Письмо Мишеля Уэльбека

Мишель Уэльбек о ковиде, особенностях самоизоляции писателей и моральном износе человечества
Michel Houellebecq / Fronteiras do Pensamento | Обработка: Ян Авриль | Fitzroy Magazine

Уэльбек давно уже рассорился с журналистами и даже не проводил кампанию по продвижению своей последней книги “Серотонин”. Это, однако, не означает, что он порвал с миром и удалился в свою “башню из слоновой кости”. Напротив, Уэльбека по-прежнему живо интересует всё, что происходит с человеком и человечеством. Недавно он написал своё письмо-размышление о том, каков смысл происходящего с нами в связи с пандемией коронавируса. И что с нами будет завтра. Письмо это было прочитано на радио France Inter 4 мая 2020 года. Уэльбек (на то он и провидец, да продлит Господь его дни) не предрекает ничего хорошего. Но в то же время говорит (как и в “Покорности”), что резко пугаться не стоит — сильных потрясений не будет, всё будет тихо и спокойно ухудшаться, согласно давно намеченной тенденции. Так что особо не переживайте, вы ещё успеете немного пожить и успеете привыкнуть к худшему. “Будет хуже, но жить пока ещё можно”. Итак, enjoy!

Эльвира Дюбуа, переводчик

Мишель Уэльбек: Будет то же самое, но несколько хуже

Ответ друзьям — 3 мая 2020

Надо признать, что большинство электронных писем, которыми мы обмениваемся в эти недели, имеют своей целью в первую очередь проверить, что адресат не умер или не находится в состоянии перехода в иной мир. Но, убедившись, что с ним всё в порядке, всё-таки хочется обменяться чем-то интересным — что не так-то легко сделать, потому что этой эпидемии удаётся быть одновременно и пугающей, и скучной. Банальный вирус из разряда гриппов (что не поднимает его в наших глазах), с непонятными условиями его выживания, с расплывчатыми характеристиками — то безобидный, то смертельный, и вдобавок даже не передающийся половым путём! В общем, вирус “без свойств”. Несмотря на то, что эта эпидемия уносила ежедневно несколько тысяч жизней во всём мире, она тем не менее производила любопытное впечатление не-события. Кстати, уважаемые собратья по цеху (некоторые из них, что ни говори, действительно достойны уважения) не очень-то и интересовались самим коронавирусом, они предпочитали писать о самоизоляции. Мне бы хотелось здесь внести свою лепту в дополнение к некоторым уже высказанным наблюдениям.

Frédéric Beigbeder | 2014| ActuaLitté | Wikimedia Commons

Фредерик Бегбедер из Гетари, что в Атлантических Пиренеях, заметил, что писатель в любом случае живёт более или менее изолированно. Писатель живёт, как отшельник, со своими книгами, карантин почти ничего не меняет в его образе жизни. Совершенно с тобой согласен, Фредерик, с точки зрения человеческого общения он не меняет практически ничего. Тем не менее, есть один момент, о котором ты забываешь (очевидно потому, что живя за городом, ты являешься меньшей жертвой запрета): дело в том, что писателю требуется ходить.

Эта самоизоляция мне кажется идеальным моментом для окончательного разрешения старого спора между Флобером и Ницше. Флобер где-то утверждает (не помню точно, где), что хорошо думается и пишется только сидя. На что Ницше разражается протестами и насмешками (тоже не помню, где именно) и даже доходит до того, что обзывает Флобера нигилистом (то есть происходит это как раз в то время, когда он начал употреблять это понятие как попало). Сам Ницше создавал свои творения в процессе ходьбы и считал, что всё, что не создано таким образом — бездарно (кстати, сам он всегда был дионисийским танцором). Вряд ли меня можно уличить в излишней симпатии к Ницше, однако тем не менее я должен признать, что в нашем случае прав скорее он. Пытаться писать, если у вас нет возможности шагать несколько часов в день быстрым шагом, решительно противопоказано: накопленное нервное напряжение не рассеивается, мысли и образы продолжают болезненно вращаться в бедной голове автора, который вскоре впадает в раздражительность, а то и становится похожим на помешанного.

Единственное, что действительно при этом имеет важность — это ритм, механический, машинальный ритм ходьбы, который нужен не для рождения новых идей (хотя это тоже может попутно произойти), но для успокоения конфликтов, вызванных шоком идей, рождённых за рабочим столом (нельзя сказать, что Флобер тут совсем не прав).  Когда Ницше говорит о своих идеях, рождённых на скалистых склонах окрестностей Ниццы, или в лугах швейцарских Альп, его немного заносит в сторону: пейзажи, которые мы “проходим”, менее важны, чем пейзаж внутренний — за исключением того случая, когда вы составляете путеводитель.

Catherine Millet | 2008| Philippe Wojazer | Reuters

Катрин Милле (вообще-то она скорее парижанка, но по счастью, в тот момент, когда вышло распоряжение о самоизоляции, оказалась в Эстажеле, в Восточных Пиренеях). Настоящая ситуация досадным образом напоминает ей “антиутопическую” сторону одной из моих книг — “Возможности острова”.

И тогда я подумал, что это действительно хорошо — иметь читателей. Потому что мне-то самому это не пришло в голову, а ведь эта параллель просматривается совершенно ясно! Кстати, когда я думаю об этом сейчас, я понимаю, что именно так представлял себе тогда вымирание человечества. Ничего зрелищного, как это показывают в фильмах-катастрофах, наоборот — что-то обыденное, привычное. Люди, живущие каждый в своем отсеке, без физического контакта с себе подобными. Разве что перекинутся иногда несколькими фразами посредством компьютера, а потом и эта переписка угасает.

Emmanuel Carrère | ActuaLitté | Wikimedia Commons

Эмманюэль Каррер (Париж — Ройян* — похоже, он нашёл уважительный мотив для перемещения) задаётся вопросом: вдохновит ли этот период на интересные книги?

Я тоже задавался этим вопросом. Я серьёзно размышлял над этим, но на самом деле так не думаю. О чуме было написано много — и это на протяжении многих веков. Чума сильно интересовала писателей. А вот тут сомневаюсь. Начну с того, что ни полсекунды не верю заявлениям типа “В пост-ковидном мире всё будет по-другому”. Наоборот, всё останется в точности как было. Примечательно, что протекает эта эпидемия совершенно “нормально”. Запад не создан для того, чтобы продолжаться вечно, согласно неизвестно какому божественному закону, он не может бесконечно оставаться самой богатой и самой развитой частью мира. Всему этому уже пришёл конец, причём уже некоторое время назад, и это ни для кого не сенсация. Если рассмотреть вопрос поближе, в деталях, то Франция справляется с эпидемией чуть лучше, чем Испания и Италия, но хуже, чем Германия. В этом тоже нет большой неожиданности.

Наоборот, коронавирус будет иметь главным результатом ускорение некоторых мутаций, которые уже начались до него. Весь этот технологический прогресс и новые социальные “практики”, будь то малозначительные (просмотр фильмов на дому, бесконтактная оплата), или серьёзные (“удалённая работа”, покупки в интернете, соцсети) —имели главным последствием (главной целью?) уменьшение количества материальных контактов, прежде всего человеческих связей. Эпидемия коронавируса предоставляет этой глубинной тенденции великолепный raison d’être — похоже, действительно, что человеческие отношения подверглись “моральному износу”. В связи с этим мне приходит в голову потрясающее сравнение, на которое я наткнулся в тексте некоей группы активистов, выступающих против искусственной инсеминации. Эта группа называет себя “шимпанзе будущего”. Я нашёл их в интернете — я никогда не говорил, что интернет имеет только плохую сторону. Итак, цитирую: 

“В ближайшем будущем производить детей на свет естественным образом, бесплатно и не “запрограммировав” их появление заранее, будет казаться таким же странным, как пытаться передвигаться автостопом без web-платформы”. Да, мы имеем те утопии, которые заслуживаем — сovoiturage (бла-бла кар — прим.пер.), colocation (съём квартиры вдвоём или втроём-вчетвером — прим.пер.)**… Но оставим это.

Было бы также неправильно утверждать, что, как мы слышим отовсюду, “мы вновь открыли для себя трагическое”, то есть смерть, конечность человека и т.д.  На самом деле вот уже больше полувека мы наблюдаем тенденцию, великолепно описанную Филиппом Арьесом — тенденцию прятать смерть, делать её невидимой, насколько это возможно. Действительно, никогда ещё смерть не была такой незаметной, как в эти последние недели. Люди умирают в одиночестве в своём гостиничном номере или в домах престарелых, их тут же хоронят или кремируют. Кремация, кстати, больше соответствует духу времени. Люди умирают почти секретно, без свидетелей, никто не приходит проститься с телом. Эти жертвы сводятся в отдельную статистическую группу ежедневных смертей. Тревога среди населения растёт пропорционально увеличению общей цифры жертв — в этом есть что-то странно-абстрактное.

Michel Houellebecq | 2010 | Benoit Tessier | Reuters

Другая цифра получила большую важность в эти дни — это возраст больных. До какого возраста имеет смысл лечить и реанимировать? До 70, 75, 80 лет? По всей видимости, это зависит от региона мира, в котором вы живёте. Но в любом случае никогда раньше с такой спокойной откровенностью не признавали, что жизнь разных людей имеет разную ценность. Что начиная с определённого возраста — с 70, 75 или 80 лет — вы как бы уже почти мертвы для общества.

Все эти тенденции, как я говорил выше, существовали ещё до коронавируса. И сегодня они подтверждаются с новой зримой очевидностью. Мы не проснёмся после окончания самоизоляции — в новом мире. Это будет тот же самый мир, только несколько хуже.

*Уэльбек подтрунивает над Каррером, который, видимо, умудряется проводить самоизоляцию и в Париже, и в Ройяне (город на Атлантическом побережье).

**Хочется продолжить список: coworking, co sleeping…(прим.пер.)

Перевод: Эльвира Дюбуа

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 3 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться