Плотность эфира

Фантастическая повесть. Часть VI
Вегашин плотность эфира
Коллаж от Алисы Курганской | Fitzroy Magazine

Я вздрагиваю всем телом. То-что-находится-подо-мной тоже содрогается — и на мгновение проваливается куда-то вниз, куда-то, где нет ничего. Я остаюсь один.

Но ненадолго.

Спустя секунду на меня наваливается весь мир. Я чувствую жёсткость матраса подо мной, чувствую гладкое, мягкое тепло пледа, чувствую пластиковый запах, какой всегда бывает в каюте маленького катера после любого ремонта. Я ощущаю дрожь — растёт мощность маневровых двигателей, вот уже двадцать два процента, двадцать три… пилот боится и ведёт машину очень медленно, на орбиту выйдет по неудачной траектории, если только не пересчитал всё под свою манеру пилотирования. Катер набирает высоту, всё тихо и спокойно, всё идёт штатно, и я могу позволить себе немного отдохнуть…

Что?!

От рывка потемнело в глазах и закружилась голова, но мне было всё равно — если бы я обнаружил сейчас отсутствие ног и рук, то попробовал бы ползти на манер гусеницы.

Что случилось?

Где я?

Я помнил атаку. Помнил — я-корабль, я падал, нет, пикировал, хищно, зло… успешно. Помнил, как летело, кувыркаясь, к земле тело алого дракона.

А потом я-корабль был обманут подлой магией. Синий напал на меня сзади, ударил самым страшным, чем только мог — молнией! Я лишился сил, я лишился управления, контроля над собственным телом. Я падал. Уже — не хищно. Я падал, чтобы умереть.

Умереть кораблем.

Больше я ничего не помнил.

Хотя нет… было ещё кое-что.

Были большие и тёплые ладони, подхватившие меня, как выпавшего из гнезда птенчика.

Но я думал, что я к тому моменту уже умер.

Теперь я — снова я-человек. И я жив, хоть и не вполне исправен.

Нет, люди говорят — “не вполне здоров”.

Да что со мной происходит?!

Оглядываюсь.

Я в каюте. Нет, не в каюте, здесь слишком мало места… это часть каюты, отгороженная приваренным куском биопластика. Я пленник? Нет, я не связан. Могу ли я выйти отсюда?

Два шага от койки до двери отбирают почти все мои невеликие силы. Касаюсь ладонью сероватой поверхности.

— Откройся, а?

И едва не падаю на стоящего за дверью дракона.

— Я думал, ты уже не очнёшься, — Ли сидел рядом с моей койкой, забравшись на стул с ногами. А я наслаждался редчайшей возможностью: не так уж часто доводилось мне выслушивать дифирамбы в собственный адрес. Да что там — нечасто! Клянусь, это бывает очень, очень редко… — Если честно, когда ты сначала увёл катер почти за пределы атмосферы, я решил, что ты сбежал. Рауленгиль вообще был в этом уверен. А потом ты спикировал на дракона… ух, это было просто невероятно! Они к тому моменту о тебе и думать забыли, сосредоточились только на нас двоих. И, если честно, если бы не ты — нам конец.
— Ли, я хочу, чтобы ты понимал: вообще-то я и впрямь сбежал, — ну не было у меня сил выслушивать это восхваление, зная, насколько оно не заслуженно.
— Но потом-то ты вернулся, — пожал плечами эльф. — Это главное.
— Ты лучше расскажи, что было после того, как я промазал по синему. Я примерно где-то в этот момент отключился.
— Во-первых, ты не промазал. Ты ему крыло с перепонок сорвал. И пока он кувыркался вниз — я успел спрыгнуть на ваш катер и подхватить нас левитационным полем. А Рауленгиль добил синего — без своей магии он оказался совсем не грозным бойцом.
— Без магии?
— Ну, когда внезапно падаешь с высоты нескольких километров, а вместо мощного крыла у тебя пучок раскалённых нервов — особо на магию не настроиться. Рауленгиль сказал — это жутко больно, когда перепонка сорвана, самое болезненное вообще, что может случиться с драконом.
— Значит, нам повезло.
— Нам повезло, что ты вернулся нас спасать, — серьёзно сказал Ли.

Несмотря на эту его серьёзность, он сейчас выглядел младше, чем когда-либо.

— Давай остановимся на “всем просто повезло”, — отмахнулся я. Почему-то наслаждаться дифирамбами больше не хотелось. — Ты мне лучше расскажи, что случилось потом… и что происходит сейчас.
— Потом я опустил нас на землю, в смысле, себя и катер с вами всеми. Несколько часов мы чинили основные системы — большая часть уцелела, хотя кое-что сгорело из-за молнии, она хоть и магического происхождения, но всё же — электричество. Повезло, что с нами шедарианка была, она очень круто во всём этом разбирается. Ну и Бежи, хоть и ругался, но помогал, когда очнулся. А сейчас мы в районе орбиты Альгамы, ищем тут твоего дружка Гойла.
— Это ещё зачем?
— Нас всё ещё девятеро на трёхместном катере. Рауленгиль хочет подобраться к Гойлу, якобы для того, чтобы продать ему тебя, а на самом деле мы захватим его яхту.
— И что потом?
— Пересадим вас всех на яхту, а сами вдвоём полетим на Бетельгейзе, — пожал плечами эльф.
— Нелогично, — сказал я. И сам себе удивился. — Во-первых, на Бетельгейзе должна лететь яхта: этот катер засвечен перед любыми нашими преследователями. Во-вторых, без опытного пилота, и в особенности без опытного и знающего навигатора — а это явно не про тебя и не про твоего чешуйчатого приятеля — вы будете туда добираться очень, очень долго.
— Ты отвезёшь меня на Бетельгейзе? — спросил Ли.

Я тяжело вздохнул.
— Да, пацан. Я отвезу тебя на Бетельгейзе. Но только после того, как ты расскажешь мне всю правду.

            Тридцать пять лет назад.
            Семимирье, Элауран, город Лиманайен.

Солнце ещё только поднялось над горизонтом, но уже становилось понятно: день будет жарким. Среди стягивавшихся ко дворцу эльфов, дворфов, драконов, дриад и многих других выделялись ярко-голубые плащи ледяных магов — сегодня только они могли спасти прибывающих гостей от испепеляющего зноя. Погодники разводили руками: после Переселения прошло не так много времени, все прежние системы прогнозов основывались, в том числе, на расположении звёзд, а звёзды-то теперь — совсем другие и в совсем других местах!

Но кое-где во дворце было совсем не жарко, и погодные маги не имели к этому никакого отношения: в присутствии Властителя колдовать никто бы и не решился.

Лирансах мрачно смотрел на отца.

Лианнан мрачно смотрел на сына.

— Итак, в столь важный день, в день, когда мы подпишем, наконец, соглашение о вступлении Семимирья в галактическое Сообщество, ты, мой наследник, собираешься покинуть нас?
— В эту минуту, отец, моя возлюбленная рожает моего собственного сына. Первого. В то время как я — тридцать девятый в твоем списке наследников, — Лирансах прекрасно знал суровый нрав Властителя и знал его упорство — а Лианнан знал, что последнее его младший сын унаследовал в полной мере. Спорить они могли бы до заката следующего дня, но ни один, ни другой не обладали достаточным временем, и кто-то должен был уступить.
— Тридцать девятый или сто тридцать девятый — ты обязан быть здесь!
— Моего отсутствия никто даже не заметит. Отец, прости, я не спрашиваю у тебя разрешения, я из уважения к тебе предупреждаю о своем отсутствии, — твёрдо сказал эльф.

Так твёрдо, что Лианнан только вздохнул.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сын, — сказал он после паузы. — И я говорю не только о сегодняшнем дне.
— Я знаю, о чём ты, отец. Я знаю, что я делаю, не сомневайся во мне. А теперь — я должен идти.

Лирансах ещё не знает, что видит отца в последний раз.

Лирансах идёт в дворцовый парк, где его ждёт верный друг Рауленгиль, даже не ставший менять обличье. Лирансах легко запрыгивает на гибкую, мощную шею, Рауленгиль разворачивает крылья и поднимается к небу.

Драконы летают быстро, и уже через пятнадцать минут Лирансах стоит на коленях возле постели своей жены, вытирает прохладной влажной тканью её мокрый от пота лоб, бережно сжимает пальцы, касается губами виска, пытаясь оттянуть на себя часть её боли.

Спустя ещё несколько томительно долгих минут комнату оглашает крик. Крик, сообщающий миру, что в него пришла ещё одна жизнь.

Анна прижимает младенца к груди, поднимает на мужа усталый, но полный радости взгляд.
— Скажи мне… эльфийские женщины так же мучаются при родах, как и мы?
Лирансах смущается.
— Если честно…
— Ты не знаешь, да? — Анна смеётся, прижимает к губам пальцы мужа — они заметно тоньше и длиннее её собственных. Ничего не поделать, ни у одного человека не бывает таких рук, как у эльфа.

В тот миг, когда Лирансах впервые берёт на руки своего сына-полуэльфа, во дворце начинается первый этап торжественного приёма послов Сообщества.

В общем-то, послы на первом этапе не присутствуют. Послы пока ещё даже не в Лиманайене.

На первом этапе Властитель говорит только со своими подданными. Здесь, в огромном открытом дворе, сердце Лиманайенского дворца, собрались представители всех народов и всех государств Семимирья (кроме, конечно, тех небольших и незначительных, несогласных с основной линией, какие есть в любом объединении и в любой цивилизации). Властитель говорит со своим народом — и своей семьёй: здесь трое его сыновей и две дочери, двое младших братьев, жена, пятеро внуков, девять правнуков и шестнадцать праправнуков.

— Многие из вас помнят, как двести восемь лет назад мы чудом избежали гибели, перенеся часть — увы, лишь часть! — наших миров сюда, в эту чуждую и незнакомую нам галактику. Многие из вас помнят Великую Ошибку, когда мы приняли спасательную операцию людей за агрессию, и помнят, чем мы за это расплатились. Многие из вас, если не все, помнят годы Упадка, когда… — Властитель делает паузу, будто бы ему сложно продолжать, но многие из них знают, что эта пауза тщательно просчитана. — Когда люди считали нас опасными для себя, когда изучали нас, не позволяя шагу ступить за ограничивающие наши права законы. Все вы знаете эти законы. Все вы знаете, в чём проблема: несовместимость их техники и нашей магии. В присутствии нескольких средних магов человеческий космический катер не способен взлететь, в присутствии нескольких сильных — будет необратимо испорчен. И наоборот: ни один маг, даже я сам, не способен колдовать на борту человеческого большого крейсера. Долгие годы мы пытались понять, в чём же дело, отчего так несовместимы наши миры, как это исправить? И мы добились успеха. Вы пришли сегодня сюда, преисполненные радости и надежды, готовые услышать об отмене ещё нескольких правил. Так преисполнитесь же ликования и счастья: сегодня вы станете свидетелями подписания полной отмены всех ограничений!

Лианнан смотрит на стоящих перед ним, заглядывает в глаза каждому — их более сотни, но что это значит для Властителя Семимирья? Ликующие вопли не звучат: те, кто сейчас слушает самого старого и самого могущественного в Мирах эльфа, слишком много раз радовались преждевременно.

Тогда Лианнан поднимает руку, и, повинуясь его жесту, двое слуг снимают шёлковое покрывало с большого прямоугольника, установленного на подставке рядом с троном Властителя. Под тканью — предмет, которого не встретить ни в одном из Семи Миров: мощный проекционный компьютер.

Один из слуг, с трудом сдерживая дрожь, запускает блок питания. Второй, гораздо более спокойный, включает сам компьютер. В воздухе повисает молочно-белый экран, который тут же сменяется картинкой — вид на Лиманайен с высоты птичьего полёта. Изображение медленно смещается, словно бы меняет своё положение камера, которая его транслирует.

Лианнан вновь поднимает руку — с его пальцев срывается каскад огней, они переливчатой радугой окружают голоэкран, пролетают сквозь него, неуловимо превращаясь в разноцветных птиц. Из пола рядом с компьютером стремительно вырастает дерево, под которым разливается питаемое текущим из ниоткуда ручьём озерцо. Птицы рассаживаются по веткам и начинают петь. Журчит вода. Один из слуг опускается на колени перед озерцом, зачерпывает ладонями воду, пьёт — его тщательно уложенные волосы слегка шевелит лёгкий ветерок. Абсолютная иллюзия для всех органов чувств, сложнейшее заклинание, требующее огромного количества магической энергии и высочайшего уровня мастерства.

Картинка на экране начинает приближаться. Виден дворец, внутренний двор, собравшиеся в нём представители народов и государств, и Властитель Лианнан, указывающий прямо в камеру.

Эльфы, дриады, драконы — все начинают оборачиваться, все смотрят туда, куда им указано.

Над головами правителей Семи Миров висит небольшой наблюдательный дрон. Тихонько жужжат четыре его винта, перемигиваются лампочки на брюхе. Дрон опускается чуть ниже, делает круг над собравшимися, и улетает — по картинке на экране можно видеть, что он полетел в сторону гор.

Сложная, хитрая электроника и сложная, трудоёмкая магия прекрасно гармонируют в сердце Лиманайенского дворца.

Лианнан вновь начинает говорить. Он мало говорит о прошлом, больше о настоящем, в основном — о будущем. О том, как расцветёт Семимирье теперь, когда лучшие умы двух Вселенных нашли способ добиться сосуществования техники и магии. О том, как за каких-нибудь пару лет будут сняты все, абсолютно все запреты и ограничения, как люди придут к эльфам учиться магии, а эльфы придут к людям учиться строить космические корабли.

А понемногу пришедшие в себя после увиденного эльфы (дриады, дворфы, драконы) уже не стесняются проявлять чувства. Потому что это похоже не на победу даже — на чудесное спасение.

Лианнан продолжает говорить, упиваясь моментом. Поэтому он не замечает, как крики радости переходят в тревожное молчание, а тревожное молчание сменяется воплями ужаса. А когда понимает, что происходит что-то неправильное — уже поздно что-либо предпринимать.

Потому что на Лиманайенский дворец падает яхта, везущая на борту послов основных государств Трансгалактического Сообщества.

Позже будет точно установлена причина катастрофы: сильное магическое поле дворца повредило системы навигации на яхте, искин сошёл с ума и уронил тысячи тонн металла, десятки тонн биопластика и одно сдвоенное транс-ядро последнего поколения прямо на центр города.

Исследования, приведшие к фантастической демонстрации компьютера и магии, будут запрещены и уничтожены, как опасные для Сообщества и Семимирья.

Коронации, выборы, инаугурации и прочие вступления во власть новых правителей пройдут быстро и тихо, в условиях всеобщего траура.

Так же, как и коронация Лирансаха, тридцать девятого наследника трона Семимирья, в тот день потерявшего всех родственников. У него остались лишь жена и сын — и те ненадолго: перед коронацией Лирансах будет вынужден аннулировать брак с человеческой женщиной, и лишь тридцать лет спустя, когда станет понятно, что Властитель больше не может иметь детей, Совет позволит записать юного полуэльфа наследником.

Ещё позже один старый эльф-ланнари попросит аудиенции у Властителя. Вернее, он будет долго-долго её испрашивать, пока в какой-то случайный момент не выйдет так, что у Лирансаха выпадет свободная минутка именно тогда, когда ланнари придёт с очередным прошением.

Ланнари проводят в кабинет Властителя — нет, конечно же, никто не станет принимать любого посетителя в тронном зале. И через полминуты после того, как закроется дверь, стены кабинета начнут дрожать от магии: столько сил Властитель вложит в блокирующие и экранирующие заклинания.

Они будут разговаривать четыре часа. Первый час ланнари потратит на то, чтобы убедить Лирансаха в том, что то, о чём он говорит — возможно. Ещё два с половиной часа уйдёт на то, чтобы ввести Властителя в курс дела. Примерно двадцать пять минут — на описание существующего плана. И ещё около пяти — на то, чтобы уговорить его позволить ланнари стать наставником и учителем наследника престола.

Вегашин плотность эфира
Коллаж от Алисы Курганской | Fitzroy Magazine

            Настоящее время.
            Орбита Альгамы-8.

— Зачем ты говорил мне, что твой отец убил ланнари? — это был первый вопрос, который я решился задать. Вопрос казался мне очень глупым, но всё-таки крутился на языке, и я решил не противиться.

Ли смутился.

— Мне показалось, что так будет… драматичнее. Ну, бедный ребёнок мечтает учиться, а злой отец убивает наставника и запирает ребёнка в чулане…
— Н-да… а что случилось с ним на самом деле?
— Я надеюсь, что ничего — когда я видел ланнари в последний раз, он был жив и здоров.
— И всё же: зачем ты сбежал?
— Это так в двух словах не объяснить… придётся издалека. Понимаешь, проблема в том, что вы, люди, совершенно не изучаете мир за пределами восприятия вашей физики. Потому и наша магия для вас кажется чем-то волшебным: маг взмахивает рукой — и появляется огненный шар. На самом деле всё не так, и в огненном шаре не больше “волшебного”, чем в выстреле из бластера. Разница в способе взаимодействия с реальностью. Если тебе нужно поджарить противника — ты протягиваешь руку, берёшь бластер, заряжаешь его, целишься и нажимаешь на кнопку “огонь”. Если мне нужно поджарить противника — я тянусь сознанием в структуру реальности, и взяв там комок энергии, формирую его в виде огненного, а точнее, всё-таки плазменного шара, и бросаю. Принципиальное отличие в том, что я воздействую на реальность напрямую. Только не “волшебными словами”, а своей волей проникая в эту самую структуру. Понимаешь?
— Ну… более или менее. А почему мы так не можем?
— Всё дело в эфире.
— Эфире? — я удивлённо приподнял бровь. — Том эфире, который химическое соединение, том эфире, который пятый элемент, или том эфире, который светящаяся среда, передающая электромагнитные колебания, как было принято считать в девятнадцатом, что ли, веке?

Ли рассмеялся.

— А корчишь из себя необразованного болвана. И всё же нет. Наши исследователи называют эфиром завесу, отделяющую материальный мир от метафизического. Маг, взаимодействующий с реальностью, меняет эту реальность напрямую. Он буквально проносит свою волю сквозь завесу эфира, изъявляет её и возвращает обратно в физическую реальность результат. Для того, чтобы это сделать, эфир должен быть не слишком плотным. Мы разработали шкалу плотности эфира, пока что от нуля до десяти. Ноль — это пространство по ту сторону, не принадлежащее нашей реальности. Десять — абсолютная невозможность прикоснуться к эфиру. В пространстве Семимирья средняя плотность эфира колеблется от двух с половиной до трёх, в некоторых случаях фиксировались показатели в две целых одну десятую и в три целых восемь сотых. А в вашем… В вашем пространстве средний показатель — семь и девять, плюс-минус три десятых.
— С чем это связано? — я не мог поверить самому себе: сижу в каюте на катере, которым управляет дракон, а подросток-вундеркинд, к тому же ещё и эльф (полуэльф, точнее) объясняет мне с научной точки зрения, где и почему работает или не работает магия!

— Мы полагаем — с выбором технического пути развития. Вы не использовали какие-либо метафизические практики, вы шли по пути электроники и техники. Вы не проникали сквозь эфир, и он уплотнился.
— Насколько стабильна плотность эфира?

Кажется, во взгляде мальчишки появилось что-то вроде уважения.

А, крэнги драные, пора переставать называть его даже про себя “мальчишкой”, “эльфёнышем”, и так далее: передо мной наследный принц, как-никак.

— Достаточно стабильна. Однако есть немало способов её дестабилизировать… вопрос всегда в том…
— …как стабилизировать обратно?
— Именно. Возьмём, к примеру, любой технический мир. Пусть там будет плотность… ну, семь и восемь. Поместим туда обычного мага средней силы. Маг ничего не сможет сделать! Попытка дотянуться до силы сквозь пелену эфира ударит по нему самому: да, пытаясь зачерпнуть силу, мы тратим силу. Это как с едой: слышал, термический эффект пищи? Ты ешь, получаешь из еды калории, то есть, энергию, но прежде, чем ты получишь эту энергию, тебе нужно потратить некоторое количество уже имеющейся энергии на то, чтобы переварить и распределить пищу.
— Лучше вернись к магу, — сказал я, чувствуя, как забурчало в животе. Когда же я ел в последний раз?
— Да, конечно. В общем, если маг будет долго сидеть на одном месте в мире с эфиром семь и восемь, то через некоторое время — несколько суток — эфир на этом месте станет семь и семь. Десять-двенадцать достаточно сильных магов могут за месяц снизить плотность эфира на целую единицу, но в процессе им придётся очень несладко, а после они будут долго-долго восстанавливаться.
— А пока они будут восстанавливаться….
— …плотность эфира вернется к привычной норме, всё верно, — кивнул Ли. — Для того, чтобы плотность снижалась, нужно определённое постоянное воздействие на всю планету, либо очень высокая способность чего-то создавать вокруг себя стабильное поле, меняющее эфир быстро.
— Что-то — или кто-то? — спросил я.

Несколько часов назад Ли забирался на спину дракона и вынимал из воздуха ярко-голубое светящееся копье. В этот момент я совсем рядом с ним поднимал в воздух напичканный тонкой электроникой катер.

Впрочем, на нём и сейчас блокера не было.

— Ну… пока что — только “кто-то”. Но на Бетельгейзе мы надеемся найти способ сделать так, чтобы этим свойством можно было наделять предметы. Вернее, мы точно знаем, что мы найдём этот способ, просто нужно немного времени.
— Дело в том, что ты — полуэльф?
— В первую очередь — в том, что мой отец всю жизнь прожил на планетах с эфиром около тройки, а мать — около восьми. Ну, мы так полагаем. Я первый полуэльф, родившийся после перехода, так что пока сложно говорить наверняка.
— И что, вы найдёте способ копировать твою эту способность — и нам всем срочно придётся учиться магии?
— Да нет же! Ты ведь не дослушал. Магия не работает при высокой плотности эфира потому, что маг не может пробиться сквозь стену. А техника не работает при низкой плотности эфира потому, что тонкая — пусть будет “магическая” — энергия просачивается сквозь пелену и сбивает к крэнговой матери все электромагнитные поля, просто сводит их с ума.
— Ваше высочество, вам за такие выражение папенька-король рот с мылом не вымоет? — насмешливо спросил я.

Насмешка — лучший способ справиться с ужасом. А мне было очень-очень страшно. Да, в детстве я, может, и мечтал стать волшебником. Но не теряя при этом гиперсеть, космические корабли, ванну с пузыриками и голографические фильмы!

— Да ну тебя, сам при ребёнке выражался…
— Ли, я серьёзно. Тридцать пять лет назад кто-то уже попробовал совместить. И что?
— Они подходили к вопросу совсем иначе. Наши маги и ваши ученые, они пытались сделать структуру эфира переменной и гибкой. Представь себе что-то вроде пчелиных сот, только неправильной формы: вот идёт цепочка ячеек с плотностью два и восемь, а вот тут — цепочка семь и девять. И они меняются местами, перестраиваются, двигаются… В конце концов, всё это просто вошло в резонанс. Ланнари изучал трагедию в Лиманайене — на месте древней столицы до сих пор можно найти точки с эфиром около девяти с половиной, и точки с эфиром меньше единицы. Там тоже всё понемногу выправляется, но пройдут века, прежде чем там вновь можно будет жить. А всё дело в том, что всё это время все рассматривали крайние показатели плотности эфира. А если взять середину? Скажем, что-нибудь около пяти единиц?
— Это возможно?

Вместо ответа Ли протянул мне ладонь.

На его ладони сидел сотканный из огня дракончик.

Ли дунул — дракончик расправил крылья и взлетел.

— Рой, на твоём катере сейчас плотность эфира — пять и один. Ра замерял. В радиусе примерно восемьсот пятьдесят шесть метров от меня всегда так.

Продолжение следует

Влад Вегашин

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.6 5 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии