Дао Тельца

Что происходит с мировыми валютами и зачем им спешить в цифровое пространство
Кадр из сериала "Breaking Bad" | Обработка: Александр Воронин

Лет семь назад основные резервные валюты тихо объединились в одну супервалюту и пошли в дивный новый мир, куда не взяли Китай, который в отместку начал подготовку к игре по собственным правилам. Примерно в это же время финансовый истеблишмент США принялся обсуждать отказ от бумажного доллара. То были годы разгулявшегося биткоина и попыток передовых стран подготовить электронную почву для будущей цифровой валюты.

Но время “мира без денег” (без бумажных денег) тогда ещё не подошло. Что изменилось сейчас и куда нас несёт гонка печатных машин?

Это был трейлер…

Алхимия длиною в полвека: развитие мировой финансовой системы

Представьте себе государство, где вся экономика — это единая сверхкорпорация, в которой каждый гражданин с 21 до 45 лет обязан трудиться в “промышленной армии”, но получает за счёт государственного кредита всё необходимое, включая жильё. Общество здесь живёт без наличных денег — все операции производятся карточками. В мире, где нет расчётов кэшем, нет и преступлений…

Так в 1888 году описал Америку 2000-х фантаст Эдвард Беллами. В своей утопии “Взгляд назад” писатель совсем немного прогадал с картиной светлого будущего (судя по популярности Берни Сандерса, американцы сейчас явно заинтересовались социализмом) и почти угадал с безналом. Это полтора-то века назад!

Мировая финансовая система сотню лет движется по пути снижения издержек. До кредитной карты была чековая книжка, с интернетом пришла электронная торговля, а PayPal и вовсе оторвал транзакции от пластика. Такое развитие привело нас к блокчейну и к той самой развилке, с которой можно уйти или в абсолютную (до чёрного) свободу криптовалют или в обеспеченные государством (но им же и контролируемые) киберденьги. Так или иначе, эра библейских физических денег близится к завершению. Но прежде, чем мы оказались в этой точке, финансовые инженеры полвека меняли старую надёжную теорию Адама Смита на новую экономическую реальность.

Первым шагом в сторону от базовых идей классической политэкономии стало послевоенное установление Бреттон-Вудской системы, при которой доллар был главной мировой валютой, привязанной к золоту, а остальные валюты привязывались к доллару.

Еще дальше увёл мир от классики Никсон, решивший в 1971 году во благо США врубить печатный станок и впоследствии установить плавающий курс на основные мировые валюты. На финансовых графиках тех лет, внутри широкого коридора колебаний мировых валют, узкой лентой скользила “Змея в туннеле” (Snake in the tunnel) — так финансисты прозвали Европейское соглашение о “единых пределах”, по которому несколько стран договорились между собой удерживать фиксированное соотношение своих валют с долларом. Причём змеёй извивался именно доллар, валюты Старого Света в то время были устойчивы. Хотя визуально казалось, что всё наоборот. Мы и сейчас по инерции склонны думать, что это нефть подорожала, а не доллар подешевел…

С тех пор Америка не столько адаптируется к новым экономическим реалиям, сколько создаёт их. В начале 1980-х ФРС США взвинтил процентные ставки до небывалых значений, обрушив тем самым закредитованные сырьевые экономики. В те годы страны, которые пытались соревноваться с Америкой или противостоять ей, столкнулись с тяжелыми кризисами. Или вовсе перестали существовать — как СССР.

До конца 90-х США оставались абсолютным мировым лидером, проповедуя капитализм, построенный на долговой модели. Безусловное исполнение обязательств перед кредиторами делало американский рынок уникальным. Здесь заслуживший высокий кредитный рейтинг получал льготные ставки и доступ к рынку активов, а нарушающий правила игры вылетал из системы банкротом. Такой агрессивный естественный отбор обеспечивал доллару резервный статус, а Штатам — возможность эмитировать валюту под долги.

Всё начало меняться в 2000-х, когда Китай окончательно ушёл в развитие индустрии, Россия — в нефтедобычу, а страны Запада научились производить богатство с помощью печатного станка. До этого экономика ещё оставалась хоть как-то сбалансированной и основывающейся на производстве материальных благ. Но в новой “экономике без комплексов” деньги сами по себе стали товаром: доллары и евро печатались во всё больших объёмах, госдолг развитых стран увеличивался.

Первый масштабный фондовый пузырь, надутый производством денег из воздуха, лопнул в 2008 году. Финансовому коллапсу предшествовал острейший ипотечный кризис, последствия которого ощутила не только банковская система, но и реальный сектор во всём мире.

Шанхай (слева), Нефтедобывающая станция в России (по центру), Производство евро (справа)
Фото: Mr.XY, Severomorsk, Mariana Bazo соответственно.

Обвал экономики вызвал колоссальный рост госдолга. И тогда Центробанки снова вспомнили про образ “Змеи в туннеле”, решившись на скоординированные меры поддержки финансовой системы через неограниченные валютные свопы (контракты по замене платежей в одной валюте платежами в другой). Подобные контракты были застрахованы от рисков валютных колебаний, помогали снизить издержки на займы в иностранной валюте и считались знаком особого взаимного доверия между Центробанками.

Изначально свопы открывались сроком лишь на семь дней. Это было дорого и неудобно — если банк вовремя не закрывал кредит, он попадал на просрочку, рискуя надёжностью. Поэтому такой возможностью пользовались редко, и в основном страны PIGS1. Но в конце 2011 года (ради спасения Греции) появились первые трёхмесячные свопы: ФРС открыла валютный своп ЕЦБ на полтриллиона евро, Банк Англии предоставил ему же неограниченные долларовые кредиты, остальные Центробанки тоже не остались в стороне. Трудно представить, где бы был сейчас евро, не начнись с подачи США эта негласная согласованная эмиссия.

В 2013 году шесть основных центральных банков мира пошли ещё дальше. ФРС, ЕЦБ, Банк Англии, Банк Японии, Центральные банки Канады и Швейцарии конвертировали временные валютные свопы в постоянные договорённости. По сути, большая финансовая шестёрка резервных валют стала неофициальной глобальной супервалютой, которая не могла больше ни взлететь, ни рухнуть. Колебания между главными резервными валютами происходят с тех пор лишь для видимости. Так финансовый капитал окончательно взял верх над промышленным и окончательно закрепил власть денег над товаром.

Во всём этом строительстве “нового финансового ковчега” не нашлось места Пекину, хотя китайцы давно искали способ обеспечить свою быстро растущую экономику деньгами, признанными в мировой финансовой системе. Идеи свободно конвертируемого юаня обсуждались с начала 2000-х. Для этих целей в Поднебесной существует так раздражающая Штаты параллельная валюта (наличные юани по более низкой цене за доллар и более дорогие безналичные “инвестиционные”).

Но за пределы ЦБ-6 длинные свопы расширять не предполагалось — Китай просто решили не брать на борт. Ситуация с юанем становилась парадоксальнее мема “Ди Каприо без Оскара”: гигантский разрыв между ролью юаня и ролью самого Китая в мировой экономике признавали все, но на рынок юань всё равно не пускали. Даже когда Китай хотел помочь вместе со всеми тонущему евро (в обмен на некоторые уступки, касающиеся мировой табели о рангах), Евросоюз не пошёл на такой бартер. Пробить эту стену было невозможно: Китаю выдвигали множество жёстких требований, в том числе либерализацию экономики, свободные торги юанем, невмешательство государства в курс национальной валюты и т. д.

Поэтому Поднебесная оставила попытки внедриться в уже существующую валютную систему и начала формировать свою. Причём решительно развернувшись сразу к цифровым технологиям. У этого была железная логика. Финансовая инфраструктура Китая была устаревшей, его банковская система — неэффективной, а кредитные карты никогда не были здесь распространены. Потому, когда дешёвые смартфоны наводнили китайский рынок, переход от экономики, основанной на наличных деньгах, непосредственно к мобильному банкингу, был абсолютно закономерным.

Валютные символы ЦБ-6
ФРС, ЕЦБ, Банк Англии, Банк Японии, ЦБ Канады и Швейцарии соответственно

Китайские технологические компании начали гигантскими темпами наращивать инновации, чтобы удовлетворить потребительский спрос и компенсировать несовершенство финансовой инфраструктуры страны. Эти технологии они внедряли на развивающихся рынках Африки и Латинской Америки, готовых к немедленному принятию смартфонов (таким образом завоёвывая солидные доли этих рынков для будущей интернационализации юаня).

Так получилось, что, поздно начав разработки, Китай едва ли не первым приступил к испытаниям по внедрению своей цифровой суверенной валюты, созданной и управляемой именно государством, а не частной корпорацией.

После денег: криптоактивы и деммеридж

Весной 2020 Поднебесная объявила, что приступает к тестированию электронного юаня, который в мае уже внедрён в платёжные системы некоторых китайских городов (таких, как Шэньчжэнь, Сучжоу, Чэнду), где госслужащие начали получать “цифровую зарплату”. В такое смутное время электронные деньги проще внедрить: популярность цифровых платформ Alipay (за которой стоит Alibaba) и WeChat Pay уже подготовила почву, а население, избегающее на фоне пандемии физических контактов при расчётах, с радостью примет кибервалюту, обеспеченную именно государством.

По замыслу Компартии Китая, перенос юаня в цифровую плоскость поможет вытеснить доллар с рынка электронных платежей. Как минимум, став альтернативной системой расчётов, суверенная цифровая валюта способна притупить и ослабить влияние любых санкций и дать выбор бизнесу. Для Китая это особенно актуально сейчас, когда доллар стал полноценным американским оружием (США, например, исключили из системы расчётов по доллару SWIFT неугодный Иран и Венесуэлу), развернувшимся в сторону КНР. От услуг Huawei уже отказалось правительство Австралии (“по финансовым причинам” были прерваны услуги по обслуживанию новой железнодорожной сети), свернула крупнейший заказ по 5G Великобритания…

К тому же, цифровой юань способен снизить риски политических беспорядков. Ведь потенциальное объединение социальной кредитной системы с цифровым юанем даст Компартии абсолютную власть и все рычаги для управления народом. Китайцы легко променяют свою анонимность на безопасную и прозрачную национальную платёжную систему. И в случае успеха речь пойдёт о полной централизованной оцифровке и перспективе переноса юаня на блокчейн. Если это случится, можно предположить, что жёсткий контроль Компартии над финансовой системой сделает использование частных криптовалют очень сложным.

Нужно отметить, что в те годы, когда Китай погрузился в цифровые разработки, многие передовые страны уже работали в этом направлении: на электронные деньги с 2014 года готовилась перейти Япония, которую некоторые эксперты называли “испытательным финансовым полигоном”. Говорят, только насторожившая инвесторов авария на Фукусиме помешала ей стать пионером в этом финансовом эксперименте.

Тогда же супер-компьютеризированная Швеция пыталась сделать государство полностью безналичным, выпустив национальную “экрону”. Но рано — было ещё слишком сложно не нарушить прав сопротивляющейся части общества.

В эти же годы колдовала над созданием национальной платёжной системы и Россия. А после распоряжения Путина выдать стране собственный Cryptoruble появился законопроект “О цифровых финансовых активах”, призванный задать правила для обращения криптоактивов. Судя по тому, что о законопроекте в мае снова заговорили (и даже начали обсуждать карательные меры за незаконный оборот цифровых валют), правительство всерьёз взялось за электронный рубль.

В США в начале прошлого десятилетия тоже кипели страсти: ФБР расследовало скандал за скандалом вокруг поднимающей голову негосударственной крипто-индустрии (федералы ликвидировали нелегальные онлайн-биржи наркотиков и контрабанды, ловили хакеров, укравших реальные полмиллиарда с криптобиржи, изучали даркнет и феномен биткоина).

Ошибочно думать, что государство недооценивало этот новый класс активов. С такими-то перспективными свойствами, как усиление контроля правительства над богатствами граждан или внедрение эффективного способа цифровой слежки. Но прийти в цифровой мир, минуя войну с наличными, невозможно.

Визуализация криптовалюты Bitcoin | Mike Segar | Reuters

В ноябре 2013-го на конференции МВФ бывший министр финансов Лоуренс Саммерс заявил, что Америке нужно избавиться от бумажных денег и полностью перейти на электронные расчёты. Мол, за последние полвека доллар перестал быть “дефицитным товаром”, отчего его стало просто некуда инвестировать. Точнее, вместо развития реальной экономики, мир заигрался в спекуляции по получению “денег из денег”. Но, если устранить наличные деньги и перейти на электронные, обложив их налогами, можно побудить людей активнее тратить.

Иными словами, вместо того, чтобы платить людям проценты по их вкладам, Саммерс предложил брать с них плату (демерредж) за то, что они держат деньги в банках. Чтобы избежать потерь, люди будут вынуждены тратить, “возвращая деньги в инвестиции”. А чтобы при попытке введения такой политики народ не спрятал свои деньги дома в наличных, Саммерс предложил полностью перейти на безнал, который нельзя будет хранить нигде, кроме как на банковском счёте (и с которого списывать демерредж можно будет автоматически).

По сути, Саммерс напомнил коллегам о “гезелевских деньгах” — теории начала прошлого века, принадлежавшей Сильвио Гезелю, в основе которой лежал постулат о том, что деньги должны быть “инструментом обмена и больше ничем”. А кредитная природа денег и есть главное зло, которое надо лишить способности приносить проценты.

Любопытно, что выступление Саммерса расхвалил нобелевский лауреат Пол Кругман, с ним согласился легендарный аналитик Мартин Армстронг и ряд влиятельных экономистов… С чего бы финансовому истеблишменту рукоплескать идеям, способным уничтожить банкиров как класс?

Но кейнсианская речь Саммерса была о финансовых процессах, подконтрольных государству, а не Центробанку. Причём тому государству, которое первым представит миру эту глобальную электронную систему — а значит, и будет устанавливать правила работы с “новыми деньгами”. Речь в выступлении Саммерса на самом деле шла о том, в чьих руках сохранится денежная эмиссия…

Как тушить костёр бензином

Чуть позже идею Саммерса о том, как и зачем заставлять население избавляться от наличных, развил и любимец Трампа2 экономист Марвин Гудфренд, предлагавший отслеживать наличные с помощью высокочастотных меток (RFID) с целью взыскания с них налога каждый раз, когда деньги возвращаются в банк (чем дольше наличные на руках — тем выше налог).

В сентябре 2016 года Гудфренд выступил на “американском Давосе” в Джексон Хоул с докладом о необходимости денежной реформы. Суть доклада сводилась к следующему: чтобы не утратить гегемонию доллара, нужно создать два доллара. Один внутренний — свободный от долгов, в котором будет идти мировая торговля и оцениваться американский ВВП. Второй внешний — “плохой доллар” из старого безнала со всеми долгами и плавающим курсом по отношению как к внутреннему доллару, так и другим валютам. Он и будет обесцениваться вместе с деньгами кредиторов.

А чтобы доллар утратил своё основное достоинство “денег запаса”, нужна полная отмена нала, которая решит все проблемы: на безналичные счета в условиях отсутствия “бумажного убежища” можно повесить любую ставку; власть получает полный контроль над безналичными собственниками (на которых нужно намного меньше фискалов). Ну а дальше всё может быть просто: счета резидентов получают банковский режим внутреннего, стабильного доллара, счета нерезидентов приобретают режим плавающего доллара, а на бирже один доллар котируется к другому. Вкладчики бегут из облигаций, госдолг США обесценивается.

Докладом Гудфренда в Джексон Хоул американские финансовые элиты прозондировали мировую реакцию (к слову, на том мероприятии присутствовали Эльвира Набиуллина с Ксенией Юдаевой).

Тогда экономист трезво отметил: пока (то есть в 2016 году) невозможно провести отмену бумажных денег с одобрения общественности, но описанные события вероятны в обозримом будущем — счёт идёт на годы и ведётся поиск наиболее скоростных вариантов денежной реформы. Возможно, именно сейчас, в эпоху пандемии, и наступил тот самый момент?

Игры ФРС и Казначейства США

Именно сейчас темпы эмиссии быстрее, чем скорость генерации всего ВВП США в лучшие годы. Пока борьба идёт привычными методами: чем больше долларов находится в обороте, тем ниже цена заимствований — и тем больше степень свободы американских финансовых властей. ФРС сама не знает, сколько допечатывать или сколько сжигать. Этого и невозможно знать на охваченном паникой рынке. Поэтому от растущей частоты переключения рычага эмиссия/ремиссия ФРС рискует “сломаться”, однажды не угадав время и силу переключения.

Табло, отображающее государственный долг США | Johan Fr Øhman

Ещё до пандемии многие финансовые аналитики предсказывали крушение мировой супервалюты при выходе денежной базы США на уровень $4,5 трлн (для понимания, госбюджет США составляет чуть меньше $3,5 трлн). Но в марте только за один месяц ФРС умудрились нарастить баланс в $2 трлн, и уже в апреле Федрезерв расширил объём кредитной программы до $4 трлн. При этом была дана отмашка скупать не только качественные активы, но и весь преддефолтный мусор. В мае на рынке уже не осталось активов, не покрытых взбесившимся монетарным станком. А июньское заседание показало, что намёка на стабильность нет, и что до 2022 года ФРС продолжит мешками разбрасывать деньги с вертолётов.

В похожей ситуации не только ФРС, но и Казначейство. На 9 июня госдолг страны в целом составил чуть больше $26 трлн. Лишь за апрель 2020 года чистые заимствования Казначейства США составили $1,4 трлн (для сравнения — исторический месячный рекорд — 480 млрд был зафиксирован в октябре 2008 года). Все как будто забыли о лимитах по долгу, из-за которых когда-то вели ожесточённые дебаты в Конгрессе вплоть до блокировки правительства.

Бомбардировки кэшем происходят на фоне пандемии, расовых волнений, в условиях нарушения всякой логистики и остановленных производств. Причём доходы бизнеса больше никого не интересуют: ФРС вместе с Казначейством активно кредитует его просто так, без залога. Чем-то похожим банки уже занимались в 2002–2007 годах, выдавая всем подряд ипотечные кредиты.

Суть того, чем занимаются ФРС и Казначейство, прекрасно описал финансовый аналитик Павел Рябов. Экономист приводит пример некоего абстрактного ресторатора Джона, который потерял из-за карантина 95% выручки и начал было готовиться к банкротству, но вдруг узнал о сказочных программах ФРС. Джон идёт в банк, где менеджер, даже не выслушав его душевную презентацию, вручает бедолаге беспроцентный кредит на квартал в виде подарка от ФРС, ещё столько же “подарочных” от Казначейства, и, вдогонку, ещё немного “на всякий случай”. С чемоданом денег, которые не обязательно возвращать, условный Джон выходит из банка, и единственное, что теперь от него требуется, это (как раньше) платить по счетам и никого не увольнять. Конечно, Джон снизит производительность, ибо, получив деньги без рисков, большинство попытается просто вывести их из бизнеса. Так создаётся диспропорция между доступным кэшем и объёмом выпуска. Что приводит к мощной инфляции.

Остановить ФРС может только инфляционный шок, который произойдёт в любой день, когда вертолётные деньги в полной мере наложатся на парализованную экономику. Вот тогда пузырь лопнет…

Libra is not liberty

Сейчас мы на неизведанной территории, которая является ночным кошмаром академических экономистов, поскольку они ничего не знают о таких сценариях. В предчувствии большого хлопка, после чего мир накроет уже по полной программе, все как будто сошли с ума — каждый новый день грандиознее предыдущего. Пандемия предельно ускорила многие процессы новой экономической реальности: обрушила экономику услуг, экономику впечатлений, изрядно потрепала глобализацию. Но главное — подтолкнула в бодром темпе к тому, что назрело: VR-мирам, дистанционному образованию, новому технологическому укладу в финансах.

Социум стал быстрее готовиться к отказу от нала. В феврале китайские власти утилизировали значительную часть “заражённых” бумажных денег, в мае на Всекитайском собрании народных представителей решили пустить на развитие передовых технологий полтриллиона долларов.

В Великобритании на этапе смягчения карантина владельцы магазинов запретили оплату наличными, ссылаясь на заботу о безопасности клиентов. Бесконтактная технология платежей становится для британцев новой нормой — по данным ассоциации потребителей Which, английские банкоматы закрываются со скоростью 300 штук в месяц.

А Швеция заявила о своих планах сократить в этом году операции с наличными до 0,5% от общего объёма и, наконец, протестировать цифровую валюту.

Отключение банкомата | Umit Bektas | Reuters

С одной стороны, стэйблкоины (обеспеченные реальными активами криптовалюты), которые эмитируют не частные лица, а государства, упрощают все виды платежей и убирают барьеры между странами в виде санкций, банковских систем переводов вроде SWIFT. При этом прозрачность и возможности аудита таких финансовых операций возрастут на много порядков. С другой, успешные цифровые валюты представляют опасность для мирового влияния доллара. Не случайно идея создания таких проектов, как Libra (криптовалюта Facebook), ещё в 2019 году так не нравилась Трампу.

Но в 2020-м всё изменилось (либо президент США попал в криптоловушку).

На данный момент ни нулевая ключевая ставка ФРС, ни рекордная эмиссия с пожиранием доллара гигантскими финансовыми пузырями не способны вызвать приемлемое для Трампа конкурентное удешевление доллара. Единственным и пока не испробованным способом такого удешевления может стать активная массовая пропаганда новой надёжной электронной валюты, направленная на потенциальных инвесторов. В такой ситуации перевод средств из долларов в крипту приведёт к значительному сбросу американской валюты и, соответственно, к снижению её стоимости. При этом важные для рейтинга Трампа индексы S&P 500, Dow Jones и Nasdaq не упадут (и даже, с большой вероятностью, поднимутся).

Главное для Вашингтона — сохранить лидерство в области финансовых и технологических инноваций. Ещё накануне пандемии в Минфине США появились и стандарты, согласно которым все сделки с криптовалютами должны быть “подписаны верифицируемыми данными”. В документе, среди прочих криптовалют, был указан и “криптовалютный проект LIBRA, разработкой которого занимается Facebook” и который “должен соответствовать высочайшим стандартам противодействия отмыванию денег и финансирования терроризма”.

Со времён Рима ценность валюты определялась не стоимостью драгоценного металла в монетах, а доверием к государству, выпускающему эти монеты. Марк Цукерберг уже объявил привязку либры к доллару. А автоматическая фиксация внутри системы Facebook всех её транзакций (да ещё в жёсткой привязке к персональным данным плательщика) — это то, чего США столько лет добивались от всего мира относительно любых долларовых платежей.

Сегодня сохранение статуса американской валюты полностью зависит от способности Америки адаптировать свою экономику после Covid-19 таким образом, чтобы она оставалась образцом успеха. Если дать волю фантазии, то вполне можно допустить, что как проект крупного транснационального капитала валюта Цукерберга вполне способна в течение нескольких лет вытеснить ставший “токсичным” для мира доллар3. Тем более, большинство Центробанков мира заявили, что не будут препятствовать развитию либры, рассматривая её как пилотный проект для запуска собственных стэйблкоинов.

Впрочем, в случае успеха либры, международные аналоги окажутся неконкурентоспособными. Поскольку одной из целей данного проекта (кроме минимизации ущерба от вытеснения доллара из системы международных расчётов) является как раз препятствие распаду глобальной финансовой системы на различные “валютные зоны”. Осталось вспомнить суть доклада Саммерса в 2013 году, и — вуаля! Перефразируя знакомую политическую фразу, получаем Libra is not liberty…

Эпилог, который мог бы стать эпиграфом

— …А затем следовало дождаться очередной большой рецессии, чтобы материальный кризис наложился на духовный. Тогда в Америке начнутся войны клоунов.
— Простите? Может быть, клонов?
— Нет, именно клоунов […] Американцы называют свою реальность “clown world”. Каков приход, таков и бунт. Сначала запылает цветная во всех смыслах революция, которая сильно подпалит здание цирка. Затем будет гибридная гражданская война, а потом к власти придет военная хунта, где соберутся нормальные люди. И вот с ними уже можно будет вести диалог.

Виктор Пелевин. “Искусство легких касаний”

Речь в этом отрывке из последнего на данный момент романа Виктора Пелевина “Искусство легких касаний” идёт о философии клоунского мира (Clown World), в основе которой лежит цитата Сёрена Кьеркегора.

Пожар начался в театре за кулисами. Клоун вышел на сцену, чтобы предупредить зрителей об опасности. Они решили, что это шутка и начали аплодировать. Клоун с мольбой повторил предупреждение — в зале началась овация. Возможно, и наш мир окончится так же: под аплодисменты зрителей, считающих, что это всего лишь шутка.

Сёрен Кьеркегор. “Или-или”

В широком смысле Clown World — это фраза, используемая для описания текущего положения дел в мире. Повальная толерантность, фем-истерия, экологический кризис, политическая нестабильность и т. п. Мир уже давно в огне, но общество думает, что это всего лишь шутка.

Перераспределение капиталов из банковских технологий в альтернативные финансовые, скорее всего, окажется лишь перетоком казны из старых финансовых структур в новые. Иллюзия свободы, иллюзия выбора… И да, в мире ещё остались не поделенными тихие, никуда не вложенные накопления частных лиц. В нынешнее смутное время, через инфляцию и безработицу, эти накопления среднего класса уничтожаются “естественной средой”. Что касается низов, там нечего уничтожать, но можно обложить налогами или спровоцировать любой социальный протест. И тогда происходит то, что мы наблюдаем сейчас — “войны клоунов”, способные перерасти в… что там дальше у Пелевина? Чтобы в новый дивный мир войти с полностью переустановленной во всех смыслах системой.

Наталья Войкова

1 Неофициальное (и обидное) обозначение группы государств-членов еврозоны, которые имеют плохое экономическое положение. В список входят Португалия (P), Италия (I), Греция (G), Испания (S).

2 В 2017-м Трамп продвигал Гудфренда на освободившееся кресло в совете управляющих ФРС, чтобы в нужный момент своей борьбы за контроль над Федрезервом иметь там своего человека. Профессор скончался в 2019-м, так и не успев претворить в жизнь свои революционные идеи.

3 В социальной сети Facebook к концу 2019 года было зарегистрировано 2,5 миллиарда человек (это треть населения планеты). Из них 2,2 миллиарда пользуются сервисами Messenger, Instagram и WhatsApp, через которые планируется проводить платежи на начальном этапе. Сам Цукерберг утверждает, что услуги Libra будут адресованы, прежде всего, жителям стран третьего мира, не имеющим доступа к современным банковским услугам.

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.8 16 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
2 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments
Сергей Белов
Сергей Белов
19 дней назад

Все смешали в кучу, в стиле Катасонова и НОД. И где вам Трамп сказал, что он хочет удешевить доллар по отношению к валютам? Все эти удешевления в конечном итоге приводят к инфляции, которая при резком возрастании является нежеланной болезнью.
 

Rufi Inka
Rufi Inka
17 дней назад

Спасибо!

Вам также может понравиться