Коронавирус и будущее капитализма

Старые вызовы без новых ответов
Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Глобальная пандемия коронавируса способна дать ответ на принципиальный вопрос, которым уже давно задавались экономисты, историки и социологи: есть ли будущее у капитализма как всемирной системы? Нынешние события вряд ли приведут к развалу всей мировой экономики, но давно назревшей структурной перестройки ей точно не избежать — коронавирус уже продемонстрировал предельную уязвимость многих постиндустриальных, прежде всего сервисных секторов. Перестройка эта будет долгой, болезненной и действительно может привести к появлению нового мира, который ещё недавно казался лишь плодом фантазии футурологов-алармистов. Контуры этого мира будет определять институт государства, сегодня получивший исторический шанс доказать свою ценность для общества, однако здесь неизбежно возникнет проблема простых и популярных решений, к которым государство в таких ситуациях весьма склонно.

Коронавирусный кризис и Великая депрессия: три главных отличия

При оценке последствий, которыми чревато для мировой экономики пришествие коронавируса, часто указывают на Великую депрессию 1930-х годов — по сравнению с тем, что ждёт впереди многие рынки, о кризисе 2008 года в самом деле можно будет говорить в духе “пострадавший отделался лёгким испугом”. Однако эта историческая аналогия не выглядит вполне корректной по ряду причин.

Дети в очереди за супом во время Великой Депрессии | State Library of New South Wales collection
Дети в очереди за супом во время Великой Депрессии | State Library of New South Wales collection

Во-первых, принципиально изменилась структура мировой экономики. Великая депрессия была кризисом прежде всего индустриального капитализма — сегодняшняя же экономика главным образом ориентирована на сферу услуг, которая незамедлительно оказалась главным пострадавшим. Для примера достаточно назвать авиаперевозки — отрасль, на время пика пандемии фактически прекратившую свое существование. Этот же пример демонстрирует и принципиально иную в сравнении с 1930-ми глубину взаимосвязей между разными сегментами мирового хозяйства: коллапс авиаперевозок тянет за собой критические проблемы десятков других отраслей — от туризма до авиапрома. Та самая кластеризация с её мультипликативными эффектами, которая давно считалась безусловным благом для экономического роста, сегодня демонстрирует прямо противоположные результаты, напоминающие эффект домино.

Во-вторых, совершенно иначе выглядит структура рынка труда. Практически неисчерпаемым резервом для выхода из Великой депрессии были миллионы рабочих рук крестьян и горожан в первом поколении, которые ещё не утратили навыков выживания в экстремальных условиях. Сценарии использования этой “резервной армии труда” были разными — от масштабного привлечения безработных к строительству инфраструктуры в США в рамках рузвельтовского Нового курса до сталинской индустриализации, оплаченной уничтожением традиционного уклада жизни русской деревни. Однако едва ли они сработают сегодня, когда уровень урбанизации в мире уже приблизился к 60%, причём уже сотни миллионов людей проживают в мега-агломерациях, экономика которых основана именно на сервисном секторе. Рассчитывать на то, что их обитателей можно будет массово направить на строительство дорог, рытье каналов и поднятие целины, явно не стоит.

Люди обступили здание банка во время великой депрессии | U.S. National Archives and Records Administration
Люди обступили здание банка во время великой депрессии | U.S. National Archives and Records Administration

В-третьих, мировая капиталистическая система за прошедшие со времён Великой депрессии десятилетия стала тотальной — территорий, не включённых в глобальную сеть экономики и финансов, на планете осталось очень мало. Так что если тот же Китай Великую депрессию практически не заметил (по имеющимся оценкам, условно капиталистический сектор тогда составлял всего 12% его ВВП), то теперь как раз эта страна стала исходной точкой нового глобального кризиса, а в том, что именно так стоит охарактеризовать нынешние события, едва ли стоит сомневаться.

Справится ли государство?

Но есть между кризисом имени коронавируса и Великой депрессией и нечто общее — разумеется, с поправкой на масштаб вызовов. Как и в 1930-х годах, в качестве главного спасителя мировой экономики — или по меньшей мере экономики отдельных стран — сегодня практически все наблюдатели называют государство. То самое, о неизбежном отмирании которого в глобальном мире, превращающемся в наднациональную сеть мега-агломераций, ещё недавно так много говорили на полном серьёзе. То самое, которому на протяжении долгого времени предписывалось поменьше лезть в экономику и сворачивать своё присутствие в таких сферах, как образование, здравоохранение, идеология и т. д.

Maxim Shemetov | Reuters

Однако ожидания сторонников жёсткой руки, полагающих, что теперь-то государство точно наверстает упущенное, тоже выглядят преждевременными и вряд ли учитывают те новые риски, которые содержит в себе чаемый ренессанс этатизма.

Исторически государство Модерна было машиной массовой, тотальной войны — об этом сегодня категорически нельзя забывать. И кейнсианство, предложившее убедительные решения для выхода из Великой депрессии в духе уже упомянутого Нового курса, как оказалось, может быть не только мирным, но и военным — наиболее убедительные образцы последнего продемонстрировали миру нацистская Германия и Советский Союз. Миллионы единиц оружия определённо производились не для того, чтобы пылиться на складах, а миллионы поставленных под ружьё людей не только обеспечивали загрузку мощностей экономики.

Подлинным выходом из Великой депрессии оказалась именно Вторая мировая война — в полном соответствии с теорией созидательного разрушения ещё одного великого экономического теоретика тех времён, Йозефа Шумпетера. Масштаб всемирных разрушений был таков, что послевоенное восстановление неизбежно означало новый цикл быстрого роста мировой экономики, продлившийся два с половиной десятилетия, которые стали, возможно, самым безоблачным периодом в истории глобального капитализма.

Исторически государство Модерна было машиной массовой, тотальной войны — об этом сегодня категорически нельзя забывать. И кейнсианство, предложившее убедительные решения для выхода из Великой депрессии в духе уже упомянутого Нового курса, как оказалось, может быть не только мирным, но и военным — наиболее убедительные образцы последнего продемонстрировали миру нацистская Германия и Советский Союз. Миллионы единиц оружия определённо производились не для того, чтобы пылиться на складах, а миллионы поставленных под ружьё людей не только обеспечивали загрузку мощностей экономики.

Подлинным выходом из Великой депрессии оказалась именно Вторая мировая война — в полном соответствии с теорией созидательного разрушения ещё одного великого экономического теоретика тех времён, Йозефа Шумпетера. Масштаб всемирных разрушений был таков, что послевоенное восстановление неизбежно означало новый цикл быстрого роста мировой экономики, продлившийся два с половиной десятилетия, которые стали, возможно, самым безоблачным периодом в истории глобального капитализма.

Дезинфекция улиц Китая | Military News Agency Zhou Lihang
Дезинфекция улиц Китая | Military News Agency Zhou Lihang

О том, что противоречия этой системы зашли настолько далеко, что дело может идти к новой большой войне, в последние годы, когда ещё никто ничего не слышал о коронавирусе, говорилось неоднократно. Сегодня эти риски не только никуда не делись, но и, возможно, усилились. Если коронавирусный кризис затянется на несколько месяцев, государство неизбежно столкнётся с тем же самым вопросом, что и 80 лет назад: чем занять десятки, если не сотни миллионов людей, в одночасье потерявших работу? Соблазн простых ответов на этот вопрос и “понятных” популярных решений, увы, очень велик.

Новый опасный класс

Можно привести и ещё одно важное отличие нынешнего кризиса от Великой депрессии. Если прежде главным “опасным классом”, угрожающим существованию капитализма как системы, считался промышленный пролетариат, то теперь на смену ему пришёл так называемый прекариат — “новый опасный класс”, по определению автора одноименной книги, британского социолога Гая Стэндинга. Это понятие намекает на главную характеристику постиндустриального рынка труда — неустойчивость занятий и доходов.

В основе новой волны социальных протестов, нараставшей в последнее время по всему миру — от Гонконга и французских “жёлтых жилетов” до Киева и Москвы, — лежит именно этот процесс прекариатизации труда. Вместо пресловутых “высокотехнологичных рабочих мест” миллионы людей получили работу наподобие доставки еды и частного извоза, только теперь это уже не банальная самозанятость, а крупный транснациональный бизнес компаний наподобие Uber. Социальные лифты в лучшее будущее для прекариата заблокированы практически полностью — средний класс, который ещё недавно считался основой экономической стабильности, сокращается во всех странах ещё с 1980-х годов, и сегодня этот процесс может приобрести еще больший размах.

Anton Vaganov | Reuters
Anton Vaganov | Reuters

В том случае, если нынешняя остановка мировой экономики окажется продолжительной, ряды прекариата резко вырастут — их пополнят не только те, кто лишился работы в сервисном секторе, но и те, кто потерял накопленные на чёрный день сбережения, а таких, видимо, будет очень много. Перезапустить систему вряд ли получится быстро, тем более, что это потребует гигантских вложений со стороны государства — спасать придётся многие ключевые инфраструктуры современной экономики, наподобие той же авиации. Денег на всех, как обычно, не хватит, а значительная их часть, видимо, вновь достанется финансовому сектору — “генеральному штабу” глобального капитализма, который сейчас вряд ли испытывает критические проблемы. Это означает, что для очень многих людей выход из кризиса окажется крайне болезненным — решать придётся вопросы элементарного выживания.

Именно здесь мы подходим к главному вопросу, от решения которого государство в последние десятилетия практически самоустранилось — росту неравенства в глобальных масштабах, как внутри отдельных экономик, так и между разными странами. Теперь решать его государству так или иначе придётся, поскольку взрывной рост прекариата может привести к тому, что “новый опасный класс” сам примет необходимые меры, и последствия этого могут оказаться куда более разрушительными, чем в 1917 году. В любом случае, предыдущая протестная волна вряд ли обнулится под воздействием коронавируса — скорее, стоит ожидать различных афтершоков после того, как пик кризиса будет пройден.

Мама с ребенком во время коронавирусной пандемии | www.vperemen.com

Соблазн простых решений в данном случае, опять же, очень велик, особенно потому, что эти решения могут быть представлены как высокотехнологичные — продать эту идею правительствам желающих найдётся много. Но развитие систем цифрового контроля над поведением “нового опасного класса”, которому, возможно, вскоре грозит судьба пролов из романа Оруэлла “1984”, конечно же, не станет выходом из кризиса — это лишь позволит завуалировать проблему, и она неизбежно выйдет на поверхность, как только мир посетит новый “чёрный лебедь”. Собственно, и коронавирус вряд ли открыл нам что-то новое о текущем состоянии капитализма — все риски для мировой экономики, о которых шла речь выше, были налицо уже давно.

В 2008 году системный кризис капитализма удалось отсрочить беспрецедентными денежными вливаниями для спасения финансового сектора — кровеносной системы глобализации. Но теперь, когда деньги требуются уже для спасения реальной экономики, их может не только элементарно не хватить — на первый план выходят проблемы, которые с их помощью просто не решаются. Новые Гитлеры и Сталины в таких ситуациях находятся всегда — появится ли сейчас новый Рузвельт, огромный вопрос.

Николай Проценко

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 1 оценка
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться