора Александра II. И сразу стало ясно, что этот француз не напишет пасквилей о своём путешествии в заснеженную империю. 

Готье никогда не гнался за шумной популярностью, к массовому успеху относился пренебрежительно, и шумихи вокруг его путешествия не наблюдалось. 

Он явился к нам тихо, скромно, без шума, не так, как пресловутый Дюма-отец… Он знакомится с нами исподволь и пишет только о том, что успел изучить основательно… Мы могли бы, правда, описать наружность г. Готье, но кто же не знает этой умной, покрытой густыми волосами головы?”, — писали “Санкт-Петербургские ведомости”.

Теофиль Готье

Теофиль Готье

Как этот искушённый эстет внимателен к деталям! Его интересовали именно подробности: 

Тулуп надевается мехом внутрь, и, когда он новый, дублёная кожа имеет довольно приятный для глаза бледно-розовый цвет сёмги. Он прострочен для красоты и в общем не лишён колорита. Но мужик верен своему тулупу, как араб — бурнусу. Раз надев, он уже его не снимает: это ему и одеяло и кровать”. Поразила Готье и русская чистоплотность: “В Париже не найдётся красотки, тело которой было бы чище, чем у мужика, вышедшего из бани. Самые бедные в России моются не реже одного раза в неделю, а стоимость мыла составляет копейки”.

Во время путешествия Готье отправлял изящные и краткие репортажи в парижскую газету “Moniteur Universel” (“Универсальный вестник”). Для многочисленных читателей почтенной газеты он первым показал некарикатурную и добродушную Россию — загадочную страну, с которой хочется дружить. И это — через несколько лет после Крымской войны, когда на Западе было принято рассуждать о России с негодованием. И русофобия к тому времени уже существовала и даже процветала, не говоря уже об агрессивном страхе перед Россией. И войну за умы идеологи разных мастей вели ожесточённо.

Готье готовил книгу о русском искусстве — а эта задача требовала жертв. В жестокий мороз, в коляске, он поехал из Москвы в Лавру. Продрог до костей, но увидел то, что русские, как правило, скрывали от иностранцев. И вернулся во Францию почти что “из России с любовью”. 

В России его хорошо знали как соавтора балетных либретто “Жизель” и “Дочь фараона”. О поэзии Готье имели представление только редкие ценители. Знаменитый приключенческий роман “Капитан Фракасс” выйдет в русском переводе только в 1895 году (Fitzroy писал об этом романе и его киноверсии). Но в конце XIX века он оказался необходим стихотворцам, открывшим новую — декадентскую — страницу русской поэзии. Его стали переводить — прежде всего, Валерий Брюсов и Николай Гумилёв, которые тянулись к парнасским образцам. “Он уверенной рукой отовсюду брал, что ему было надо, и всё становилось чистым золотом в этой руке”, — писал о французском парнасце Гумилёв. С тех пор Готье полноправно существует и на русском языке.

Иван Билибин

145 лет назад,  4 (16) августа 1876 года, в селе Тарховке, неподалёку от Петербурга, родился Иван Яковлевич Билибин. 

“Иван — Железная Рука” — так его называли. Очень точно сказано. Настойчивость и решительность выделяли его из круга мирискусников, да и вообще — на фоне других художников. Когда Билибин учился у Ильи Репина — отрабатывал рисунок с небывалым усердием, самоотверженно — по пятнадцати часов кряду. И нашёл свой стиль, который не без самоиронии окрестил “облагороженным лубком”. Первую из своих классических работ он создал в 1899-м — оформил книгу “Сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и о Сером волке”. Она переиздаётся до сих пор и будет переиздаваться. Это настоящий Билибин, узнаваемый мгновенно и столь же мгновенно покоряющий. После “Ивана-царевича” его, как мастера русской темы, наперебой приглашают издатели и театры. И снова и снова выходили сказки с иллюстрациями Билибина, с билибинскими буквицами… За первой удачей последовали “Василиса Прекрасная”, “Марья Моревна”, “Царевна-лягушка”, “Сестрица Алёнушка и братец Иванушка”, “Белая уточка”, “Перышко Финиста”. Затем — былины, одна за другой. А чуть позже — четыре сказки Пушкина, начиная с царя Салтана. Там было всё, что от века присуще народным волшебным историям. Нечистая сила — такая, что страшнее не бывает. Оборотни — добрые и злые. Чудеса в красках. И отточенный вкус художника. 

Иван Билибин

Б.М.Кустодиев «Портрет И.Я.Билибина» 1914

После февральской революции он создал эскиз герба несостоявшейся Российской республики, потом попытался убежать от гражданской войны в Крым, а потом из Новороссийска отплыл на теплоходе “Саратов” “подальше от нашей земли”. Он немало путешествовал, побывал на Востоке, но признание нашёл в Париже, где в чести были русские спектакли. Лучшего театрального художника найти непросто. Появлялись и новые сказочные издания — в том числе “Тысяча и одной ночи”. Этот углублённый в искусство, строгий человек везде казался своим, уместным. Но, как только узнал, что в России снова стали ценить искусство — стал подумывать о возвращении.  

В середине тридцатых Билибин создал панно (да не какое-нибудь, а про Микулу Селяниновича!) для советского посольства в Париже. Кого-то это смущало, но Билибин давным-давно не обращал внимания на недобрые пересуды. Пришло время возвращаться на Родину… Он приехал в Россию не умирать, а работать — и сразу оказался нарасхват. Среди его новых работ — образцовые иллюстрации к роману Алексея Толстого “Пётр Первый”. По-прежнему ценились и его старые сказочные работы, их считали эталоном жанра. В 1941-м Билибин отказался от эвакуации: ему не хотелось снова превращаться в странника, как в Гражданскую. Он ответил наркому просвещения Потёмкину: “Из осажденной крепости не убегают. Её защищают”. И работал в Ленинграде до окончательного изнеможения и голодной смерти. Не жалел, что вернулся в Россию, хотя, конечно, не ждал такой беды. 

До последнего дня он работал над иллюстрациями к русским народным былинам, больной, голодный, умирающий, свято веря, что его Родина выстоит в войне. “Работа продолжается… Книга должна выйти, когда наступит победоносный мир. Книга о нашем эпическом и героическом прошлом…” Да, он создавал богатырей. Кто ещё мог помочь блокадной зимой? Конечно, только богатыри. Железная рука подрагивала, но вела рисунок… 

Микаэл Таривердиев

90 лет назад, 15 августа 1931 года, в Тбилиси, родился Микаэл Таривердиев. 

Когда-то он написал оперу “Граф Калиостро”, к сожалению, не ставшую широко известной. Но Микаэл Леонович Таривердиев и в музыке обладал способностями великих алхимиков прошлого. 

Его импрессионистические вокализы стали пульсом советских шестидесятых — да и не только советских. И в наше время, если нужно намекнуть, что дело происходит в те годы — киношники просто вволю цитируют Таривердиева. Загадочная музыка — то меланхоличная, то страстная — притягивает и не отпускает. 

Пожалуй, ни в Голливуде, ни в Европе не было такой разнообразной и волшебной киномузыки. Симфонизм Всеволода Овчинникова, стилизаторский гений Андрея Петрова, озарения Альфреда Шнитке, космос Эдуарда Артемьева, трагикомические видения Олега Каравайчука — эти цветы расцветали одновременно. И Таривердиев в такой плеяде не затерялся. Думаю, его только подстегивало, что он работает не на целине и не в кунсткамере, а в подлинном саду чудес. 

На его музыку в фильме “Человек идёт за солнцем” трудно было не обратить внимание. Небывалая, изобретательная, пластичная — казалось, она лучше всего соответствовала веку, когда и физики, и лирики были в почёте. Да не только казалось, так и обстояли дела. Он был настоящим соавтором своих фильмов — привередливым, дотошным. Так появились “Мой младший брат”, “До свидания, мальчики”, “Любить”, а потом — и “Судьба резидента”, и “Ольга Сергеевна”, и “Ирония судьбы”, и, конечно, “Семнадцать мгновений весны”. Музыка, от лирической песни до тревожного шороха — создала достоверную атмосферу Берлина весны 1945 года, в котором ведёт свои осторожные, но и рискованные партии чемпион Берлина по теннису Макс фон Штирлиц.

Микаэл Таривердиев

Микаэл Таривердиев в детстве

Таривердиев принципиально не писал шлягеров, хотя они могли в два счёта обогатить его — отчасти сибарита. И вполне честно. Лишь однажды он изменил своему принципу — чтобы доказать друзьям, что способен и на шлягермахерство. И написал на стихи Николая Добронравова простенькую, очаровательную и привязчивую песенку:

Как кукушке ни куковать —
Ей судьбы нам не предсказать.
Ты не печалься и не прощайся,
А выходи меня встречать.

И действительно — получился первоклассный шлягер, который перепевали в ресторанах и наперебой записывали в девичьих песенниках. Другая их общая с Добронравовым песня по-таривердиевски изящна, но и она стала популярной. Это “Маленький принц” из детского шпионского детектива “Пассажир с “Экватора” (“Кто тебя выдумал, звёздная страна?”). 

Однажды он стал жертвой жестокого и несправедливого розыгрыша. Соорудили сплетню, что его “Песня о далёкой Родине” из “Мгновений” слишком похожа на “Историю любви” Фрэнсиса Лэя, которую отлично знали советские любители эстрады. Трудно представить более несправедливого обвинения — Таривердиева в последнюю очередь можно обвинить в неоригинальности, что в инструментальной, что в вокальной музыке. В то время в нашем эфире крутилось не меньше пяти песен в стиле Лэя, а “Песню о далёкой Родине” ни с чем сопоставить невозможно. Слишком “отдельная” интонация. 

Мне довелось разговаривать с маэстро незадолго до его смерти. И главное впечатление вот какое. В чем-то язвительный, во многом искушённый, он оставался до наивности добрым человеком. По-моему, это нужно ценить прежде всего. В том числе — в его музыке. Как и непринуждённость, свобода, привкус влюблённости и ранимости. 

Граф Калиостро уехал куда-то. Может быть, в звёздную страну, как это ни банально. Сегодня найти его музыку всегда легко, она рядом. Гораздо труднее было композитору найти её в звуках и образах. 

Арсений Замостьянов

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 5 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии