История
7 мин
24.03.2021

“Бедный Павел”: реформатор как смертельный диагноз

Что общего между Павлом I и Никитой Хрущёвым?

Император Павел

Убийство монарха, в результате покушения или через суд, с публичной казнью — не редкость в мировой истории. Но то, что 220 лет назад, в ночь на 24 марта 1801 года по новому стилю, произошло с императором Павлом I — особый и уникальный случай. Дело было не в том, что убили, а как это сделали. Из современных событий нечто подобное было с ливийским лидером Муаммаром Каддафи в 2011 году, но того растерзала толпа дикарей. А здесь — вельможи империи, люди с титулами, увешанные орденами.

Состояло в заговоре несколько сотен человек, но непосредственными исполнителями, ворвавшимися в спальню императора в Михайловском замке, были граф и генерал-поручик Николай Зубов, командир Изюмского легкоконного полка Леонтий Беннигсен и ещё 10 человек калибром чуть меньше; командовал операцией петербургский генерал-губернатор и глава тайной полиции Пётр Пален, участвовали офицеры и командиры чуть не всех гвардейских полков… И вот эти люди, начав со знаменитого удара хранящейся ныне в Эрмитаже табакеркой в висок (Зубов), дальше били Павла ногами, прыгали на дёргающемся теле, душили шарфом… Боевое оружие его кровью не оскверняли. Без некоторых же подробностей этой расправы лучше вообще обойтись.

И второй факт, ставящий это убийство в разряд чрезвычайных событий — празднество на следующий день в двух столицах. Рассказывают об этом по-разному, кто-то говорит о тихой всеобщей радости в Москве, когда вслух причины её не назывались. А кто-то — о том, что люди обнимались и целовались с незнакомцами на улицах, и в Петербурге, что почти невероятно, кончились запасы шампанского.

Вывод: мы имеем дело с феноменом почти нечеловеческой массовой ненависти к лидеру государства. Причём как ненависть, так и её причины — вполне современный (на самом деле вечный) сюжет, куда более актуальный, чем даже ливийский.

Уточним: ненависть эта затронула, возможно, 2–3 миллиона из 37 миллионов тогдашних жителей Российской империи, то есть столичных жителей. Крестьяне Павла скорее любили. Для того были причины — ограничение срока службы в армии 25 годами, отмена множества повинностей (барщина — не более 3 дней в неделю и т. д.). Так что убийство императора в Михайловском замке — феномен конфликта правителя с тем, что сегодня называют элитами общества. Или, точнее, с дворянством и городским средним классом.

Есть и сегодня горячие защитники Павла. Их версия происходившего — что император, придя к власти, был просто вынужден подтянуть, дисциплинировать распоясавшихся екатерининских орлов. Для чего, конечно, были основания: если гвардейский офицер перемещается по городу на трёх извозчиках, второй из которых везёт отдельно его шпагу, а третий шубу, то говорить есть о чём.

Но это не оправдывает учинённое императором массовое издевательство над теми самыми 3 миллионами. Причём издевательство это касалось их повседневной, частной жизни (что важно, и мы к этой теме ещё вернёмся).

Убийство Павла 1
Убийство Царя Павла Первого

Павел ненавидел заразу французской революции — но результатом этой ненависти стал запрет на ввоз в страну вообще любых иностранных книг и на отправку детей учиться за границу. Дальше — хуже; при Павле начали запрещать круглые шляпы и прочие атрибуты западной моды, наводящие на мысли о якобинцах и прочей идейной гадости.

И тут в кадр входит некто по фамилии Архаров, Николай Петрович, какое-то время бывший при Павле петербургским гражданским губернатором (советую посмотреть на его портреты, незабываемое зрелище). Его люди — архаровцы — бесчинствовали на улицах, ножницами уродуя те самые французского покроя одежды, невзирая на лица. И срывали с голов неправильные шляпы. То есть с революцией боролись ультрареволюционными методами. А ещё архаровцы ходили по улицам и длинными палками стучали в окна (дома более чем в 2 этажа были редки), потому что император повелел всем поданным в 10 вечера спать. Если свет после такого предупреждения поспешно не гасили, то палкой могли и разбить стекло…

Разговор наш идёт к тому, что можно считать одновременно политическим и медицинским диагнозом: реформатор. Давайте посмотрим на симптомы при этом диагнозе, помня, что занятие это вполне практическое — реформаторов надо различать на подлёте. Потому что диагноз этот может быть опасным, и даже смертельным, не только для них, а и для окружающих.

И вот первый симптом реформатора: среди них почему-то множество «жаворонков», не говоря о том очевидном, что практически все они — бешеные работоголики. Почему император Павел требовал, чтобы все засыпали в 10 вечера? Потому что сам был таким, а утром, часов этак в 6, уже был на рабочем месте. И ждал того же от всех прочих, кто служил (почему «жаворонки» ненавидят «сов» — загадка).

Это был человек гиперактивный, и за своё довольно короткое правление (1796–1801) он совершил столько, сколько — на поверхностный взгляд — не сделала его мать, великая Екатерина, за 34 года своего царствования. От него постоянно исходил поток всё новых идей и инициатив, вокруг императора шла чехарда исполнителей. А это, заметим, ещё один симптом реформаторства — когда все кругом должны быть трепещущими подчинёнными, а не соратниками (разница в том, что вторые могут и возразить). Причём подчинённых этих надо регулярно и бессистемно менять, просто для острастки другим.

Думаю, каждый уже опознал тут множество аналогичных персонажей из более современной нам истории. Никита Хрущёв, например, совпадает с Павлом до мелочей, вплоть до насильственного внедрения правильной моды в порядке борьбы с идейной заразой. Да, при Хрущёве тоже бегали по улицам с ножницами (резали узкие брюки). И этот реформатор тоже фонтанировал нескончаемым потоком идей и инициатив, с постоянной сменой исполнителей, правда, свою жизнь он закончил предельно мирно, не то что Павел.

Но зачем смотреть только на политические вершины? Гиперактивных реформаторов множество и на региональном уровне, а ещё больше — в офисах и учреждениях. Вы же их видели. Они приходят, морщат нос, заявляют, что здесь застоялся воздух и менять надо вообще всё, и вот «со вчерашнего дня» все начинают жить и работать по-новому. Реформаторы выгоняют всех, кто просто способен им возразить — и дальше множество людей трясёт каждый день, вплоть до бесславного ухода такого персонажа.

Никита Хрущёв
Никита Хрущёв

В идеале должен существовать виртуальный волчий билет, который закрывал бы подобным личностям дорогу к власти любого уровня. В реальности это означает, что в обществах вырабатывается консенсус: подобных людей никуда избирать или назначать нельзя.

Но мы, напомним, начали разговор с эпохи абсолютизма и тотального самодержавия, мы в 1801 году. Почему за 100 лет до того император Пётр делал ровно то же самое, реформировал всё подряд, включая частную жизнь людей? Заставить всех сбрить бороды и переодеться в европейское платье — разве это не то же, что делал Павел?

Да, но тогда Россия была другой страной. В которой затем поработал настоящий реформатор — Екатерина. Вот эта якобы робкая, неуверенная в себе, переваливающая трудные решения на соратников, никуда не торопящаяся дама (полная противоположность мелькающей на наших телеэкранах офисной стерве, изображающей императрицу) — вот она, как-то незаметно, исподволь, изменила всю страну. Хорошо, пусть не всю, а только её элиту, те самые 2–3 миллиона человек — но изменила до неузнаваемости и необратимо. Лучшие реформы, как известно, это те, которые происходят незаметно. И Павел, видимо, то ли не заметил, что времена Петра позади, то ли не пожелал признать. Не пожелал понять, что в этом, новом обществе, возможно, и не будут сопротивляться реформам госуправления или экономическим новшествам. Но когда что-то касается повседневной жизни людей — вот здесь ломается какой-то барьер, рвётся какая-то красная линия, и самодержец получает табакеркой в висок. Назовите это хамством зарвавшейся элиты или появлением у части общества гражданского самосознания и достоинства — эффект тот же. Грань мыслимого и немыслимого стала другой.

Собственно, она всё время и в каждом отдельном обществе меняется. И не столько усилиями реформаторов, сколько сама по себе, с каждым новым поколением. И не было никаких якобы абсолютных монархов, которые могли бы эту грань игнорировать.

Ещё раз: это современный сюжет в нашу безумную революционную эпоху. Революция — это агрессивная, насильственная попытка уничтожить ту самую грань, сделать немыслимое — сломать не только политическую систему, а и ту самую повседневную жизнь. Здесь у нас и бешеные кампании ненависти по каким угодно поводам, учиняемые американскими демократами и их клонами в Европе. И более ранние эксперименты китайской «культурной революции», которую, по заветам Мао, надо было повторять для каждого нового поколения, потому что иначе человек снова будет сам решать, что для него входит в область недопустимого для вмешательства.

А в завершение следует, наверное, сказать, что — тут мы возвращаемся к Павлу, но не только к нему — что у реформаторства как диагноза есть ещё один довольно странный симптом. В некотором, отвлечённом смысле такие люди могут быть правы (то есть делать якобы хорошее дело), но при этим у них не хватает то ли какого-то гена, то ли чего-то ещё, тёплого и человеческого. Я, например, знаю одного из наших региональных начальников, среди многочисленных кличек которого — «нелюдь» и «робот». Но при этом нелюди жаждут народного признания и любви, или греют себе душу тем, что понимание и любовь придут сильно позже. И это делает реформаторов ещё более опасными.

Так вот, Павел и эти симптомы демонстрировал в изобилии. Кто только не оттоптался на фразе «Бедный Павел» в исторических и литературных работах, то её изрекает призрак, то она приходит во сне… Но есть версия, что император сам её произнёс за каким-то из последних своих ужинов, и добавил что-то вроде «легко ли идти на смерть?». Он всё знал, всё понимал, но останавливаться просто не умел…

Комментарии