Карл и Роланд: победа на кончике пера

Реформы Карла Великого и битва в Ронсевальском ущелье
Ян Авриль

Ранее: Пуатье: битва, изменившая ход истории

Те, кто в школьные годы использовал учебник истории Средних веков не только для того, чтобы бить им соседа по голове, помнят, что сын Карла Мартелла по имени Пипин Короткий, заручившись поддержкой церкви, сверг последнего короля из династии Меровингов. Обычно этого узурпатора представляют противным коротышкой, но это не так. Его прозвище было Пипин Малый, а не Короткий. Это же имя носил дед нового короля и, чтобы не путать двух Пипинов, младшего стали именовать Малым. Но для нас важнее другое — в большой семье Пипина рос сын Карл, со временем прибавивший к имени почтительное — Великий. Именно с него и начинается эпоха рыцарства.

Сам Карл, по описанию его хрониста Эйнхарда, имел самую что ни на есть рыцарскую внешность — рост в семь футов (более двух метров!), широкие плечи, открытое улыбчивое лицо, живые глаза и прекрасные светлые волосы. При общей сравнительной низкорослости местного населения этакий великан выглядел настоящим властелином. Не зря же по легенде он вмонтировал государственную печать в рукоять меча и разместил вокруг надпись: “Это моя печать, а вот то, что заставит её уважать!”. Воистину, Карл Великий появился на франкском троне очень удачно — лучший образец для рыцарства сложно было придумать.

В наши дни порой говорят, что прожить нужно так, чтобы о твоей жизни написали в Википедии. О том, как прожил свою жизнь Карл Великий, говорит тот факт, что высший европейский монархический титул — король — в славянских языках происходит от его имени.

Сам Карл, естественно, так зваться не мог и на римский манер именовался “рекс”, однако, в отличие от своих предков-майордомов, он уже считался полновластным господином франкских земель. Естественно, такое положение дел многим не нравилось. Во времена Меровингов ряд крупных властителей, формально подчинённых франкским государям, в своих вотчинах чувствовали себя превосходно и без них. Усиление власти при новой династии их совсем не порадовало. А потому они не торопились изъявлять покорность, тем более всегда можно было заявить: “Что это за узурпаторы отираются на троне? Верните-ка законных государей!”.

Пипин Короткий воевал много и довольно успешно — и старшему сыну завещал тот же непростой жребий. Но ограничиваться банальными кровопусканиями соседям Карл не собирался. Назвался государем — займись державой! Земля богата и огромна — порядка нет. И Карл, закатав рукава, занялся.

При нём огромная территория франкских земель превратилась в монолитное государство, управляемое от имени государя специально назначенными чиновниками ― графами. Графам помогали управляющие более мелкого уровня — виконты. Если графство имело выход к внешней границе, оно называлось маркой, и управлял ей маркграф или же маркиз. Если на территории графства находилась одна из резиденций государя, чиновник именовался пфальцграф (пфальц — германизированное латинское “палаццо” — дворец). И так далее.

Кстати, церковных иерархов это касалось тоже. Каждая епархия и аббатство должны были снарядить отряд воинов определённой численности. В мирное время они стояли в родных землях, надзирая за порядком и подавляя нередкие мятежи, но по воле государя обязаны были немедля маршировать к месту сбора и вливаться в армию повелителя франков. Прежняя родовая знать могла либо поступить на службу государю, либо тихо уйти в небытие. Большая часть выбрала первое.

Для осуществления властных функций каждый из чиновников должен был иметь собственные вооружённые подразделения, которые были ему подчинены, но состояли на государевой службе. Разделив империю на графства и епископства (епархии), Карл не остановился на достигнутом и запретил всей прежней родовой знати, не состоящей на государевой службе, держать собственные воинские отряды. За соблюдением этого воистину революционного указа Карл следил очень строго. Скара — личная гвардия повелителя — осталась лишь у него самого. Она всегда находилась при государе и в случае, если для решения боевой задачи достаточно было этого небольшого, но хорошо обученного и снаряжённого войска, незамедлительно пускалась в ход.

До нас дошёл ордонанс французского короля Филлипа IV Красивого “О боевых залогах”, который даёт представление о традиционных административных правилах феодальной иерархии, восходящей к Карлу Великому.

В свою очередь, рыцарь обязан был снаряжать небольшой отряд, именуемый “копьём”, который, кроме оруженосцев, составляли ещё трое или четверо вооружённых слуг.

Чтобы содержать такой отряд, конный воин (а в начале правления Карла Великого он ещё был именно конным воином — милитом, а не рыцарем) должен был иметь немалый доход. Поскольку звонкой монеты в государстве обычно не хватало, государь счёл разумным возложить расходы по содержанию войска на общинников-крестьян. Вскоре графы и епископы, собирающие налоги в казну государя, или же непосредственно императорские воины (25 декабря 800 года Карл был коронован в Риме императором) стали полноправными хозяевами их земель. Вот тогда-то и начало складываться рыцарское сословие.

Несложно подсчитать, что для экипировки рыцаря требовалось как минимум 40 солидов, или 150 грамм золота — что было, в свою очередь, эквивалентно стаду из 40 коров или 20 волов.

Если всадники-милиты и пришедшие им на смену рыцари составляли в ту пору тяжёлую кавалерию, то лёгкая формировалась из отрядов вестготов, басков, фризов, бретонцев — народностей, либо пострадавших от нашествия мавров, либо покорённых самим Карлом.

Верный завету деда и отца, Карл воевал с завидной регулярностью. Причём заботился он не только о снаряжении войск, но и подготовке обширных пастбищ, съестных припасов, строительстве мостов и военных лагерей. Всё это обеспечивало войску повелителя франков высокий воинский дух и мобильность, послужившие залогом многих его побед.

Каждую весну (март, как известно, месяц бога войны Марса) армия Карла Великого собиралась в назначенном месте, и государь решал куда “двинуть полки”. Обычно армия делилась на две части и вторгалась во вражеские земли с разных направлений, не давая противнику сосредоточить силы и сбивая его с толку. Что же касается определения противника, тут выбор был велик. Это могли быть походы в германские земли, где местная знать то присягала на верность великому монарху, то начинала бунтовать. Или же ударно-штурмовые визиты к жестоким лангобардам в Италию (против них, по слёзной просьбе святейшего папы Римского, воевал еще Пипин Короткий). Карл мог повести войска на Дунай к славянам лютичам или же в Аквитанию. Мог продолжить дело Карла Мартелла и пойти войной на неверных в Испанию.

Последнее он делал неоднократно. Правда, не всегда успешно. Его первый поход на Сарагосу закончился неудачей, и Карл Великий, кипя христианским гневом, был вынужден отступить. Тем более, что дела во франкских землях требовали его немедленного присутствия.

Сегодня никто и не вспомнил бы об этой частной неудаче образца христианского рыцарства, однако в мире есть оружие, разящее не хуже, чем рыцарский меч — запечатлённое слово. Оно-то и донесло до нашего времени историю о неистовом Роланде, его друге Оливьере, благочестивом, но весьма боевитом архиепископе Турпине и их крошечном отряде, ставшим нерушимой стеной перед врагом в Ронсевальском ущелье.

Если верить самому древнему из дошедших до нас, Оксфордскому списку “Песни о Роланде” (примерно 1130–1150 годы), Карл захватил всю Испанию, кроме Сарагосы, эмир которой, смиренно выдав почётных заложников, пообещал стать вассалом императора. Но слова не сдержал, а вместо этого отправил вдогон христианам несметные полчища. Быть бы тут беде, но двенадцать пэров во главе с племянником государя Роландом и бравым архиепископом Турпином были начеку.

Чтобы лучше представить себе происходящее на страницах этого классического “шансон де жест” (песнь действия — жанр рыцарской литературы), достаточно поглядеть фильм о действиях бравых американских коммандос против “коварных вьетнамцев”. Только пулемётов с бесконечными патронами у воинов Карла Великого под рукой не было. Впрочем, они прекрасно обходились и без них. Храбрые рыцари насаживали по нескольку сарацин одним ударом копья, а если уж брались за меч, рубили подлого нехристя вместе с ни в чём не повинным конём. Архиепископ, с божьей помощью, от них не отставал и демонстрировал чудеса боевой выучки и воинского духа.

По логике вещей, ущелье довольно узкое, и героям следовало делать перерывы, чтобы дать сарацинам возможность оттащить трупы и освободить поле для нового избиения. Да и с реками крови нужно было что-то делать — глупо поскользнуться и наскочить на собственный меч! Франки, впрочем, тоже несли потери, но совершенно несопоставимые.

Во время отступления мавров соратники начали уговаривать Роланда — неплохо было бы протрубить в сигнальный рог, сообщить Карлу Великому о предательском нападении мавров и запросить подмогу. Неистовый рыцарь отмахнулся, мол “да что тут изничтожать? Сами управимся”. Но дело не задалось. Последними сложили головы Оливьер, Турпин и сам Роланд. Причём главный герой, как и положено главному герою, ушел непобеждённым — скончался от ран и усталости. Перед смертью он наконец дунул в рог, вызывая подмогу, и попытался разбить о камень драгоценный меч, но безуспешно. Примчавшийся государь обратил сарацин в бегство, предатель (как же без него) получил по заслугам, и много лет спустя гордые рыцари, слушая песнь трувера, понимали, что жизнь нужно делать с Роланда и его соратников.

Реальность была не столь красочна. Хронист Эйнхард сообщает о ней скупо, но вполне определённо: на арьергард армии Карла напали в ущелье горные баски. Одоспешенных всадников забросали дротиками и камнями, после чего баски разграбили обоз и разбежались по всей округе, так что преследование не имело смысла. Вместе с тем он сообщает, что в бою пали знатные вельможи, должно быть, командовавшие арьергардом: стольник государя Эггихард, дворцовый управляющий (майордом) Ансельм и правитель Бретонской марки (а вовсе не племянник Карла) Хруодланд. Для тех, кто ещё не догадался, это и есть наш Роланд.

Дошедший до наших дней материальный источник — эпитафия Эггихарда — подтверждает, что стычка в Ронсевальском ущелье действительно происходила, и как минимум один из вышеупомянутых рыцарей там погиб 15 августа 778 года. Вероятно, и прочие не избежали рокового конца. Ни Оливьера (он же Ожье Датчанин), ни Турпина хроника не упоминает. Неизвестна и реальная численность уничтоженного басками отряда, ясно лишь одно — уж точно не двенадцать человек были отряжены для защиты обоза.

Но сегодня для нас куда важнее другое: песнь о мужестве и благородстве, о вассальной верности и рыцарской доблести стала первым камнем в мощном здании рыцарской культуры. Невзирая на присутствие духовных особ, культуры светской, во многом давшей основу современным литературе и искусству. Но об этом в другой раз.

Владимир Свержин

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

0 0 оценка
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться