Вечность в гостях у Брежнева

Пережили застой, переживём и стабильность
Автор: Таир Салахов

Главная радость от посещения выставки “Ненавсегда” в Третьяковке на Крымском Валу заключается в том, что она вообще состоялась: за время карантина мы отвыкли от такого простого и старомодного удовольствия, как культпоход. В остальном — ничего сенсационного; выставка вписывается в большой и понятный ряд. Уже не первый год наши музейщики пытаются и так, и эдак покрутить искусство советского времени, показать его под новым углом, переупаковать и переосмыслить. Выбор имён тут достаточно ограничен и предсказуем, но калейдоскоп сочетаний неистощим.

Можно вспомнить выставки Гелия Коржева и Дмитрия Жилинского в том же здании, Георгия Нисского в ныне разорённом ИРРИ, Александра Герасимова в Историческом музее, “Романтический реализм” в Манеже. Наконец, три года назад Третьяковка уже устраивала выставку “Оттепель”, и нынешняя экспозиция, посвящённая периоду застоя, стала её сиквелом. 

Правда, в качестве названия на этот раз выбрано не простое протокольное слово “Застой”, а затейливое и чуточку неуклюжее “Ненавсегда”. Идея состояла в том, чтобы показать искусство эпохи, в которой время и связанные с ним человеческие установки и положения как бы застыли накануне драматических событий, которые поменяют если не всё, то многое. В этом можно было увидеть политическую дерзость, фигу в кармане — как раз в духе презентуемой эпохи, — за которую, впрочем, теперь никак не наказывают. Параллель ясна: как тогдашний застой пережили, так и теперешнюю стабильность как-нибудь переживём — да и прямо всем нутром уже чувствуем скорый её конец.

Я вспоминаю начало перестройки и понимаю, что даже принятие закона “О кооперации” не могло убедить меня в необратимости перемен. В то время мудрый Владимир Тихомиров, переводчик “Ригведы”, сказал мне диковатую на слух вещь: всё на свете когда-нибудь кончается, и советская власть тоже кончится. И в самом деле, уже через год после этого на премьере фильма “Асса” молодые люди топтали расстеленный на полу портрет Брежнева. Теперь они выросли в предпенсионеров, и вечно живой Брежнев топчет их юношеские мечты. В том числе и на этой выставке.

Допустим, “Ненавсегда” — это о политике. Но, когда мы говорим об искусстве, вокруг этого слова возникают двусмысленные завихрения. Художник вообще-то желает творить для вечности, хотя и от денег обычно не отказывается. Поскольку кураторы выставки попытались встроить в единый контекст официальное, полуофициальное и неофициальное искусство, у зрителя есть возможность увидеть и оценить, про кого же каркнул ворон “ненавсегда” в смысле художественной долговечности.   

Я не могу претендовать на искусствоведческую компетентность, я сужу лишь как зритель, который прошёлся по залам, поглазел на экспонаты и задумался о некоторых вещах. Мне показалось, что время беспощаднее всего поступило именно с теми, кто больше всего ждал перемен и надеялся на них — с нонконформистами-подпольщиками. Соц-артовские плакаты Комара-Меламида, стальной лист группы “Гнездо” под названием “Железный занавес”, “Банка подписей за полное и безоговорочное разоружение Америки” Д.А. Пригова — всё это теперь категорически неинтересно. Стёб над пропагандой, которая давно никого не гнетёт и которую уже не помнит большинство посетителей, утратил свою актуальность — и обнажилась его вторичность, повисшая в воздухе. В то же время скульптуры Бориса Орлова и картины Виктора Пивоварова остаются интересными постольку, поскольку не зависят от исчезнувшего контекста и не паразитируют на нём.

“Юность” Камиля Муллашева, “Карнавал” Николая Ерышева, “Стол переговоров” Сергея Овсепяна, “Хороший человек была бабка Анисья” Виктора Попкова, “Весна художественного театра” Дмитрия Жилинского и “Северная песня” Виктора Попкова.

А вот кто здесь настоящий хозяин дискурса, так это Леонид Ильич Брежнев. Я с изумлением это признаю, ведь в то время, когда делались его портреты, выставленные на Крымском Валу, я его всей душой ненавидел. Его позднейшая мифологизация в качестве доброго дедушки, который любил пожить сам и по мере возможностей давал жить другим, кажется мне избыточной и наивной, но Брежнев на выставке — это всё же часть факта, а не морока. Насквозь, казалось бы, лживое полотно Таира Салахова “Л.И. Брежнев за работой над воспоминаниями” (а то мы не знаем, как он над воспоминаниями “работал”) парадоксальным образом содержит в себе больше правды, чем любое диссидентское правдоискательство. Просто по той причине, что Брежнев был реальностью, а мастера стёба — лишь её тенью. И уж тем более интересны мозаичные портреты Брежнева и Фурцевой (автор Надя Леже): сама техника тут способна очеловечить любой официоз.

Интереснее всего замечать, как изображённая реальность прорастает в будущее или вообще в какое-то фантастическое пространство. Так, на картине из триптиха Камиля Муллашева “Юность” (1978) мы видим не просто космонавта, а космонавта-казаха, хотя первый казах полетел в космос лишь через тринадцать лет. На картине Николая Ерышева “Карнавал” (1985) показаны непропорционально большие ракеты, взлетающие прямо над праздничной Венецией. Ерышев — обычный советский художник, не мысливший себя ни постмодернистом, ни концептуалистом. Исторический контекст этой его работы предельно понятен: борьба за мир, размещение “Першингов-2” в Европе. Но в современном контексте и эта работа, и лаконичная картина Сергея Овсепяна “Стол переговоров” воспринимаются как эскизы к голливудской фантастической антиутопии.  

Самое интересное — это люди, которых нам показывают художники застоя. Это, конечно, не только Брежнев с Фурцевой, открывающие экспозицию, и не только мелькающая в последующих залах Алла Пугачева. Тема “Мои современники” — главная в работах Татьяны Назаренко, но звучит она и у моего любимого Дмитрия Жилинского, и у Виктора Попкова. Типичные герои таких работ — молодые люди с неизменными стрижками “сессон” (сам такую успел поносить), часто в джинсах, строгие утончённые девушки в скромных юбках. Они оставляют впечатление возвышенных тепличных созданий, элоев, за которыми нет никакого будущего. То будущее, о котором мы теперь знаем, сквозь них никак не просвечивает. То будущее, которое с грубым, плакатным отчаянием обличил в своих поздних вещах Гелий Коржев — но тоже постфактум, когда оно уже наступило. А ведь это будущее отчетливо проступало, например, в позднесоветских детективах, таких как фильмы про полковника Зорина или “Следствие ведут знатоки”. Но на выставке “Ненавсегда” мы этих образов будущего, людей будущего не видим ни у “официалов”, ни у нонконформистов — как будто бы художники были совсем лишены пророческого дара. Вот только на необъяснимо страшном полотне Майи-Норы Табака “Музыка” показано предчувствие краха этого уютного мира.

Но самый впечатляющий художник на этой выставке — Виктор Попков. Очень любил тему смерти этот художник, и сам рано и глупо умер. Известная картина “Хороший человек была бабка Анисья” — как раз про похороны. Тут галерея людей над могилой: и местные старухи в тёмном, и приезжие молодухи в красном, и старый солдат в зелёном, и девушка, из тех же элоев, смотрящая куда-то вдаль. И одинокий ребёнок, который смотрит на зрителя. Это очень прямолинейно — но работает. Заодно замечу, что по композиции эту картину как будто бы пародирует гламурнейшая “Весна Художественного театра” Жилинского, написанная гораздо позже (место мальчика там занимает Михаил Чехов).

Однако по внутренней драматургии интереснее другая попковская работа, которая висит рядом — “Северная песня”. Тут справа за столом — типичные интеллигенты (борода-очки-свитер-кеды), видимо, приехавшие в деревню записывать фольклор, с ними смотрящая в окно городская девушка — возможно, родом из этих мест. Слева — сельские бабы, отрешённо горланящие эту самую песню, и девочка, как будто бы тайно подглядывающая. И здесь кончается всякий анализ и умолкает любое умное слово, которое можно было бы добавить. Просто становится жалко всех — и их, ушедших, и нас, уходящих.

Последний вопрос, о котором лучше и не начинать задумываться: возможна ли через тридцать-сорок лет такая же выставка о нашем времени? И что можно было бы на ней выставить — ролики Pussy Riot? записи акций Павленского? фото кое-какой штуковины в плену у ФСБ? плакаты с лоскутовских “монстраций”? Или, с другой стороны, портреты работы Никаса Сафронова? Акварели Андрияки? Нет, что-то пока не складывается фонд наглядных материалов для будущего урока потомкам. 

Игорь Караулов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 2 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться