19695216223.1677ed0.5e7ee8b24e274332bc9d1fc593dd00ec

Нейтралитет с фашистским уклоном ненаказуем

Как Сталин, Черчилль и Трумэн решали судьбу Франко после Второй мировой войны

Потсдамская конференция, начавшаяся 17 июля 1945 года, должна была расставить все точки над i в послевоенном устройстве Европы — в первую очередь, конечно, речь шла об установлении границ и наказании Германии и её союзников. Но, как пел В. Высоцкий, “был один, который не стрелял” — речь об Испании, формально сохранявшей нейтралитет, но участвовавшей в войне добровольцами на стороне гитлеровцев, а также предоставлявшей свои порты для обслуживания немецких подводных лодок, заправки их топливом, пополнения запаса провианта и т. д.

В свидетельствах личных тесных дружеских контактов Франсиско Франко и Адольфа Гитлера недостатка не было. А значит, и наказание должно было последовать неотвратимо.

“Что, не будет изменений в Испании?” Этот вопрос 19 июля 1945 года на “Конференции трёх” был задан Сталиным. По словам испанской АВС, “до глубины души возмущённым”. В документах того времени не сохранилось свидетельств такого поведения советского лидера на переговорах, не только Потсдамских, но и на встречах в Ялте и Тегеране. Однако ради красного словца, как известно, некоторые люди могут продать и самых близких родственников. При этом забывая навязшую в зубах, но не утратившую своего смысла от частого употребления формулировку “всё, что вы скажете, может быть использовано против вас”.

Испанский историк и журналист Исраэль Виана, с удовольствием акцентирующий сегодня внимание читателя на недовольстве Сталина положением дел в Испании, начисто забывает своё же (опубликованное чуть раньше по той же теме) высказывание “Трумэн — вот кто ненавидел Испанию всей душой на людях, но тем не менее вёл секретные переговоры с Франко”. По всей видимости, фраза эта в концепцию освещения одним из ведущих испанских изданий событий Второй мировой войны и, в особенности, роли в ней Советского Союза, не вписывается. Регулярно публикующиеся в газете материалы на эту тему подаются так, что заподозрить АВС в симпатиях к СССР читателю не удастся даже под угрозой серьёзного материального стимулирования. И потому тихой сапой имидж “большого заокеанского брата” и подправляется. Путём дьяволизации Советского Союза.

Впрочем, это — так, нелирическое отступление. Испанский автор на протяжении двух абзацев дважды своей волей переносит начало Потсдама с июля на август 1945 (один раз — ещё можно воспринять как опечатку, но два для профессионального историка — уже перебор), но до ошибок ли в датах, когда увлечён идеей показать кровожадность главного мирового злодея?

Черчилль и Трумэн согласны. Но зачинщик — Сталин. Он и “виноват”.

Среди всех обсуждаемых вопросов был один, который особенно волновал Сталина. “Не будет ли изменений в Испании?” Проблема Франко и режима, который он ввёл в Испании после гражданской войны, также беспокоила Черчилля и Трумэна, но они не спешили выступать с инициативой.

“Необходимо рассмотреть вопрос о режиме Испании. Мы, русские, считаем, что нынешний режим Франко был навязан Испании Германией и Италией, и что он представляет серьёзную опасность для объединённых свободолюбивых наций. Мы считаем, что было бы хорошо создать такие условия для испанского народа, при которых он мог бы сам себе выбрать режим”, — цитирует Виана Сталина, не замечая, что нечаянно подаёт его “человечным человеком”.

На той же встрече Трумэн сказал, что американцы “не испытывают симпатий к режиму Франко” и “будут очень рады признать другое правительство в Испании”. Трёх главных участников Потсдамского саммита не могло обмануть формальное объявление испанским диктатором “занятия его страной нейтральной позиции в период мирового конфликта”, и они “определили испанский режим в качестве выживающего представителя фашизма, который только что ими был побеждён”. Попытки каудильо создать альянс с Великобританией для защиты интересов Европы от СССР и США также оказались безуспешными. Испанский полководец, “сам себя уверенно и быстро” произведший из генералов в генералиссимусы, дважды письменно обращался с предложениями о союзничестве к Черчиллю. Первый раз это было 8 октября 1944 года, другой — 25 февраля 1945 года, но оба раза ответ Черчилля оказывался отрицательным.

В ходе обсуждения в Потсдаме 19 июля усилия “большой тройки”, как тогда называла западная пресса глав СССР, США и Великобритании, были направлены на смену правительства в Испании. Первые лица трёх держав согласились, что “Франсиско Франко нужно ликвидировать”, но не договорились, как это сделать. Сталин рассматривал режим Франко как угрозу миру во всём мире и существованию Организации Объединённых Наций. Поэтому полагал, что действовать надо решительно и как можно скорее. Черчилль и Трумэн, однако, были против прямого вмешательства. Оба объяснили это “боязнью спровоцировать новую гражданскую войну”, которая, по их мнению, могла привести к формированию коммунистического правительства в Испании.

Выдержки из стенограммы беседы “великой тройки”

Согласно документам, рассекреченным не так давно Государственным департаментом США, это был разговор между тремя лидерами, в котором они “обсуждали между собой, как им следует покончить с Франко и его режимом, но так и не нашли консенсуса”.

Потсдамская конференция на почтовой марке в честь 25-летия ГДР

Сталин: Необходимо рассмотреть вопрос о режиме Испании. Мы, русские, считаем, что нынешний режим Франко был навязан Испании Германией и Италией, и что он представляет серьёзную опасность для объединённых свободолюбивых наций. Мы считаем, что было бы хорошо создать такие условия для испанского народа, при которых он мог бы сам себе выбрать режим.

Черчилль: Мы всё ещё обсуждаем вопросы, которые будем включать в повестку дня. Я согласен, что вопрос об Испании должен быть включён в неё.

Трумэн: Хочет ли генералиссимус (Сталин) говорить об этом?

Сталин: Копии нашего предложения вам переданы. Мне больше нечего добавить к тому, что в этих документах изложено.

Черчилль: Господин Президент (Соединённых Штатов, Гарри Трумэн), британское правительство также сильно выступает против Франко и его правительства. Тот факт, что они брали в плен (солдат армий стран, входивших в антигитлеровскую коалицию), годами держали их в тюрьме и расстреливали, указывает на то, что Испания не является демократией и не соответствует британским идеям по этому вопросу. Когда Франко прислал мне письмо с предложением заключить западный союз против России, я отправил ему холодный ответ. Это показывает, что чувства Британии противоречат режиму Франко.

Сталин: Я не получил ни одного экземпляра британского ответа Франко.

Черчилль: Я вижу некоторые трудности в принятии проекта, предложенного генералиссимусом (Сталиным). Прежде всего, из-за первого абзаца, который касается разрыва любых отношений с кабинетом Франко, являющимся правительством Испании. Я думаю, что с учётом присущих испанцам таких черт характера, как гордость и суетливость, такая мера могла бы объединить испанцев вокруг Франко, вместо того, чтобы отдалить их от него, даже тех, кто теперь его отрицает. Результатом было бы укрепление позиции Франко. У него есть армия и это не очень хорошо.

Если благодаря этим предлагаемым действиям его позиции усилятся, необходимо будет рассмотреть вопрос о том, придётся ли нам вмешиваться силой. И я против применения силы. Я против вмешательства в (во внутренние дела) страны, в которых режимы отличаются от наших, но мы не обеспокоены ими. Что касается стран, которые были освобождены в ходе войны, мы не можем допустить установления в них фашистского режима. Но здесь (в случае с Испанией) мы говорим о стране, которая не участвовала в войне. Вот почему я против вмешательства в её внутренние дела. Правительство Его Величества (Великобритании) должно будет очень тщательно обсудить этот вопрос, прежде чем принять решение о разрыве отношений с Испанией. Я готов принять все необходимые меры в рамках дипломатии, чтобы ускорить уход Франко от власти.

Трумэн: Я не испытываю сочувствия к режиму Франко, но я не хочу участвовать в гражданской войне в Испании. Уже было более чем достаточно войн в Европе. Мы были бы очень рады признать другое правительство Испании вместо правительства Франко, но я думаю, что это вопрос, который должна решить сама Испания.

Сталин: То есть изменений в Испании не будет? Испания набирает силу сейчас. Подпитывается от полуфашистских режимов других стран. Это не внутренняя проблема. Режим Франко был навязан испанцам Гитлером и Муссолини, то есть извне. Налицо внешнее вмешательство. Я думаю, что вы не испытываете какой-либо привязанности к Франко, но это должно быть подтверждено фактами.

Я не предлагаю ни военного вмешательства, ни провоцирования гражданской войны (в этой стране), которая может быть проиграна. Я только хочу, чтобы испанский народ знал, что мы, лидеры демократической Европы, негативно относимся к режиму Франко. Если мы не объявим (о нашей позиции) таким образом, у испанского народа будет повод думать, что мы не против этого режима. Можно сказать, что, поскольку мы оставили режим Франко в покое, это значит, что мы его поддерживаем. Люди подумают, что мы одобрили его или дали молчаливое благословение. Это серьёзное обвинение против нас. Мне не нравится быть среди обвиняемых.

Черчилль: У СССР больше нет дипломатических отношений с правительством Испании, поэтому никто не может обвинить вас в том, что вы сейчас говорите.

Сталин: Но у меня есть право и возможность поднять вопрос и решить его. Почему это должно быть тихо? Все считают, что три великие державы могут решить эти вопросы. И я представляю одну из них, точно так же, как мистер Черчилль (другую). Должны ли мы молчать о том, что происходит в Испании с режимом Франко, и воздерживаться от принятия мер против Испании, если мы считаем, что он получал поддержку фашизма и поддерживал фашизм? Мы не должны отступать перед лицом опасности, которую представляет Франко и его Испания.

Черчилль: У нас старые деловые отношения с Испанией. Если наше вмешательство не принесёт желаемых результатов, бизнес может прекратиться. А мы бы этого не хотели. С другой стороны, я полностью понимаю отношение мистера Сталина к Испании. Франко послал свою Голубую дивизию в Россию (чтобы сражаться вместе с немцами против СССР), поэтому я понимаю, почему он расстроен (…). Однако Испания воздержалась от проведения каких-либо действий против Британии в то время, когда это привело бы к катастрофе (…). Никто не сомневается, что генералиссимус Сталин не любит Франко. И я считаю, что большинство британцев разделяют эту антипатию. Я лишь хочу подчеркнуть, что Советскому Союзу Франко причинил ущерба больше, чем какой-либо другой стране.

Сталин: Это не вопрос ущерба. Тем не менее, я думаю, что Англия также пострадала от режима Франко. Долгое время Испания предоставляла своё побережье в распоряжение Гитлера для обслуживания его подводных лодок. Можете ли вы сказать, что вы понесли ущерб, причинённый Франко тем или иным способом? Но я не хочу, чтобы этот вопрос был оценён с такой точки зрения. Важна не Голубая дивизия, а тот факт, что режим Франко представляет серьёзную угрозу для Европы. Это нужно помнить. Вот почему я считаю, что некоторые решения должны быть приняты, даже если это означает нарушение дипломатических отношений, и это будет считаться серьёзным ущербом.

Я думаю, что мы должны сделать что-то против этого режима. Мы можем найти другие средства. Мы должны только сказать, что мы не сочувствуем режиму Франко, и что мы считаем требование испанского народа о демократии справедливым. Мы просто должны указать это — и от режима Франко ничего не останется, уверяю вас. Я предлагаю министрам иностранных дел обсудить вопрос о том, можно ли найти другой, более мягкий или более гибкий способ прояснить, что великие державы не поддерживают Франко и его правительство.

Трумэн: Кажется, всё в порядке. Я предлагаю передать этот вопрос министрам.

Черчилль: Я вынужден выступить против. Я думаю, что это вопрос, который должен быть решён на этом заседании руководителями правительств. Вмешательство во внутренние дела других стран — опасная проблема.

Сталин: Я не считаю это внутренним делом Испании, поскольку её режим создан из-за рубежа и представляет опасность для Европы.

Черчилль: Каждый может сказать такое о режиме любой другой страны.

Сталин: Нет. Нет такого режима, как испанский, ни в какой другой стране. Такого режима нет ни в одной стране Европы.

Черчилль: Португалия также может быть осуждена за диктаторский режим.

Сталин: Дело не в диктатуре. Режим Португалии является результатом внутреннего процесса, в то время как режим Франко был установлен из-за границы благодаря вмешательству Гитлера. Франко ведёт себя вызывающе и предоставляет убежище нацистам.

Черчилль: (…) В гражданской войне в Испании было вмешательство с обеих сторон. СССР вмешался с одной стороны, а Гитлер и Муссолини — с другой. Но это было давно. Я полагаю, что действия, которые мы предприняли на этой встрече, чтобы решить данную проблему, послужат большей консолидации Франко в его позиции. И британское правительство не собирается поддерживать (режим Франко) в большей степени, чем этого требуют наши с Испанией торговые отношения.

Трумэн: Я предлагаю, чтобы министры иностранных дел обсудили, можно ли найти более мягкий способ достижения соглашения по этому вопросу.

Сталин: Я думаю, что этот вопрос должен быть решён здесь. Я предлагаю дать оценку режиму Франко, включая замечания, сделанные г-ном Черчиллем о возможном развитии событий в Испании. Ситуация с режимом Франко должна стать одним из пунктов в заявлении, которое мы сделаем Европе. Это должно быть краткое заявление, в котором мы ясно дадим понять, что наши симпатии относятся к испанскому народу, а не к его режиму. И я предлагаю готовое заявление передать министрам иностранных дел для оглашения.

Черчилль: Я не согласен с этим предложением (…). Есть много вещей, которые нам не нравятся в других странах, таких как Югославия или Румыния (…). Если мы сделаем это заявление, я не думаю, что узнаем истинную оценку испанцами (их режима). Многие испанцы предпочитают хранить своё мнение в тайне. Я думаю, что большинство из них хотели бы избавиться от Франко без вмешательства посторонних.

Трумэн: Я предлагаю перейти к другой теме, а вернуться к Испании позже.

Необходимое послесловие

Потсдамская конференция завершила свою работу 2 августа 1945 года. Одним из её итогов стал отказ Совета министров иностранных дел стран-победителей в приёме франкистской Испании в Организацию Объединённых Наций. Предложение это было выдвинуто советской делегацией.

5 августа правительство Испании ответило на это решение нотой протеста, направленной Альберто Мартином-Артахо, министром иностранных дел в правительстве Франко. В ноте указывалось, что Мадрид считает решение “Конференции трёх” в отношении испанского государства “проявлением несправедливости и актом произвола и считает их следствием ложного впечатления, созданного клеветническими кампаниями красных экспатриантов и связанных с ними лиц за границей”.

Дипломатические отношения между СССР и Испанией, разорванные после Гражданской войны (1936–1939), восстановлены были только в феврале 1977 года — почти через полтора года после смерти Франко. Уинстон Черчилль, который 26 июля подал в отставку с поста премьер-министра, вернулся в кресло руководителя британского правительства в 1951, однако, как пишет Виана, “так и не проявил должного внимания к налаживанию нормальных отношений с Испанией. А Гарри Трумэн тоже не стремился наладить отношения с франкистским государством и не упустил несколько возможностей публично заявить, что он никогда не испытывал особой симпатии к Испании. Это не помешало ему тайно вести переговоры с Франко о строительстве американских военных баз на Пиренейском полуострове, предоставляя режиму миллионы долларов финансовой помощи”.

Членом ООН Испания, кстати, стала в 1955 году — через десять лет после окончания Второй мировой войны и за двадцать лет до смерти каудильо Франсиско Франко.

Владимир Добрынин

Добавить комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.

Вход

Вступить в клуб