Праздник

Рассказ Вадима Чекунова
Коллаж от Алисы Курганской | Fitzroy Magazine

Тум-дах! Тум-дах!
Совсем рядом. Под окнами. Рывком поднимаешься и сидишь в кровати, пялясь в предрассветный сумрак. Ошметки сна ещё мечутся по комнате, но ты уже понимаешь, что та война далеко, десятками лет отделена от тебя нынешнего. А сейчас лишь один из дней китайского праздника весны. Важный по местным меркам — сегодня огнём, грохотом и взрывами можно приманить бога богатства. Кто-то из соседей не стал дожидаться рассвета, опередил остальных — божество должно оценить усердие и бдение, выделить среди других.

Тах-тах-тах-тах-тах!
Частые трескучие хлопки, будто торопливая беспорядочная пальба. Это пошла в ход “стрекотуха” — длинная красная лента с мелкими петардами. Её местные часто свешивают с балкона, поджигают и наслаждаются шумом и дымом.
Через час-другой канонада начнётся по всему городу. Особенно тут, на окраине, где ты проживаешь. Самые высокие дома не выше шести этажей, вокруг них россыпь тёмно-серых бетонных кубиков со слепыми окошками. Скоро здесь всё снесут, а местных отправят в многоэтажки за рекой — гигантские силуэты видны даже сквозь постоянную дымку. К шуму, пыли и смогу привыкаешь так же, как когда-то привыкал к стрельбе, дерьму и крови. Кто-то привыкает быстро, а ты — так и не смог. Оттого и просыпаешься чуть свет, выныривая из сна в заполошное утро. “Хрен ли ты сюда приехал?” — удивлённо разглядывал тебя усатый и щербатый мужик по кличке Ротный. “Экий вымахал… Что тебе окапываться, что нам закапывать тебя — одна морока…”

Ехать на войну, бросаться в объятия женщины и уезжать на чужбину надо без раздумий. Но это лучше всего удаётся лишь в молодости. Потом всё уже как-то иначе. Труднее решиться.

“Хрен ли ты приехал сюда?..” — думаешь ты, обнаружив себя на кривой китайской улочке.
Уже светло.
Бредёшь вдоль неровных стен. Под ногами шелестят клочки красной бумаги, воздух пропитан вонью сгоревшего пороха — праздник длится уже несколько дней. Ржавый скелет велосипеда валяется в прошлогодней листве. Целые его собратья в беспорядке стоят на разбитой плитке тротуара — обязательно поперёк. Тебе хочется пнуть их, но вместо этого просто обходишь, прикладываясь к горлышку зажатой в руке бутылки.

Из облупленных ворот одного из дворов выбегают пацаны и начинают разбрасывать мелкие, размером с ириску, петарды. За мальчишками ковыляет кривоногий дед с коробкой в руках — праздничным и почти настоящим реактивным минометом. Ты ускоряешь шаги и за спиной слышишь свист и разрывы.
Разглядываешь стены, будто ищешь в них характерные отметины — шрамы и оспины, которыми помечает дома любая война в городе. Калейдоскоп памяти выдаёт россыпь — высокое южное небо, рваные облака, хриплый бег, цепенящий свист и острые брызги взрыва… Клубится пыль, у исхлёстанной металлом стены корчится чей-то силуэт…

А тут совсем другая история жизни — столетия бедности и вечная дряхлость. Густой мох на старой черепице. Потёки, трещины и словно трупные пятна плесени. Но ты не поедешь в многоэтажку. Как только эти трущобы снесут, отправишься искать другие. Только в таких местах ты чувствуешь сердце города, его исток, его начало.
Идёшь, допивая утреннее пойло, в сторону невысокой горы со старинным парком на склоне. Праздничная канонада становится глуше. Но твоё ухо улавливает что-то иное — то ли плач, то ли скулёж. Где-то там, наверху, у заброшенной смотровой площадки. Выбрасываешь пустую бутылку в кусты и поднимаешься по мощенной камнем крутой тропинке, прислушиваясь к новым звукам. Это песня. Резкая, неприятная твоему уху, что-то из местного фольклора. Словно кто-то сердито жалуется на жизнь, сбиваясь на рыдания.

На самой вершине переводишь дух, смотришь на город — клочья дыма ползут над черепичными кровлями — и бросаешь взгляд на хибару сбоку от смотровой. Она давным-давно закрыта, даже иероглифы на вывеске сильно выцвели. “Дом народной оперы”. Когда-то тут собирались любители-артисты, после трудового дня. Теперь это никому не нужно. Кроме одной. На ступенях в одиночестве сидит пожилая китаянка и самозабвенно поёт, глядя на висячий замок над своей головой.

Тебе сначала хочется сравнить её с брошенной собакой, воющей у дверей запертой на зиму дачи. Но в её прямой спине и поднятой голове столько достоинства, что откуда-то, сквозь сивушную дымку, что баюкает твоё сознание, всплывает название — “Последний солдат империи”. Ты уже не помнишь, о чём эта книжка, прочитанная давно, после возвращения с войны. Упоительные босхианские кошмары, галерея преисподен, руины былого величия — остались лишь сполохи впечатлений и название. Ты и себя до сих пор считаешь таким же — последним солдатом.

Неожиданно для себя приветствуешь певицу, поднеся ладонь к козырьку бейсболки. Она кивает тебе, не прекращая пения. Тёмное лицо её кажется строгим.

Разворачиваешься и начинаешь спускаться.

В чужой для тебя праздник.

Вадим Чекунов

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.4 16 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии