Снежные твари

Повесть Василия Мидянина. Часть вторая
Коллаж от Алисы Курганской

Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 |

Несколько бесконечных аллей и поворотов спустя (на ходу меня уже просто потряхивает от адреналинового предвкушения) я, наконец, достигаю цели своей прогулки. Это огромная поляна, посреди которой растёт древняя разлапистая сосна. И на ней — множество снежных фигур, видно даже отсюда. Сегодня я как следует поиграю.

Хлопья, сверху падают плотные снежные хлопья. Падают отвесно и медленно, а упав на ладонь, слишком долго не тают. Подозрительно долго. Это они такие теплоустойчивые, или температура моей ладони близка к температуре окружающей среды?..

Неважно.

Полное безветрие и безмолвие. Тишина. Почему-то такая погода чаще всего бывает в Ночь снежных фигур. Ближе к полуночи небо всегда очищается, какая бы снежная буря ни бесновалась до этого. Не знаю, почему так. Я не возражаю против таких метеоусловий, просто констатирую, что в Ночь снежных фигур погода всегда одинаково спокойная. Словно Матрица глючит. Матрица, сконструированная для одного человека.

Два декабря на моей памяти были совершенно бесснежными. Глобальное потепление-с: плюс шесть, плюс восемь. Снег не ложится, как раньше, он тут же тает, превращаясь в мерзкую слякоть, и даже асфальтовые дорожки подсыхают к утру. На севере я видел такое только во Франкфурте — плюс одиннадцать и проливной дождь на Рождественской неделе. Но к Ночи снежных фигур снег в Москве выпадает обязательно. Именно такой, как мне надо — влажный и липкий. Словно кто-то спохватывается и специально готовит декорацию для моего выхода.

А в советское время, говорят, температура перед Новым годом не поднималась выше минус пяти. Вот когда было раздолье для игр со снегом. Но не думаю, что тогда это кому-то приходило в голову. Ну, а если приходило — карательная психиатрия ведь не дремала. Это сейчас она дремлет.

Вначале я внимательно осматриваю грядущее место битвы. Не хватало ещё в решающий момент зацепиться за какой-нибудь провод или провалиться ногой в присыпанную снегом яму. Снежные фигуры подобных оплошностей не прощают, и это правильно. Я на их месте не простил бы точно.

Заодно я придирчиво оцениваю сами снежные фигуры, сооружённые на поляне малолетками. Если верить советским мультикам и рассказам родителей, раньше это в основном были традиционные снеговики из трех шаров, установленных друг на друга. А то и из двух, если на большее не хватало терпения и фантазии. Сейчас детвора креативна; насмотревшись песочных и ледяных скульптур, мелкие пытаются ваять из снега произведения искусства, хоть это и не всегда получается. Будем откровенны, практически никогда не получается. Во всяком случае, я вижу только одну тварь, примерно мне по колено, неумело пародирующую Большого сфинкса из египетской Долины царей — зато в любовно воспроизведённом фараонском головном уборе. Подобное слишком сложно для пятилеток.

Есть на поляне и традиционные снеговики, благо делать их предельно просто: некоторые ростом с меня, некоторые мне по пояс. Некоторые слишком антропоморфны. В полутьме отдельные выглядят затаившимися бомжами, и мне порой приходится пристально вглядываться в отдалённую фигуру, чтобы убедиться, что за мной не наблюдает человек.

Больше всего мне не нравится огромная голова бродяги на другом конце поляны. Судя по внушительным размерам, её скатали пьяные взрослые, видимо, при наличии девиц — мужики, даже изумительно бухие, сами для себя снеговиков не лепят. Но девушки обычно не стесняются публично демонстрировать свою гомосексуальность и детские стороны натуры, хотя парни — дети в гораздо большей степени; может быть, как раз потому и не стесняются. Когда не задумываешься о такой ерунде, жить гораздо проще.

Габариты головы также говорят нам, что во время работы её архитекторы были под серьёзным градусом. Сначала идея явно состояла в том, чтобы слепить очень большого снеговика, но в процессе скатывания нижнего шара ребята несколько увлеклись и сделали его настолько огромным, что сразу поняли: пытаться водрузить на него даже второй шар, не говоря уже о третьем — мысль безнадёжная. Однако бросать готовый снежный ком было жалко, поэтому из него сделали голову бомжа. Скорее всего, изобразить пытались кого-то другого, видимо, хоккеиста Александра Овечкина, но вышел бомж: выпученные глаза, нос картошкой, намёк на прижатые уши, омерзительно разинутый хохочущий рот, и в нём, словно единственный сохранившийся зуб — обломок какой-то доски.

С очень острыми краями отлома, замечу. Если такой вонзится в плоть, потрясающие впечатления на всю оставшуюся жизнь гарантированы. На очень короткий оставшийся отрезок жизни, замечу ещё.

Короче, эта голова мне совсем не нравится, вы уже поняли.

Под вечер похолодало, и захватанные тёплыми руками снежные фигуры покрылись ледяной коркой, которая значительно усиливает их боевые свойства. Не сомневаюсь, с бомжом придётся повозиться.

Трудно осветить такое большое открытое пространство, поэтому ночную поляну всегда надёжно укрывает полумрак. В сгустившейся ночной тьме голова бродяги выглядит весьма колоритно — хоть сейчас на обложку несуществующего второго диска “Satanic Sanitars”, фото в сумерках и издали. Ночной кошмар сторожа парка. Думаю, Абарату очень понравились бы такие декорации, если бы он ещё был жив.

Те ошметки, что остались от него на ночной стройке — полагаю, никакому живому существу не стоит умирать таким диким образом. Из подобных случаев, в общем-то, и проистекают все эти дебильные сказки про призраков, людям кажется, что это слишком страшная смерть, чтобы жуткие эмоции мук и страха сумели высвободиться окончательно. Поэтому предсмертное отчаяние якобы навсегда запечатлевается в проклятом месте в виде привидений, обречённых из ночи в ночь повторять ту ситуацию, которая сложилась в момент их гибели. Это в Европе; японцы полагают, что призраки очень разгневаны самим фактом своей насильственной смерти и превращают в ад жизнь любых людей, до кого только смогут дотянуться. Ну, японцы известны своей беспощадностью ко всему живому.

Американцы, как обычно, где-то посередине: концепт призраков они заимствуют у европейцев, поведение нежити — у японцев. Хотя классические японские ужастики всё равно переснимают для своего тупого гамбургеропотребляющего зрителя, делая их малосмотрибельными.

Но наши всегда стремились поскорее сдохнуть со вкусом, поэтому никого ни в чём невозможно винить. Гот изначально готов к тому, что сегодня вечером умрёт. Как тот самурай. Единственная эмоция погибающего гота — это понимание того, что сегодня он проиграл. Ну и боль, само собой, чудовищная боль.

Впрочем, если ты боишься физической боли, дружок, то ступай смотреть “Мой маленький пони”. Меч Посвящённого тебе определённо не нужен.

Я за свою короткую жизнь познал достаточно боли — и физической, и душевной. Не то чтобы я этим гордился, конечно, просто это, на мой вкус, даёт мне право разбираться в её градациях. Как опытному сомелье, перепробовавшему море интересного, — право разбираться в изысканных винах.

Игра со стихиями предполагает смертельную опасность, так что каждый решает сам, каким образом ему умереть — или, по крайней мере, со смертью какого масштаба и ужаса стоит играть. Допустим, Демонакс сам выбрал, как предпочитает уйти; и пусть смерть от последствий белой горячки совсем недостойна его, пусть я считаю это трусливым путём лузера, но я безусловно уважаю такой выбор за то, что это выбор благородного лорда, хоть я с ним и не согласен категорически.

Лично я отношусь к прекращению существования так: щелчок выключателя, и всё закончилось. Долгие годы тихого угасания в постели — ну, что за вздор, честное слово. Смерть должна настигать бойца на поле боя. А вот какой-то античный философ провозглашал, что человек и его смерть не могут существовать одновременно: когда есть человек, не может быть смерти, когда наступает смерть, больше нет человека. И я скорее придерживаюсь этой точки зрения. В конце концов, что такое десять минут мучительной агонии по сравнению с вечностью?! Это можно перенести достаточно легко. Как минимум, это быстро. А потом — вечный сон без сновидений. Вечный…

А вот если после смерти нас действительно ожидают нескончаемые муки, вопрос становится интереснее… хотя нет, не хочу даже думать об этом. У нас нет никакой достоверной информации о посмертии. Скорее всего, именно щелчок выключателя. И всё…

Ладно. Продолжим осмотр на месте.

Откуда у меня столько времени для игры со стихиями? Хм. Моя работа в компании по производству компьютерных игр позволяет мне при максимально свободном графике зарабатывать весьма неплохие деньги, снимать шикарную квартиру в живописном районе Москвы и практически ни в чём себе не отказывать. А требуется мне не так чтобы очень много. Как тому Шерлоку Холмсу для нормальной работы: свежая рубашка, несколько ломтей холодной говядины, кофейник кофе.

Впрочем, по первому пункту я вполне обхожусь чёрной футболкой с монстром из “Fear Hunters”, не стиранной уже бог знает сколько времени. Ну, и Интернет, куда же без него — с той поправкой, что во времена Холмса его просто не было. А то бы, небось, тоже включил в список необходимого.

И сейчас, как уже было сказано, я обхожусь без кофеина, ибо ритуал Ночи снежных фигур требует полной физической и моральной чистоты.

Перед ритуалом лучше разуться. Честное слово, не знаю, как это всё работает. Но гораздо лучше, если ты непосредственно взаимодействуешь с той стихией, с которой играешь — с песком, например, мы с Мортицией в последний раз вообще играли обнажёнными. Поэтому я разуваюсь и встаю на снег босыми ногами, сразу ощущая бодрящий холод. Мне не сложно, даже наоборот — дополнительный восторженный эротический экспириенс. Как раздеться догола в чужом подъезде и в таком виде пробежать по лестнице десяток этажей, оставив одежду без присмотра внизу: чертовски опасно и адски возбуждающе. А в нашем случае ещё и очень хорошо для дела.

Из кармашка рюкзака я достаю потрёпанный “Некрономикон”. Это вовсе не огромный пергаментный фолиант, обтянутый человеческой кожей и содержащий единственный в мире сохранившийся истинный вариант книги древних заклинаний, как в старых кинохоррорах. Нет, это просто маленькая чёрная книжечка размером с ладонь, вышедшая в 1997 году в подпольном готическом издательстве “Unholy Words”, перевод на русский язык английской попсовой версии “Книги мёртвых имён”, впервые изданной массовым тиражом в конце семидесятых годов ХХ века в США. Вполне себе общедоступное издание — относительно, конечно, поскольку данная книга, как и труды папы современного сатанизма Антона Ла Вея, стараниями православной церкви была в то время внесена у нас в индекс запрещённой литературы. Не знаю, как сейчас.

Впрочем, всякий желающий совершенно спокойно может купить этот раритет из-под полы на Новом Арбате или в любом магазине, торгующем дисками с тяжёлой музыкой и соответствующей атрибутикой, скажем, “У дяди Бори”, который некоторое время назад переехал с Нового Арбата на Кузнецкий мост. На мой вкус, подобные вещи следует не запрещать, а печатать в серии “Литературные памятники” с подробным литературным аппаратом и постраничными комментариями; впрочем, государству, как обычно, виднее.

Считается, что текст “Некрономикона” был сфальсифицирован Говардом Лавкрафтом, а позднее ещё и американскими издателями. Тем не менее это работает. Я не могу понять как, но у меня есть подозрение, что если бы вместо “Некрономикона” я декламировал бы что-нибудь, скажем, из сборника стихов Кузмина или “Голубого сала” Сорокина, результат был бы тем же самым.

– Барра! Барра, алал! Какамму!.. — начинаю читать я.

Ну, то есть как читать — все эти завывания я помню наизусть и декламирую, даже не заглядывая в книгу. “Некрономикон” у меня так, на всякий случай. Для антуража. Для попсу, как говорили в своё время наши, ещё когда были живы. Что называется, традициями жива Поднебесная.

Закрыв глаза, прислоняюсь к дереву. Пара страниц заклинаний продекламирована, можно и отдохнуть. И тут же всей кожей чувствую, как сдвигается что-то в окружающей материи. Словно провернулось где-то гигантское заржавленное колесо, и в ответ сразу встали дыбом в восторженном ужасе волоски у меня на шее и руках. Ощущение неприятное, но совершенно непередаваемое.

Ощущение Силы.

А теперь самое время в последний раз сосредоточиться и вспомнить, все ли условия Древних соблюдены, всё ли учтено и предусмотрено, — или лучше сразу сбежать без оглядки. Ночь снежных фигур требует самого внимательного отношения. Строгий семидневный пост, включая сексуальное воздержание, полный запрет психоактивных веществ, включая алкоголь и кофеин, предварительное трёхкратное омовение в проточной воде, всё такое…

На самом деле текущее подведение итогов исключительно для самоуспокоения. Разумеется, всё проверено и учтено. Я уже не в первый раз играю в эту игру.

Коллаж от Алисы Курганской

Ноги стынут на снегу. Достаточно; тем более, что я уже зафиксировал на поляне подозрительное шевеление. Раскрываю глаза, натягиваю успевшие остыть и даже заледенеть на ветру носки, обуваюсь в дико холодные “гриндерсы”, старательно зашнуровываюсь, на всякий случай окинув поляну внимательным взглядом. Но нет, стихии нужно ещё несколько минут, чтобы пробудиться окончательно, можно не торопиться. Пока всё тихо.

Кажется, я порезался о наст; на снегу осталась кровь. Хорошо — креатуры любят кровь. Сегодня я уже точно простыну: носкам и ботинкам ещё нужно время, чтобы согреться. Неважно. Снова закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться.

За спиной раздается интенсивный шорох. Это не тот вкрадчивый, безадресный, растерянный звук, что вначале, когда я читал заклинание из “Некрономикона” и стихия ещё только пробуждалась. Теперь ко мне целенаправленно что-то движется.

Сразу раскрыв глаза, я немедленно принимаю оборонительную стойку с мечом. Меч вертикально возле лица и готов немедленно прянуть в любую сторону. Выглядит дёшево, но на самом деле страшно эффективно.

Вначале это простой снеговик. Всякий раз стихия поначалу заполняет самую простую форму, будь то снег, песок или вода. Или сухая цементная смесь, в клочья разорвавшая Абарата. По-моему, это не только простой снеговик, но и вообще самый примитивный из имеющихся на поляне — из двух неровных шаров, примерно мне по пояс, грубо скатанный, из снежного массива торчат прошлогодняя трава и древесный мусор. После изготовления его даже не пригладили ладонями.

Этот противник не является сложным для меня. Когда он приближается примерно на метр, я делаю два коротких расчётливых движения: первым располовиниваю атакующего снеговика, вторым отшагиваю в сторону, чтобы пропустить мимо себя половинки снежной фигуры, превратившиеся в бесформенные комья снега.

Вот чему стоит поучиться у японцев — это отточенному лаконизму движений. Когда пропускаешь мимо себя тело поверженного противника, чтобы оно не врезалось в тебя по инерции, испытываешь ощущение, близкое к оргазму.

Безусловно, с узкой катаной вышло бы ещё эффектнее. Допустим, с вакидзаси. Но увы, катана в нашем случае не подходит. Это остро заточенное лезвие предназначено рассекать, кинетическая энергия и останавливающее действие у него невелики.

За последние лет пятьдесят-семьдесят западный кинематограф сделал ей очень хороший пиар — так же, как ниндзя и самураям, которые в глазах современного европейца выглядят непобедимыми воинами древности, что не вполне так. Однако не станем забывать, что пик расцвета страны Ямато пришёлся примерно на то же время, что и у ацтекской империи, обрушенной горсткой испанцев. Европа — развитое общество с гораздо более древней историей, и катана, появившаяся лишь с прибытием в Японию первых европейцев, судя по всему — лишь реплика португальской сабли в смеси с традиционным китайским мечом, выполненная под местные условия и далёкие от идеала материалы.

Сейчас, когда Интернет доступен в самом глухом ауле, легко можно отыскать, как европейцы очищали заливы Японии от пиратов, набравших к тому времени огромную силу. Японские пираты, совокупным числом превышавшие европейцев примерно в десять раз, напали на карательный отряд, но плохо закалённые катаны разбивались вдребезги и безнадёжно тупились о металлические кирасы португальцев, способные удержать даже пистолетную пулю того времени. В общем, повторилась история с ацтеками: хорошо оснащённые европейцы порубили и обратили в бегство противника, многократно превосходившего их в численности.

А социальный институт самураев окончательно прекратил свое существование, когда в Японии появились английские пулемёты.

Так что с катаной, безусловно, эффектнее, особенно с современной. Однако я предпочитаю классический, относительно широкий европейский рыцарский меч, он эффективнее. И все наши предпочитали, пока были живы. Они любили красоту движений, но всё же были практиками. Меч Посвящённого — это романский меч, без разговоров.

На представителей культуры, в которой орудия убийства развиваются в ущерб средствам защиты, это кладёт заметный отпечаток. Если главная мысль нации на протяжении веков — “Сегодня я умру”, — то это, конечно, избавляет от многих психологических проблем, однако параллельно навьючивает на неё другие, не менее тяжкие. Становятся понятны и традиционная японская преданность вышестоящему, и совершенно дикие ужасы, свободно помещающиеся в голове среднего японца, и их пещерный национализм, и абсолютно бесчеловечные половые извращения вроде “девушек-сампан” и поедания собачьих какашек, бытующие в японской порнографии. А вот во времена примерно Александра Невского большая часть смертельных ранений, наносимых в Европе на поле боя, были банальными синяками и кровоподтёками, которые оставляло на теле холодное оружие, попадая по латам и кольчугам; эмболия, газовая гангрена, всё такое.

В финале “Александра Невского” брошенные на поле битвы мёртвые витязи как бы взывают к разыскивающим их женам. Типа такое героическое иносказание: души, отлетающие в рай, в последний раз окликают любимых. Только это чистая правда: раненых в европейских схватках было в разы больше, чем убитых. Даже забытых на поле боя.

Нет, спасибо, конечно, что этот трагический японский вывих мозга привёл к появлению аниме и хентая, подарил нам Рыцаря в доспехах, Звонок и Алиту, боевого ангела № 99. Что он так близок к готическому мироощущению. Но только тот же самый вывих породил море омерзительных японских телевизионных шоу, в которых, к примеру, отцам предлагается угадывать своих дочерей по вкусу их ягодиц при поцелуе. Умри ты сегодня, а я завтра типа. А раз завтра я тоже умру, к чему вообще задумываться о сегодня?..

Итак, первая снежная фигура повержена. Я тут же плавно разворачиваюсь, чтобы встретить лезвием вторую. Это уже отмеченная мною пародия на египетского Сфинкса. Она бесшумно подобралась ко мне на кошачьих лапах, но я уже знаю, что после первого успеха, который обычно сносит крышу новичкам неуёмным восторгом, следует немедленно ждать второго нападения.

Помнится, во время учёбы мне повезло стоять вратарём за довольно мощную команду колледжа по футболу. У нас играли самые сильные нападающие, и первый гол всегда забивали мы. Вот только народ после гола, подражая крутым взрослым футболистам из телевизора, начинал бурно радоваться и обниматься, в то время как коварный противник при полном попустительстве флегматичного арбитра немедленно начинал с центра поля и тут же беспрепятственно выходил к моим воротам практически один в один, невзирая на панические вопли вратаря, то есть меня, — и это ещё в лучшем случае. В результате свой первый турнир мы просрали, невзирая на то, что я взял несколько безнадёжных мячей. Умение у нас уже было, но очень не хватало дисциплины.

Как знать, может быть, немного дисциплины, и большинство из наших тоже были бы живы до сих пор. Но ведь дисциплина — это для старых пердунов. Может, и ничего бы нас уже не спасло. Не знаю. Неважно.

Недосфинкс с размаху напарывается на лезвие моего меча, который я вслепую красиво выставляю за спину, по инерции продолжает прыжок, но до меня ожидаемо долетают лишь комья снега, которые едва не сбивают меня с ног. Отточенное лезвие аккуратно снимает со Сфинкса верхнюю половину, и она с тихим шипением сползает по нему на заснеженную землю. Это снежная тварь тоже перестает существовать — и в реальности, и в сфере моих непосредственных интересов.

Началось всё именно со снежных фигур. Нас было полдюжины — парней и девчонок, всерьёз увлекавшихся готикой. Я, лорд Кабал. Леди Лигейя, милая сестрёнка, которая и заинтересовала меня тёмной романтикой. Лорд Абарат. Лорд Бегерит. Леди Мортиция. Лорд Демонакс. Бегерит позже покинул нас, явно напуганный Ощущением Силы и несчастными случаями в процессе игры со стихиями. Мастабарру занял его место.

Через полгода Бегерита насмерть сбила машина — в новом районе, куда он поспешно переехал. Вот уж верно: кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Игра началась, и покидать её было уже поздно.

Иногда, заходя в наш корпоративный туалет и в очередной раз натыкаясь взглядом на характерный логотип, я ловлю себя на мысли: а вот этот вот “GEBERIT”, швейцарской сантехникой в честь которого утыкано всё в Москве, — это ведь просто анаграмма “BEGERIT”, сакрального имени одного из предводителей сатанинских легионов, упомянутого в “Демонолатрии”, по некоторым сведениям — древнесирийского имени Сатаны? О широком распространении в современном дизайне и рекламе с подсознательным давлением на потребителя древних символов, имён Власти и других низших форм бытовой магии я хорошо осведомлён, сам использую их в своей работе: зашифрованные в графике три шестёрки, перевёрнутые пентаграммы и свастики, скрытые послания и буквенные или числовые наборы необычных форматов, которые в зеркальном отражении означают нечто совершенно иное. Но порой слова Силы лепятся слишком откровенно для профанов, как в этот раз. Дизайнеры даже особо не шифруются.

Собственно, у того легендарного Геберта (без “и”, флегматично отметим), что в позапрошлом веке организовал данное предприятие, ещё вдобавок и имя было Каспар Мельхиор, что человеку в теме уже вполне достаточно для соответствующих аналитических выводов. В принципе, его биография по степени достоверности и символизма странно напоминает рассказы розенкрейцеров о своём мифическом основателе Христиане Розенкрейце или масонские легенды о великом магистре Хираме, которого якобы убили три брата — Юбело, Юбела и Юбелум, обычные для региона Древнего Израиля имена, ну. Кто и зачем запустил миф о символичном Каспаре Мельхиоре Геберте, на этом фоне совершенно понятно. Чтобы у нас повсеместно и совершенно официально была сантехника под анаграмматическим названием “Геберит”.

Короче, опять я отвлёкся: началось всё со снежных фигур. Был канун Нового года, совершенно точно. От домашних праздничных посиделок с родителями, российским шампанским, тазиком оливье и непременным новогодним музыкальным мракобесием с Киркоровым и Басковым нас физически тошнило, поэтому мы выбрались проветриться в парк. У Бегерита была с собой бутыль мескаля, к которой мы по очереди прикладывались, и это было куда более внятное и правильное времяпрепровождение, чем тупой праздник в тупом семейном кругу.

Абарат и Мортиция, деликатно приспустив брюки и встав буквой зю, предавались разнузданному блуду на краю поляны. Мы с Демонаксом, Лигейей и Бегеритом, поддавшись благотворному влиянию кактусового спирта, расслабленно беседовали об умном. Ясное дело, что если бы эту кажущуюся важной беседу записать и проиграть нам в трезвом состоянии, она показалась бы всем участникам бредом сумасшедшего; но ведь китайский поэт пишет мокрой кистью на асфальте перед толпой гениальные стихи, начало которых уже высыхает, едва закончена строфа, отнюдь не для вечности. А буддийские монахи начинают разрушать невероятно красивую мандалу из цветного песка в тот момент, когда их собратья ещё укладывают в общий проект последние крупинки.

В общем, всё шло обычным порядком, пока Демонакс не обратил внимание, что на поляне слишком много снежных фигур. Было наше любимое время суток — сумерки. Это и есть время готики, а вовсе не полночь, не четвёртый час утра. И в полумраке нам порой казалось, что на поляне есть кто-то живой. Нет, не то чтобы это смущало Мортицию и Абарата, они всегда были способны класть с прибором на мнение окружающих, как и любой из нас. Но пьяного Демонакса раздражали посторонние. Да и нам, честно говоря, было малость не по себе, когда взгляд цеплял вдруг скрюченную фигуру невдалеке.

В какой-то момент плохо соображающий Демонакс решил, что нечего всякой рукотворной шушере мешать честным готам публично трахаться, и пошёл разбираться. В лучшие времена он был здоровый, как бык, и исполнял у нас обязанности танка; это сейчас его соплёй перешибёшь. Мгновенно выйдя из себя, он начал крушить подкованными ботинками снежное воинство, напоминавшее в полутьме терракотовую армию. И мы охотно его поддержали.

Знаете, как оно бывает, когда тебе пятнадцать, дармовую энергию девать некуда, и, поскольку ты ещё не вполне понимаешь, как обратить её на созидание, она вся, без остатка, уходит на свирепое разрушение того, что кто-то уже криво построил до тебя? Снежные фигуры разлетались на куски одна за другой, и в какой-то момент мне показалось, что мы вновь разносим вдребезги могильные памятники на кладбище, как уже делали однажды.

Мне кажется, что в божественной троице совершенно необходим такой вот разрушитель, для очищения места под нормальное созидание. В троице индуизма, допустим, есть гневный Шива, как бы антитеза благому демиургу Вишну. Я вот думаю, что роль такого разрушителя исполняет при нашем Господе Сатана. Иначе не совсем понятно, зачем Бог его терпит. Но если Сатана реально нужен, для расчистки территории, то всё становится на свои места.

Короче, мы крушили ногами снежные фигуры, разносили их в пыль и превращали в печальные воспоминания.

А потом снежные фигуры нам ответили.

Я не знаю, почему. Не спрашивайте. Покойники на кладбище, скажем, не ответили, как мы ни извращались. Может быть, снежных тварей пробудила энергия полового акта Мортиции и Абарата — самая мощная из физиологических энергий, какие я только знаю. Трудно сказать. Может быть, стихия пробудилась оттого, что на поляне разом собрались полдюжины благородных готов, обладающих Ощущением Силы. Может быть, в тот день мы в гостях у Бегерита перестарались с ЛСД. Может быть, просто звёзды так сошлись. За последние годы я прочитал немало философских трактатов, пытаясь разобраться в произошедшем, и склоняюсь скорее к последнему варианту.

Не понимаю, как и зачем мы тогда вообще остались в живых. Помните первый “Кингсман”, эпизод, когда герои оказываются в комнате, доверху наполненной водой? От первого пробуждения Силы у меня возникло примерно такое же чувство — полной безнадёги, которую удалось преодолеть общим напором. У нас ещё не было Оружия Посвящённых, но и стихия к тому времени ещё не набралась опыта.

Демонакс должен был пасть первым, однако мы с Лигейей за каким-то чёртом его спасли — может быть, и зря. Через несколько месяцев, когда ужас и адреналин произошедшего начал понемногу забываться, он предложил снова пробудить Стихию. Только теперь выйти против неё с мечами, которые по нашему заказу изготовили в слесарке Мастабарру.

Однако снега к тому времени уже не было, весь растаял, поэтому стихию мы разбудили другую — песок. Оказалось, играть можно с любой стихией, способной принять гуманоидную форму. Не знаю, потому ли, что гуманоидная форма оказалась лучшим вместилищем для разума. Не знаю. Спросите что-нибудь полегче.

Вот только стихии не равны между собой, как не равны по мощи сенобиты, это стало ясно довольно быстро. Некоторые можно сокрушить ботинками, как снежные фигуры. Некоторые не остановит даже Меч Посвящённого и металлический щит.

И вот это нужно было понять сразу, а не пару трупов спустя.

Окончание следует

Василий Мидянин

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 1 оценка
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments