По Щукинскому велению

О значимости актёрской икры

На сцене величественный человек в благородных сединах и синем костюме говорит о рыбе. Точнее, об икре. О той “актёрской икре”, которую от актёрской “игры” в конечном счёте отличит одна маленькая буква и одна большая метафора.

Представьте себе великое множество икринок, говорит человек в благородных сединах. Если каждая икринка непременно станет артистом и тоже начнёт метать икру, нам с вами будет элементарно не протолкаться от метро Арбатская до самых подступов к Большому Николопесковскому переулку и дому 12а. А им всем, не доеденным жизнью или не сменившим вовремя артистическую ориентацию на другую профессиональную пригодность — никак не уместиться на этой сцене.
Поэтому, это даже хорошо, что не все из тех, кого вы увидите здесь сегодня, в конечном счёте станут актёрами. Кого-то раздавят и не заметят. Кого-то приветят и забудут. Кого-то съедят. Кто-то бросит всё и уйдёт сам.

Но пока у них ещё вся жизнь впереди и на ладони, пока живы и трепещут их самые не замызганные реальностью мечты, давайте посмотрим, чему они здесь научились и что они сегодня могут вам показать.

Человека в сединах зовут Михаил Борисович Борисов. Он руководитель и самый непримиримый из судей выпускного IV курса одной особенной группы студентов — первой азербайджанской студии набора 2016. Не все в ней приехали непосредственно из бывшей союзной республики, некоторые — столичные, с московским акцентом. И за это им пришлось выучить ещё и азербайджанский язык, прямо на ходу.

Потому что в “национальных студиях” общего студенческого потока владение соответствующими национальными языками обязательно. Они ведь, по идее, после обучения должны вернуться к себе домой и там актёрствовать на своих национальных сценах. Или в своём национальном кино. Так что русский язык — без сомнений главный, но надо и честь знать. Быть поливалентным. Сегодня поливалентны все.

Все поливалентные, однако, едут учиться именно сюда и на вопрос “почему” отвечают совершенно одинаково, пока спрашивать не надоест: это лучшая театральная школа в мире. Лучшая, ребята. В мире, дорогие товарищи. Хоть вы тресните и разбегитесь трещинами по планете. Это — лучшая театральная школа во Вселенной.

Потому и года не проходит, чтобы среди обычного потока не случилось одной-двух “национальных студий”. Причём не только британской и американской (эти тоже приезжают к нам учиться, yes, they do!). Но и студий из практически всех бывших союзных республик, которые упорно едут “обратно в Россию” за мастерством.

Мы в студенческом театре театрального училища имени Щукина. Там, куда, по неполиткорректному определению самого Вахтангова, отбирают “самых воспитанных; из воспитанных — самых культурных; из культурных — самых красивых, а из красивых — самых талантливых”.

Время здесь не подчиняется ни политическим катаклизмам, ни идеологической конъюнктуре. Время здесь замерло и не заметило, как одну огромную страну рвануло на “бывшие союзные республики” и разметало эти республики по невнятным галактикам. Но по закону неудержимого тяготения, который всё никак не удаётся отменить, их всех регулярно снова заносит на эту орбиту.
Сюда прибывают и прибиваются студенты из самых разных “национальных” уголков России, а также из Молдавии, Эстонии, Латвии, Литвы. И один Бог, да местные министерства культуры, отстёгивающие им робкие субсидии, щедро дополняемые российским бюджетом, знают, откуда ещё.

Если вам когда-либо доводилось смотреть показательные выступления щукинских студентов, то вы наверняка знаете, что это беспроигрышный номер: среди доживших до финала через жесточайший отсев бесталанные не встречаются. И Вахтангов не приврал: вам предстоит увидеть и воспитанных, и культурных, и красивых одновременно.

Eсли верить их суровому руководителю, прежде чем допустить всю эту команду говорить тексты на сцене, первые полтора года их учат молчать. Вообще. Только слушать и смотреть.

А оставшееся время — “дышать, держать, ещё вертеть”, а также и думать, плакать и ходить.

И пока г-н Борисов рассказывает об этом в микрофон, до начала показательных выступлений своих студентов, зал тихо оседает под глухими ударами, идущими сверху, через потолок. В зале непроизвольно наклоняются головы и хочется прикрыть ладонями темечко. Над нами конница, крошащая город. Мушкетёры-фехтовальщики или драчуны-танцоры в таверне. Это учатся падать второкурсники, поясняет г-н Борисов. У них там, наверху, занятия по сценическому движению.

Говорят, что Пифагор заставлял своих учеников проводить в полном молчании пять лет, считая, что именно столько времени необходимо для изначальных неглубоких размышлений о квадратуре круга.

Очень может быть, что и актёрам следует отмолчать хоть полтора года, чтобы научиться — чему?

— Сначала мыслить, а потом говорить. B паузе, ещё до текста, вы должны знать, как дышать. Потому что ни вдох, ни выдох не бывают одинаковыми в радости или в грусти.

Это мне поясняет однa из любимейших, мудрейших и самых очаровательных преподавателей Щукинского училища, заслуженный деятель искусств, профессор Наталия Иосифовна Калинина. Я любуюсь и восхищаюсь ею уже более 35 лет и пришла к выводу, что ничто так не сохраняет красоту, здоровье и нервную систему, как сценическая речь и сценическое движение. Если, конечно, их преподавать.

Сама Наталия Иосифовна тоже оканчивала Щукинское (выпуск 1946–1950 годов), и у неё училось такое количество ныне известных, популярных, знаменитых, что когда она проходит по родимым коридорам сделать её одиночный портрет на простой мобильник категорически не получается: изо всех щелей, углов и лифтов постоянно выскакивают люди, чтобы расцеловаться и наговориться, держась за локоток…

Я у неё учиться не сподобилась, но каждый раз, когда мне просто доводится слышать её по телефону, я машинально распрямляю плечи, втягиваю живот, вздёргиваю шею и тщетно пытаюсь произнести голосом великой Юлии Борисовой, со всей глубиной старо-московского прононса: “Что вы, Ваше Величество, мы ставим перед собой только реальные задачи…”


— Беда всех студентов — короткомыслие, — говорит она. — На короткую строчку хватает. На длинную не дотягивают — получается многоточие.

А зачем им мыслить, Наталиосифвна, у них же в роли всё прописано, как произнести, куда посмотреть?..

— В актёрстве мыслить необходимо. А у нынешних чувствуется некая машинизация мышления. Текст произносят автоматически, как смс набирают на телефоне, сокращая слова и смыслы, для удобства. Текст нельзя проговаривать, не думая на каждом слове. Даже диктору нельзя, а уж актёру…
Вот, начинаем с первокурсниками с азов. “Евгений Онегин”. Спрашиваю, вы читали? Читал, конечно. Дайте первую строфу. Даёт: “Мой дядя самых честных правил…” Спрашиваю, кто это говорит? Как, кто, отвечает, Пушкин! Я ему: нет, это Онегин говорит. Удивление — дааа?!.Спрашиваю, а как Пушкин поначалу хотел назвать своё произведение, знаете? Не знают. “Татьяна Ларина”. Да что вы?! А почему?.. А вы почитайте всё-таки, почитайте. Обратите внимание, сколько внимания отводится Онегину, сколько Татьяне. Подумайте, прежде чем со сцены что-нибудь произнести.

Вот типичнейшая ошибка в бездумном “считывании”:

По цветникам летя к ручью,
И задыхаясь на скамью
XXXIX
Упала…
Здесь он! здесь Евгений!..”

Такая знаменитая “лесенка”. Считается, что её придумал Маяковский, но у Пушкина уже было. У Пушкина всё уже было. Пушкин всех обошёл. Так вот, подавляющее большинство считывает, не соображая, с окончательной падающей интонацией: “и задыхаясь на скамью”. Точка. А следующую строфу на одном дыхании: “Упала-здесь-он-здесь-Евгений…” Представьте себе. Как можно? Не соображая, кто бежал, кого увидел, где упал…
Это самый элементарный, ходовой пример. Обобщающий. Главная беда сегодня одна на всех: читают мало и толком не читают ничего.

Это беда в сравнении с чем? С предыдущими поколениями? Начиная откуда?

— Начиная примерно с распада страны и раскола на “бывшие союзные”. Мы здесь никакой политикой не занимаемся. Ни c какими идеологиями не бьёмся, никакими партиями и “группировками” не интересуемся. Здесь свободная зона — зона культуры и искусства. Но люди к нам приходят снаружи, как из мира — в монастырь. С уже готовой базой общего образования, полученной не у нас. И вот здесь мы и замечаем разницу между общеобразовательным уровнем “своих”, домашних, и тех замечательных, талантливых, во всех отношениях прекрасных ребят, которые приезжают из теперь уже бывших республик. За все эти годы разница получилась колоссальная, вопиющая…

Какая же разница? Языковые проблемы?

— Языковые проблемы есть, но они не суть. Первый год уходит на серьёзное изучение русского в “национальных студиях”, это нормально. И приезжают они поступать иногда с отрывками на родных языках, а на русский переводят прямо в дороге, в поезде. В национальных студиях всегда должен присутствовать педагог по их родному языку (некоторые студенты из таких разных мест, местечек, деревенек и аулов, и так говорят на диалектах, что им приходится и родной язык корректировать). Если преподавателя родного языка не случается, работаем с теми из группы, кто говорит лучше остальных и учит сотоварищей. А уже выбор материала в русском сегменте делаем мы.
Вот здесь и проявляется эта разница. Огромная. Я бы даже сказала иногда чудовищная. Разница в образовании и уровне общей культуры. Нет, с математикой у них всё в порядке. И по-английски большинство из них умеют недурно говорить. Этому их у себя дома учат в школах.
А вот с гуманитарными предметами беда. С литературой беда. Не с русской даже, не с российской современной, а вообще беда. Либо знают каких-то низкопробных авторов, либо не знают совсем ничего. Из русской классики — худо-бедно Пушкина и Лермонтова. Немножко Гоголя, в современной “обработке”: приходится исправлять автоматическое произношение “Шанэль”, оно, понимаете, само лезет — Н.В. Гоголь, “Шанэль”…

Дальше — кое-как, кусками, поверхностно, вплоть до Чехова. На Чехове кончается всё. Всё, что писалось в России после Чехова и до сих пор — они не знают. Этому их там, у себя, в школах не учат. Ахмaтову не читали. Ахмадулина — “это, кажется, что-то просоветское?.. Можно я вам лучше Киплинга прочту, “О, если ты спокоен, не растерян,/ Когда теряют головы вокруг…?”

Причём, это не только в литературе. Это в общей культуре очень чувствуется. Вот как, за недолгое в общем-то время такое могло произойти, и почему это произошло, я диву даюсь. Как это у них получилось, в рекордные сроки так посадить уровень собственного образования? Я ведь преподаю здесь с 1970 года, бессменно. И хорошо помню всех прежних ребят из всех прежних национальных студий. Из самых отдалённых уголков и аулов. Из самых разных республик. Из тогдашней Прибалтики. С Кавказа. Из Белоруссии. Никто никому ни в чём не уступал, если только уровнем таланта. Но все были приблизительно одного культурного и образовательного покроя. Теперь между нашими, здешними и ими — пропасть.

К нашим столько же претензий, в плане небрежности, недочитанности и прочих корректируемых моментов. Но разница в общей культуре огромна. Очевидна. Вопиюща. Вот это беда.
И вот здесь начинается заполнение бездны. Здесь они сначала читают через “не хочу”, просто чтобы сдать. А потом, потихоньку, начинают обживаться и переучиваться. У многих получается… Главное, все они — все, поверьте! — очень способные и славные ребята! И так же безоглядно хотят учиться, не жалея себя, как все, до них, и те, кто придут после. Это вечное.

Зачем же они едут сюда? Марка “Щукинского” для будущего профессионального престижа?

— Щукинское училище серьёзно котируется, конечно, но едут не за “маркой”. Едут, чтобы получить РЕАЛЬНОЕ мастерство. Реальное мастерство даёт не марка. Даёт система. Так, как учим мы, не научат нигде. У них так не преподают. И нигде так не преподают. Не умеют. Эти методы нельзя просто скопировать и приложить в другом контексте, поменяв основы и детали, даже частично. Они это знают. Все это знают. Это ведь не десять дублей, если девять провалилось. В театре ты вышел “один на подмостки” — и всем сразу видно, что ты такое, кто и как тебя учил. Нельзя научиться одной только технике, не проникнувшись сутью всего, что проживаешь на сцене. Ведь даже вздох в печали и радости не одинаков. Потому и готовы “переучиваться” в остальном тоже. Сначала нехотя. Потом с энтузиазмом…


Энтузиазм я констатировала, сначала во время спектакля, где все показательные номера были лично выбраны и поставлены самими студентами, без подсказок и оглядок на мнение руководства (это принципиально).

Играли отрывки из Островского и Достоевского (кстати, ключевую беседу Ставрогина и Верховенского в “Бесах”), пели Азнавура и танцевали джаз, читали Гарсиа Лорку, пародировали продвинутых спортивных девушек, столичных дворников и кавказских таксистов, известных режиссёров и даже (даже!) — “арабских женщин-мусульманок в московском Макдональдсе” — этот номер буквально положил зал плашмя от хохота и восторга. Я сняла его на камеру и теперь безмерно удивляю парижских друзей, сначала не верящих глазам своим, потом не верящих мне, когда я подтверждаю, что номер делали азербайджанские (!) студенты театрального училища. Сами.

Энтузиазм я констатировала также, нагрянув в гримёрки, сразу после спектакля, где взмыленные и счастливые, только что отыгравшие на “бис”, они смущённо отвечали на каверзные вопросы.

Вы выйдете отсюда “дипломированными специалистами” уже весной 2020 года поедете обратно в Баку?
— Скорее всего, да, если, конечно, не будет других предложений.

А на каком языке вы там будете играть?
— Это будет зависеть от того, куда позовут и примут: либо мы вливаемся в труппу уже существующего театра, либо есть надежда на формирование отдельной, новой молодёжной труппы. В любом случае, играть придётся и на русском, и на азербайджанском.

Смеются при виде моей изумлённо недоверчивой физиономии: да вы не волнуйтесь, у нас там никаких проблем в этом отношении нет — что по-русски, что по-азербайджански! Приезжайте, убедитесь.
Я таки скептически удерживаю хоть одну приподнятую бровь и отступаю в недоумении.

Позвольте, но как же всё это сочетается с упорно внедряемой теорией, о том, что все “бывшие” только и мечтают, что стереть из коллективной памяти “чужой” язык и “сомнительную” историю? Прогнать “оккупантов” и заблаженствовать в лучах единоличной национальной культуры?
Вам стирают, а вы опять едете и снова переучиваетесь, на ходу?..

Ведь получается, что это всемирно знаменитое училище есть самый настоящий “рассадник” не только некоей единой “русской школы”, но и русской культуры, русской мысли, русского духа и даже языка? В “свежеосвободившихся” бывших союзных республиках?! Конфуз, однако.
По сути, этот институт и ему подобные, сами того не ведая, снова собирают всех бывших сателлитов на единую орбиту. Как ни в чём ни бывало.

Везде вcё порушили, а они едут и едут. Не ровен час, опять сами переучатся и других переучат. Бойтесь актёров, дары приносящих!..

Впрочем, как верно заметил со сцены умный человек в благородных сединах и синем костюме, далеко не все “икринки” станут полноценными и самостоятельными героями. Кого-то раздавят и не заметят. Кого-то приветят и забудут. Кого-то съедят. Переубедят. Переквалифицируют. Кто-то бросит всё и уйдёт сам.
А ведь так хочется, чтоб всё у них сложилось — у всех, у всех! Cамых воспитанных, самых культурных, самых красивых и самых талантливых.

По Щукинскому велению…

Елена Кондратьева-Сальгеро

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 1 голос
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии