Хруст бристольской булки

Эдвард Колстон и дух капитализма
Оригинал: Jonathan Richardson | Коллаж: Александр Воронин

Эдвард Колстон прожил удивительно скучную жизнь. Он не воевал, не сидел в тюрьме, не скитался по миру, не совершал безумств во имя любви. Он был богатым и уважаемым гражданином, но в большой истории, на фоне её титанических фигур, он выглядит маленьким человеком, вроде гоголевского Плюшкина. Будучи славен в стенах родного города, он был не очень известен в мире, и я думаю, что до недавнего времени в России о его существовании знали немногие. 

Это “недавнее время” наступило 7 июня 2020 года, когда разноплеменная толпа, вдохновлённая движением Black Lives Matter, свалила с постамента статую Эдварда Колстона, заклеймённого как работорговца, и утопила её в бристольской гавани, открыв сезон борьбы с монументальным искусством белых людей. Можно сказать, на следующее утро наш герой проснулся бы мировой знаменитостью, если бы уже 299 лет не спал вечным сном в бристольской церкви Всех Святых.

Стало быть, как минимум две вещи делают Колстона интересным для нас. Во-первых, этот человек заслужил памятник от потомков. Во-вторых, что ещё важнее, спустя три века после его смерти у него всё ещё есть враги. 

Основная работа у врагов ещё впереди, ведь в Бристоле мимо памяти Колстона и не плюнешь. Разрушенный памятник украшал собой Колстон-авеню, а ведь есть ещё и Колстон-стрит, на которой стоит здание Колстон-тауэр. Из трёх школ, носивших его имя, одну заставили от него отказаться, но две ещё держатся. Сдался концертный зал “Колстон-холл”, который должен быть переименован в этом году. И есть ещё одна трогательная деталь, которая должна вызывать у общественных активистов особую ненависть — фирменное блюдо бристольских кофеен, “колстонская булочка” с цукатами и цедрой, изобретённая самим Эдвардом Колстоном, причём не из чистой любви к кулинарии, а с благой целью. Но в мире, где переименовывают мороженое “эскимо”, справятся как-нибудь и с булочкой.

Утопление памятника Эдварду Колстону в Бристоле | Фото: Social Media | Reuters

Биография Эдварда Колстона

Словом, Эдвард Колстон, скопидом и аскет, филантроп и работорговец, заставляет о себе говорить. Его первое жизнеописание, написанное почти карамзинским языком, вышло аж в 1852 году. В нём, впрочем, больше говорится не о самом Колстоне, в биографии которого есть провалы продолжительностью до двадцати лет, а о его времени, о Бристоле, о славной Корпорации — городском совете, в котором заседали лучшие, то есть наиболее состоятельные люди города. 

Хороший роман воспитания из биографии Эдварда Колстона не получится. Нашему герою не пришлось искать своё место в мире, бороться за свою судьбу. Подобно его младшему современнику Иоганну-Себастьяну Баху, который родился в семье музыканта и тоже стал музыкантом, Эдвард Колстон был сыном бристольского купца Уильяма Колстона и тоже стал купцом. Семья там была такая правильная, что Эдвард, первенец, был зачат в течение первой же недели после женитьбы его отца на дочери почтенного адвоката. А поскольку родился он в 1636 году, то мы можем сказать, что его детство пришлось на суровые годы гражданской войны. 

В 1645 году отряды Кромвеля взяли Бристоль, и Уильям Колстон, преданный сторонник короля, лишился своих должностей в городском совете и был вынужден бежать в Лондон вместе с семьёй. В 1661 году, после того как Стюарты взяли реванш, он вернулся в родной город — но уже без Эдварда, у которого был к тому времени собственный бизнес. Лишь через двадцать лет, после смерти отца, Эдвард вновь приедет в Бристоль — надо же было вступить в права наследника, — однако человек, столь много сделавший для родного города, во взрослой жизни бывал в нём лишь наездами, предпочитая жить в столице, а позднее — в своем доме в графстве Суррей, где он вырастил апельсиновый сад.

Поначалу Эдвард торговал как отец — например, поставлял английские ткани в Испанию, где он вроде бы прожил какое-то время, и закупал у испанцев вино, в том числе херес (марки Bristol Cream, впрочем, тогда ещё не было). Но позднее, когда ему было уже за сорок, его заинтересовал другой бизнес — тот самый, за который его нынче клянут защитники чёрных жизней. В Королевскую африканскую компанию (RAC) его привел брат Томас. “Королевская” — это было не просто понтовое название. Эту компанию основал в 1660 году, едва лишь взойдя на трон, лично король Карл II, а её исполнительным руководителем был его брат, будущий король Яков II. То есть, говоря нашим языком, это была госкорпорация, и неудивительно, что к этому статусу прилагались монопольные права — сперва на добычу золота в Гамбии, а затем и на работорговлю, которая была внесена в список её уставных видов деятельности в 1663 году. Рабов, приобретаемых за пресловутые стеклянные бусы, с очаровательной откровенностью клеймили инициалами “DY”, ибо Яков Стюарт носил тогда титул “герцог Йоркский” (Duke of York).

Вот как раз вопросами поставки стеклянных бус, африканской “криптовалюты”, и занимался в компании Томас Колстон. Но и Эдвард, войдя в число акционеров RAC в 1680 году, не стал работорговцем в бытовом смысле. Он не плавал в Африку, не загонял несчастных в трюмы и не охаживал их кнутом. Он, возможно, и не видел в своей жизни ни одного чёрного раба. Комитеты, в которых он заседал, занимались оплатой труда капитанов, графиком движения судов, качеством сахара, доставляемого обратными рейсами с плантаций Вест-Индии — в общем, разнообразными техническими вопросами, которые пришлось бы решать независимо от вида товара.

К тому же расцвет RAC был хоть и ярок, но краток. Поскольку это было семейное предприятие Стюартов, государственный переворот 1688 года, именуемый Славной революцией, не сулил компании ничего хорошего. В отчаянной попытке спасти компанию Эдвард Колстон подарил новому королю, Вильгельму Оранскому, часть своего пакета акций. Возможно, так поступили и другие акционеры. Курс акций заметно вырос, но монополию было уже не спасти. Сменился не только монарх, сменилось государственное устройство. Теперь решающее слово было за парламентом, а парламент, как и все честные люди Англии, был всей душой за свободу торговли — в том числе и торговли рабами. И честные люди Англии (в первых рядах которых шли как раз коммерсанты Бристоля) толпами ринулись в работорговлю с 1698 года, когда парламент отменил монополию RAC. В последующие годы королевская компания быстро отошла на второй план, а работорговля развернулась в свою настоящую силу, выдвинув новых героев, таких как Хамфри Морис. (Если RAC в свой “колстонский” период вывезла из Африки в Вест-Индию порядка 80 000 рабов, то объём британской работорговли в последние полвека перед её запретом в 1807 году оценивается в 1,3 миллиона чёрных невольников.) 

Но Эдвард Колстон уже не имел к этому отношения. Побыв пару лет заместителем управляющего компании, он покинул её в 1692 году. И через несколько лет после этого, подойдя к 60-летнему возрасту, он увлекся благотворительностью. Начал он с устройства богаделен для бывших матросов и других обездоленных; основанный им приют Сент-Майклс-Хилл существует до сих пор. В 1706 году он предложил благотворительному обществу бристольских купцов, Society of Merchant Venturers (созданное в 1552 году, оно функционирует и поныне), организовать школу для детей из бедных семей; сначала предполагалось, что их будет пятьдесят, потом их число увеличилось до ста. Это дело казалось ему важным, “поскольку от этого зависит, будет ли спасена или разрушена жизнь многих бедных детей, которые со временем смогут быть полезными как вашему Городу, так и Нации своими будущими достославными свершениями”.

fdsfdfdfd

Восьмиклинная булочка Колстона со смородиной, цедрой и другими сладостями, которую ребёнок мог разломать на части и разделить со всей семьёй

Колстон не просто раздавал деньги. Он и в сфере благотворительности показал себя как въедливый менеджер. Он самолично писал уставы, детально прорабатывал бюджеты и бесконечно требовал отчётов, стараясь не упустить никакую мелочь: и сколько раз ученики должны посещать церковь, и сколько раз молиться в здании школы, и какие у них должны быть рубашки, брюки, ботинки и застежки на ботинках — всё было предусмотрено. Не забыл он и про булочку. После ежегодной торжественной службы в кафедральном соборе Бристоля (она до сих пор проводится 2 ноября, в день рождения филантропа) каждому ученику выдавали пирог, который полагалось отнести домой, и булочку, которую нужно было съесть сразу. 

Эдвард Колстон пережил всех своих младших братьев и сестёр, которых было десять. Детей у него не было; он никогда не был женат. Почему так получилось, понять уже невозможно, но когда в поздние годы ему предлагали жениться, он пафосно, немного в духе королевы Елизаветы, отвечал: “каждая беспомощная вдова — моя жена, а её обездоленные сироты — мои дети”. Он умер в 1721 году, оставив 100 тысяч фунтов своим племянникам, племянницам и двоюродным братьям и завещав 77 тысяч фунтов на благотворительные нужды. Эти деньги, огромные по тем временам, продолжали работать ещё много лет — так, в 1891 году за счёт этих средств была учреждена школа для девочек, всё ещё носящая имя Колстона.

Что им двигало? Филантропов часто подозревают в том, что щедрыми пожертвованиями они искупают свои грехи — и это бывает правдой. Но Колстон не чувствовал за собой греха. Те двенадцать лет, в течение которых он имел косвенное отношение к работорговле, он не мог ставить себе в вину — в конце концов, даже философ Локк был акционером той же компании. Вся Англия торговала рабами, процветала на костях рабов, никто не видел в этом ничего зазорного.

В его общественно-полезной деятельности можно проследить один политический мотив. Она разворачивается с 1695 года — ровно с того времени, когда власть в Бристоле перешла к вигам. Помогая бедным, убеждённый консерватор Колстон хотел доказать моральное превосходство тори, и эта политическая программа в конце концов привела его на парламентскую скамью. 

Но и это объяснение кажется слишком частным и узким. При всех своих заслугах Колстон был типичным представителем своего сословия. Он не мечтал о моральной революции, не шёл вразрез с духом своего времени — он этот дух воплощал. Я бы сказал, что Колстоном руководил дух капитализма — тот самый, который мы обычно связываем с трудами некогда популярного у нас Макса Вебера. Тот самый, который в очень короткий период был проявлен в России через наших купцов-старообрядцев. 

Что значит свержение статуи Колстона?

Поняв это, можно иначе посмотреть на недавние события. Когда активисты BLM свергали статую Эдварда Колстона, что они имели в виду? Борьбу с идеей рабовладения или с какой-то другой идеей?

Аскет и скопидом Колстон, вкладывая деньги в образование, не просто хотел сделать что-то доброе для бедных мальчиков. Он целенаправленно растил армию новых людей, новых колстонов, таких же аскетов и скопидомов. С самоотверженностью, доходившей до фанатизма (да и в самом деле опиравшейся на фанатичный протестантизм своего времени), он продвигал западные, англосаксонские ценности труда, упорства и предприимчивости. Мы привыкли считать эти ценности разумными и естественными, ранжируя людей и народы по шкале соответствия им. Но так ли это на самом деле? А что, если западный человек в действительности — это отклонение от естественной нормы, экзотический и хрупкий цветок на лугу мировой истории? 

Этот вопрос тесно связан с понятием “системного расизма”, о котором много говорят в последнее время. Суть его в том, что чёрным мало равных прав с белыми. Их не устраивает само общество, правила которого придуманы белыми. Им отвратительно общество, которое оценивает их по белым, меркам, придуманным без их участия. А между тем чёрные ценности куда естественнее, куда ближе к природе, куда человечнее. Don’t worry, be happy. Живи сегодняшним днем, не заботься о будущем. Пируй, когда природа даёт много; плачь в скудные дни. И не смотри на мир сквозь амбарную книгу, как это всю жизнь делал Эдвард Колстон.

Такова цивилизационная развилка, на которой мы оказались. Но пока ещё можно пить кофе и есть булочки с цукатами и цедрой.

Игорь Караулов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 6 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться