“Бедный Павел”: реформатор как смертельный диагноз

Что общего между Павлом I и Никитой Хрущёвым?
Павел I в каррикатуре
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Убийство монарха, в результате покушения или через суд, с публичной казнью — не редкость в мировой истории. Но то, что 220 лет назад, в ночь на 24 марта 1801 года по новому стилю, произошло с императором Павлом I — особый и уникальный случай. Дело было не в том, что убили, а как это сделали. Из современных событий нечто подобное было с ливийским лидером Муаммаром Каддафи в 2011 году, но того растерзала толпа дикарей. А здесь — вельможи империи, люди с титулами, увешанные орденами.

Состояло в заговоре несколько сотен человек, но непосредственными исполнителями, ворвавшимися в спальню императора в Михайловском замке, были граф и генерал-поручик Николай Зубов, командир Изюмского легкоконного полка Леонтий Беннигсен и ещё 10 человек калибром чуть меньше; командовал операцией петербургский генерал-губернатор и глава тайной полиции Пётр Пален, участвовали офицеры и командиры чуть не всех гвардейских полков… И вот эти люди, начав со знаменитого удара хранящейся ныне в Эрмитаже табакеркой в висок (Зубов), дальше били Павла ногами, прыгали на дёргающемся теле, душили шарфом… Боевое оружие его кровью не оскверняли. Без некоторых же подробностей этой расправы лучше вообще обойтись.

И второй факт, ставящий это убийство в разряд чрезвычайных событий — празднество на следующий день в двух столицах. Рассказывают об этом по-разному, кто-то говорит о тихой всеобщей радости в Москве, когда вслух причины её не назывались. А кто-то — о том, что люди обнимались и целовались с незнакомцами на улицах, и в Петербурге, что почти невероятно, кончились запасы шампанского.

Вывод: мы имеем дело с феноменом почти нечеловеческой массовой ненависти к лидеру государства. Причём как ненависть, так и её причины — вполне современный (на самом деле вечный) сюжет, куда более актуальный, чем даже ливийский.

Уточним: ненависть эта затронула, возможно, 2-3 миллиона из 37 миллионов тогдашних жителей Российской империи, то есть столичных жителей. Крестьяне Павла скорее любили. Для того были причины — ограничение срока службы в армии 25 годами, отмена множества повинностей (барщина — не более 3 дней в неделю и т.д.). Так что убийство императора в Михайловском замке — феномен конфликта правителя с тем, что сегодня называют элитами общества. Или, точнее, с дворянством и городским средним классом.

Есть и сегодня горячие защитники Павла. Их версия происходившего — что император, придя к власти, был просто вынужден подтянуть, дисциплинировать распоясавшихся екатерининских орлов. Для чего, конечно, были основания: если гвардейский офицер перемещается по городу на трёх извозчиках, второй из которых везёт отдельно его шпагу, а третий шубу, то говорить есть о чём.

Но это не оправдывает учинённое императором массовое издевательство над теми самыми 3 миллионами. Причём издевательство это касалось их повседневной, частной жизни (что важно, и мы к этой теме ещё вернёмся).

Убийство царя Павла I

Павел ненавидел заразу французской революции — но результатом этой ненависти стал запрет на ввоз в страну вообще любых иностранных книг и на отправку детей учиться за границу. Дальше — хуже; при Павле начали запрещать круглые шляпы и прочие атрибуты западной моды, наводящие на мысли о якобинцах и прочей идейной гадости.

И тут в кадр входит некто по фамилии Архаров, Николай Петрович, какое-то время бывший при Павле петербургским гражданским губернатором (советую посмотреть на его портреты, незабываемое зрелище). Его люди — архаровцы — бесчинствовали на улицах, ножницами уродуя те самые французского покроя одежды, невзирая на лица. И срывали с голов неправильные шляпы. То есть с революцией боролись ультрареволюционными методами. А ещё архаровцы ходили по улицам и длинными палками стучали в окна (дома более чем в 2 этажа были редки), потому что император повелел всем поданным в 10 вечера спать. Если свет после такого предупреждения поспешно не гасили, то палкой могли и разбить стекло…

Разговор наш идёт к тому, что можно считать одновременно политическим и медицинским диагнозом: реформатор. Давайте посмотрим на симптомы при этом диагнозе, помня, что занятие это вполне практическое — реформаторов надо различать на подлёте. Потому что диагноз этот может быть опасным, и даже смертельным, не только для них, а и для окружающих.

И вот первый симптом реформатора: среди них почему-то множество “жаворонков”, не говоря о том очевидном, что практически все они — бешеные работоголики. Почему император Павел требовал, чтобы все засыпали в 10 вечера? Потому что сам был таким, а утром, часов этак в 6, уже был на рабочем месте. И ждал того же от всех прочих, кто служил (почему “жаворонки” ненавидят “сов” — загадка).

Это был человек гиперактивный, и за своё довольно короткое правление (1796–1801) он совершил столько, сколько — на поверхностный взгляд — не сделала его мать, великая Екатерина, за 34 года своего царствования. От него постоянно исходил поток всё новых идей и инициатив, вокруг императора шла чехарда исполнителей. А это, заметим, ещё один симптом реформаторства — когда все кругом должны быть трепещущими подчинёнными, а не соратниками (разница в том, что вторые могут и возразить). Причём подчинённых этих надо регулярно и бессистемно менять, просто для острастки другим.

Думаю, каждый уже опознал тут множество аналогичных персонажей из более современной нам истории. Никита Хрущёв, например, совпадает с Павлом до мелочей, вплоть до насильственного внедрения правильной моды в порядке борьбы с идейной заразой. Да, при Хрущёве тоже бегали по улицам с ножницами (резали узкие брюки). И этот реформатор тоже фонтанировал нескончаемым потоком идей и инициатив, с постоянной сменой исполнителей, правда, свою жизнь он закончил предельно мирно, не то что Павел.

Но зачем смотреть только на политические вершины? Гиперактивных реформаторов множество и на региональном уровне, а ещё больше — в офисах и учреждениях. Вы же их видели. Они приходят, морщат нос, заявляют, что здесь застоялся воздух и менять надо вообще всё, и вот “со вчерашнего дня” все начинают жить и работать по-новому. Реформаторы выгоняют всех, кто просто способен им возразить — и дальше множество людей трясёт каждый день, вплоть до бесславного ухода такого персонажа.

Никита Хрущев

Никита Хрущев

В идеале должен существовать виртуальный волчий билет, который закрывал бы подобным личностям дорогу к власти любого уровня. В реальности это означает, что в обществах вырабатывается консенсус: подобных людей никуда избирать или назначать нельзя.

Но мы, напомним, начали разговор с эпохи абсолютизма и тотального самодержавия, мы в 1801 году. Почему за 100 лет до того император Пётр делал ровно то же самое, реформировал всё подряд, включая частную жизнь людей? Заставить всех сбрить бороды и переодеться в европейское платье — разве это не то же, что делал Павел?

Да, но тогда Россия была другой страной. В которой затем поработал настоящий реформатор — Екатерина. Вот эта якобы робкая, неуверенная в себе, переваливающая трудные решения на соратников, никуда не торопящаяся дама (полная противоположность мелькающей на наших телеэкранах офисной стерве, изображающей императрицу) — вот она, как-то незаметно, исподволь, изменила всю страну. Хорошо, пусть не всю, а только её элиту, те самые 2-3 миллиона человек — но изменила до неузнаваемости и необратимо. Лучшие реформы, как известно, это те, которые происходят незаметно. И Павел, видимо, то ли не заметил, что времена Петра позади, то ли не пожелал признать. Не пожелал понять, что в этом, новом обществе, возможно, и не будут сопротивляться реформам госуправления или экономическим новшествам. Но когда что-то касается повседневной жизни людей — вот здесь ломается какой-то барьер, рвётся какая-то красная линия, и самодержец получает табакеркой в висок. Назовите это хамством зарвавшейся элиты или появлением у части общества гражданского самосознания и достоинства — эффект тот же. Грань мыслимого и немыслимого стала другой.

Собственно, она всё время и в каждом отдельном обществе меняется. И не столько усилиями реформаторов, сколько сама по себе, с каждым новым поколением. И не было никаких якобы абсолютных монархов, которые могли бы эту грань игнорировать.

Ещё раз: это современный сюжет в нашу безумную революционную эпоху. Революция — это агрессивная, насильственная попытка уничтожить ту самую грань, сделать немыслимое — сломать не только политическую систему, а и ту самую повседневную жизнь. Здесь у нас и бешеные кампании ненависти по каким угодно поводам, учиняемые американскими демократами и их клонами в Европе. И более ранние эксперименты китайской “культурной революции”, которую, по заветам Мао, надо было повторять для каждого нового поколения, потому что иначе человек снова будет сам решать, что для него входит в область недопустимого для вмешательства.

А в завершение следует, наверное, сказать, что — тут мы возвращаемся к Павлу, но не только к нему — что у реформаторства как диагноза есть ещё один довольно странный симптом. В некотором, отвлечённом смысле такие люди могут быть правы (то есть делать якобы хорошее дело), но при этим у них не хватает то ли какого-то гена, то ли чего-то ещё, тёплого и человеческого. Я, например, знаю одного из наших региональных начальников, среди многочисленных кличек которого — “нелюдь” и “робот”. Но при этом нелюди жаждут народного признания и любви, или греют себе душу тем, что понимание и любовь придут сильно позже. И это делает реформаторов ещё более опасными.

Так вот, Павел и эти симптомы демонстрировал в изобилии. Кто только не оттоптался на фразе “Бедный Павел” в исторических и литературных работах, то её изрекает призрак, то она приходит во сне… Но есть версия, что император сам её произнёс за каким-то из последних своих ужинов, и добавил что-то вроде “легко ли идти на смерть?”. Он всё знал, всё понимал, но останавливаться просто не умел…

Дмитрий Косырев

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

3.6 12 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии