Праздник

Рассказ Вадима Чекунова
Коллаж от Алисы Курганской | Fitzroy Magazine

Тум-дах! Тум-дах!
Совсем рядом. Под окнами. Рывком поднимаешься и сидишь в кровати, пялясь в предрассветный сумрак. Ошметки сна ещё мечутся по комнате, но ты уже понимаешь, что та война далеко, десятками лет отделена от тебя нынешнего. А сейчас лишь один из дней китайского праздника весны. Важный по местным меркам — сегодня огнём, грохотом и взрывами можно приманить бога богатства. Кто-то из соседей не стал дожидаться рассвета, опередил остальных — божество должно оценить усердие и бдение, выделить среди других.

Тах-тах-тах-тах-тах!
Частые трескучие хлопки, будто торопливая беспорядочная пальба. Это пошла в ход “стрекотуха” — длинная красная лента с мелкими петардами. Её местные часто свешивают с балкона, поджигают и наслаждаются шумом и дымом.
Через час-другой канонада начнётся по всему городу. Особенно тут, на окраине, где ты проживаешь. Самые высокие дома не выше шести этажей, вокруг них россыпь тёмно-серых бетонных кубиков со слепыми окошками. Скоро здесь всё снесут, а местных отправят в многоэтажки за рекой — гигантские силуэты видны даже сквозь постоянную дымку. К шуму, пыли и смогу привыкаешь так же, как когда-то привыкал к стрельбе, дерьму и крови. Кто-то привыкает быстро, а ты — так и не смог. Оттого и просыпаешься чуть свет, выныривая из сна в заполошное утро. “Хрен ли ты сюда приехал?” — удивлённо разглядывал тебя усатый и щербатый мужик по кличке Ротный. “Экий вымахал… Что тебе окапываться, что нам закапывать тебя — одна морока…”

Ехать на войну, бросаться в объятия женщины и уезжать на чужбину надо без раздумий. Но это лучше всего удаётся лишь в молодости. Потом всё уже как-то иначе. Труднее решиться.

“Хрен ли ты приехал сюда?..” — думаешь ты, обнаружив себя на кривой китайской улочке.
Уже светло.
Бредёшь вдоль неровных стен. Под ногами шелестят клочки красной бумаги, воздух пропитан вонью сгоревшего пороха — праздник длится уже несколько дней. Ржавый скелет велосипеда валяется в прошлогодней листве. Целые его собратья в беспорядке стоят на разбитой плитке тротуара — обязательно поперёк. Тебе хочется пнуть их, но вместо этого просто обходишь, прикладываясь к горлышку зажатой в руке бутылки.

Из облупленных ворот одного из дворов выбегают пацаны и начинают разбрасывать мелкие, размером с ириску, петарды. За мальчишками ковыляет кривоногий дед с коробкой в руках — праздничным и почти настоящим реактивным минометом. Ты ускоряешь шаги и за спиной слышишь свист и разрывы.
Разглядываешь стены, будто ищешь в них характерные отметины — шрамы и оспины, которыми помечает дома любая война в городе. Калейдоскоп памяти выдаёт россыпь — высокое южное небо, рваные облака, хриплый бег, цепенящий свист и острые брызги взрыва… Клубится пыль, у исхлёстанной металлом стены корчится чей-то силуэт…

А тут совсем другая история жизни — столетия бедности и вечная дряхлость. Густой мох на старой черепице. Потёки, трещины и словно трупные пятна плесени. Но ты не поедешь в многоэтажку. Как только эти трущобы снесут, отправишься искать другие. Только в таких местах ты чувствуешь сердце города, его исток, его начало.
Идёшь, допивая утреннее пойло, в сторону невысокой горы со старинным парком на склоне. Праздничная канонада становится глуше. Но твоё ухо улавливает что-то иное — то ли плач, то ли скулёж. Где-то там, наверху, у заброшенной смотровой площадки. Выбрасываешь пустую бутылку в кусты и поднимаешься по мощенной камнем крутой тропинке, прислушиваясь к новым звукам. Это песня. Резкая, неприятная твоему уху, что-то из местного фольклора. Словно кто-то сердито жалуется на жизнь, сбиваясь на рыдания.

На самой вершине переводишь дух, смотришь на город — клочья дыма ползут над черепичными кровлями — и бросаешь взгляд на хибару сбоку от смотровой. Она давным-давно закрыта, даже иероглифы на вывеске сильно выцвели. “Дом народной оперы”. Когда-то тут собирались любители-артисты, после трудового дня. Теперь это никому не нужно. Кроме одной. На ступенях в одиночестве сидит пожилая китаянка и самозабвенно поёт, глядя на висячий замок над своей головой.

Тебе сначала хочется сравнить её с брошенной собакой, воющей у дверей запертой на зиму дачи. Но в её прямой спине и поднятой голове столько достоинства, что откуда-то, сквозь сивушную дымку, что баюкает твоё сознание, всплывает название — “Последний солдат империи”. Ты уже не помнишь, о чём эта книжка, прочитанная давно, после возвращения с войны. Упоительные босхианские кошмары, галерея преисподен, руины былого величия — остались лишь сполохи впечатлений и название. Ты и себя до сих пор считаешь таким же — последним солдатом.

Неожиданно для себя приветствуешь певицу, поднеся ладонь к козырьку бейсболки. Она кивает тебе, не прекращая пения. Тёмное лицо её кажется строгим.

Разворачиваешься и начинаешь спускаться.

В чужой для тебя праздник.

Вадим Чекунов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.6 13 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вам также может понравиться