Обуховская оборона

Повесть Елены Хаецкой. Окончание

Часть I | Часть II | Часть III | Часть IV | Часть V | Окончание

…Здесь, наверху, был сильный ветер. Он выбивал из глаз слёзы, волосы от него набухали, лёгкие переполнялись. В каждое мгновение Арлекин готов был взлететь. Ещё миг — и он точно решится и сделает шаг вперёд, в пустоту. В воздух. “В воздухе везде есть опора”, — сказал ему при прощании Пьеро — неимоверно давно, в четырнадцатом году…

Праздник назначили на середину августа. Уже согласовали с властями, разместили объявления в соцсетях и повесили красиво оформленную афишу на дверях ещё закрытого для больших мероприятий ДК.

На одну из последних репетиций Казуар неожиданно явился в тёмных очках и наотрез отказался их снять даже в помещении.
— Как вы намерены играть в тёмных очках? Ведь глаза — зеркало души, — изрёк Пожилой Военачальник.
— Или нет, — пробормотала Валькирия.
— Что вы имеете в виду, Настенька? — осведомился Пожилой Военачальник.
— Сто раз просила не называть меня Настенькой! — разозлилась Валькирия.

Пожилой Военачальник каждый раз искренне удивлялся, когда слышал эту просьбу. “Как же ещё называть Настеньку, если не Настенькой?” — пожимал он плечами и грустно отворачивался.

— Я, собственно… Анастасия, позвольте ручку… — пробормотал Казуар и нырнул лицом к Валькирии, целясь разбитыми губами в её руку.
— Нет уж, хватит! — отрезала Настенька и спрятала руку за спину. — Перестаньте, в конце концов!
— Я же ничего плохого… Кажется, не преступал границ… — пробубнил Казуар.
— Очки лучше снимите! — потребовала Настенька.
Казуар нехотя обнажил лицо с крупным синяком вокруг глаза.
— Ну наконец-то момент истины! — сказала безжалостная Настенька. — Пойду заварю чай.
Она отошла к чайнику и принялась с хрустом распечатывать пакетики.

Гонимый Мшага всплеснул руками:
— Какой ужас! Вы к доктору обращались?
— Да это же просто фингал, — отметил “актёр на все руки” Лапкин. — Господи, да с кем не бывало! И зачем было драму нагнетать? Просто замазали бы тональничком…

Мужчины как по команде посмотрели на Настю, но та лишь напрягла спину и больше никак не отреагировала. Повисло молчание. Настенька яростно обернулась:
— Что?
Они продолжали молча смотреть на неё.
— У меня нет тональничка, — отрезала Настенька. — А если вы про фингал, то это не я.

Казуар хрипло закашлялся и, кашляя, посматривал по сторонам, но окружающим было лишь любопытно, и не более того. Один только Мшага являл подобие сочувствия, но и он молчал в ожидании рассказа.

— Анастасия Георгиевна — чистый ангел, как вы вообще могли заподозрить… — пробубнил наконец Казуар. — На самом деле случилась одна странная история. Отчасти Анастасия Георгиевна в ней виновата, но лишь косвенно! — Казуар поднял палец и посмотрел на него, скосив глаза. — Косвенно! Я ждал её возле дома, чтобы сопроводить… ну и лишний раз увидеть… Долго ждал и впал в странную задумчивость. Как бы в транс или даже в гипноз.

Чайник забулькал, вода в нём закипела. Казуар вздрогнул, но тотчас взял себя в руки и продолжил уже смелее:
— Короче, я как бы спал наяву, а потом очнулся и гляжу — вся газета на стенде изрисована карточными мастями, червями там, пиками…
— Так бывает, когда глубоко задумаешься, — признал Пожилой Военачальник. — Руки рисуют, а что — не разбери-поймёшь.
— И тут из близлежащей урны… Анастасия, ангел мой, умоляю, не смейтесь! Вы разбиваете мне сердце!
— Да я вовсе не смеюсь, — сказала Настенька в сердцах. — Хватит уже! Не ломайтесь, просто рассказывайте. Вы тут никого уже не удивите. Из урны — так из урны!
— …Из близлежащей… точнее, из близстоящей урны выскакивает какой-то человечек… я сначала подумал, что это ребенок, потому что он маленького роста и в каких-то шортиках… Он был весь облеплен окурками, посмотрел на меня, — тут Казуар ткнул растопыренными пальцами себе в глаза, — и хриплым голосом запел: “Мусор, мусор я люблю, я окурочки курю, он вонюч и сочен, люблю я мусор очень!”
— Господи, какая мерзость! — в сердцах произнесла Настенька и принялась разливать чай. — Кто будет с печеньем?
— Вот железные нервы у женщины, — восхищённо прошептал Лапкин и посмотрел на Митина. Тот закивал.
— А дальше что? — подал голос Максим.
— Дальше он подпрыгнул и железным кулаком ударил меня по скуле, — сказал Казуар просто. — Раньше я только читал такое выражение про “искры из глаз”, а тут на собственном лице испытал… Было даже интересно. В голове потом гудело.
— А он вообще никак не мотивировал свой поступок? — поинтересовался Мшага.

Подбодренный общей поддержкой Казуар ответил уже спокойно, не запинаясь:
— Голубчик Мшага, он же вылез из урны. В шортиках. С окурками в волосах. По-вашему, ему нужно было ещё как-то мотивировать свои поступки?

Мшага поджал губы.
— Я просто хотел уточнить, — сказал он сухо.
— Ясно, — подытожила Настенька и поставила перед каждым по чашке.
— Вообще-то он сказал кое-что, — вдруг проговорил Казуар. Он поморщился — разбитая губа соприкоснулась с горячим чаем. — “Оставь карты скипидарнице”.

Марфа побледнела.
— Это он про меня, — шепнула она.
— Ты пей чай, пей, — Настенька подтолкнула к ней чашку. — Горячее успокаивает.
— Он не про тебя, — вдруг подал голос Арлекин. Он сидел в углу так тихо, что про него как будто забыли: бесценное умение становиться невидимым. — Он про ту Марфу, про Яковлеву. У неё от рук и волос скипидаром пахло из-за работы на карточной фабрике. — Арлекин хлопнул себя по коленям ладонями и встал, чтобы подсесть к общему столу. — Не огорчайтесь из-за этого человечка. Он уже нашёл то, что искал, и больше никого из вас не побеспокоит.

День выдался тёплый, пыльный, задумчивый — типичный день из середины бесконечного, уже немного подуставшего лета. Марфа с Арлекином сидели на камнях в цветнике — там, где в начале двадцатого века была церковь и где рабочих отучали от пьянства, безобразий и революционного движения. Сейчас от всего этого осталось лишь несколько камней, над которыми установили крест и высадили розы.

Марфа сидела к розам спиной, рассматривая невзрачную ромашку, прозванную аптечной и имевшую такой вид, словно она только что сбежала от злобного аптекаря, предпочитая погибнуть свободной под ногой невнимательного пешехода.

Девушке было немного неловко с Арлекином — до сих пор они никогда наедине не оставались. А тут Максим сказал, что сбегает к метро за пирожками, и ушёл скорой походкой: он действительно собирался вернуться побыстрее.

Марфа сказала:
— Удивительно мало написано про Марфу Яковлеву. Я уж искала-искала… Сусальные истории про юную деву, которая подавала булыжники сражающемуся пролетариату. А потом — как отрезало. Вообще никаких толком сведений.
— Это потому, что потом она жила жизнью обычного человека, — сказал Арлекин. — Но напридумывать, конечно, можно много всего.
— Слушай, — Марфа резко повернулась к Арлекину, — а ты зачем во всём этом участвуешь?
— Дело благое, — лениво протянул Арлекин. — Городской праздник в тяжёлые времена.
— Нет, на самом деле? — настаивала Марфа.
— Так на самом же деле, — не меняя интонации, повторил Арлекин.

Марфа разозлилась. Ей показалось, что он относится к ней как к дурочке. Конечно, проявил себя героем, спас девушку от опасности, а теперь может себе позволить.
— Я про твои настоящие мотивы спрашиваю, — сказала Марфа сквозь зубы. — Про истинные. Вот я, например, — из-за имени. А ты?
— Я… — Арлекин вытащил сигарету. — Можно? — Не дожидаясь ответа, закурил, запрокинул голову к небу. — Я хочу вернуться в тот век. Который называли серебряным. Это было насквозь фальшивое серебро. Если так поглядеть, — начищенное олово, которое сломалось при первом же неловком прикосновении, но как упоительно оно блестело! — Он выдохнул, проследил за маленьким рассеивающимся облачком дыма. — Оно блестело так хрупко, так заманчиво… Хотелось верить в него. Что оно настоящее. Что оно надолго.
— Погоди, ты о “серебряном веке” говоришь, где Ахматова и все эти картины, и балет с Анной Павловой? — Марфа нахмурила брови. — Но тогда при чём тут Обуховская оборона?
— Думаешь, это параллельные вселенные, разные миры? — Арлекин покачал головой. — Это один и тот же мир. И подвижники благочестия, — он кивнул на крест, — они тоже жили в этом мире. В мире начищенного олова, которое притворялось чистым серебром…

Марфа сказала:
— Не понимаю. Какое отношение имеет ко всему этому рабочая стачка, все эти подпольщики? Если тебе хочется поэзии, искусства…
Арлекин тряхнул головой:
— Ты можешь себе представить игральные карты, которые делали на вашей фабрике?
— На моей? — прищурилась Марфа.
— Ну, там, где сейчас интернат… Ты же поняла, что я имею в виду, не притворяйся!
— Я не притворяюсь, — чуть смутилась Марфа. — У нас в холле выставлена колода под стеклом… А что?
— Ценность и красота этой колоды. Как дорого было её изготовить. И как дорого она продавалась. И как девушки теряли здоровье на этой фабрике… Понимаешь?

Марфа молчала. Арлекин, по её мнению, говорил какие-то совершенно лишние вещи.

Он потушил сигарету, спрятал окурок в карман и сказал:
— Когда я в первый раз сбежал от хозяина, то пришёл в этот район: устроился на Обуховский завод, стал ходить в рабочий кружок… — Он вдруг усмехнулся. — А они меня выставили. Спасибо, не убили.
— В смысле? — не поняла Марфа.
— В таком вот смысле… Прихожу как-то раз — вдруг меня встречают сердито. Чая не предлагают, ничего не спрашивают, глаза отводят. Ждут чего-то. Может, чтобы я покаялся в чём-то. Наконец я не выдержал, спрашиваю: в чём дело? Знаешь, что мне ответили?
— Ну говори уж, — сказала Марфа. — Откуда мне знать такое.
— Подозревают, мол, меня в том, что я доносчик. Я даже не понял — откуда такое подозрение. Тут Шелгунов — он у них тогда жил, — кричит: мамаша, мол, принесите карты! Пришла мать Марфы, она уже пожилая считалась по тем временам, принесла колоду. Сегодня Казуар рассказывал, как газету разрисовывал… вот так же и я в своё время колоду разрисовал. Нарисовал там Шелгунова, Яковлева, Ленина… ну, всех нарисовал поверх уже имевшихся королей и валетов, карикатурно. Эту-то колоду мне и предъявили как доказательство моей неблагонадёжности. Мол, вопросов ко мне многовато, поэтому не хотят меня больше видеть. Может, мол, я и не виноват ни в чём и просто так всех членов рабочего кружка изобразил невежественной и неумелой рукой, однако сомнения на мой счёт остаются. И рисковать нельзя.
— Глупость какая! — произнесла Марфа. — Ты это всё прямо сейчас выдумал?
— Да нет, такое не выдумаешь…

Марфа вдруг замерла.
— А куда потом эта колода подевалась? — спросила она.
— Понятия не имею… Я тогда вышел из дома на улицу — двух шагов не прошёл, как наткнулся на хозяина… — Он встал. — Вон Максим идёт, — сказал Арлекин.

Максим издалека помахал пакетом, в котором лоснились и перекатывались пирожки. Арлекин улыбнулся и вдруг провёл рукой по воздуху, расставив широко пальцы и словно прочерчивая ими незримые ленты. Внутри этих лент вдруг вспыхивали маленькие полупрозрачные серебряные фигурки, сливающиеся между собой там, где соединялись подолы их одежд или края рукавов: балерины в белой кисее, рабочие в грубых шапках, какие-то переливающиеся маркизы с обнажёнными плечами, конные жандармы, пьянчуги, слипшиеся плечами, беспризорники в дырявых сапогах, священники и мужики с чисто умытыми лицами, благотворительницы в строгих платьях с воротником под горло, — десятки людей возникали с единым взмахом, и там, где взмах этот заканчивался, осыпались прямоугольниками игральных карт, которые таяли, не доходя до земли.

Чего не видели ни Арлекин, ни Марфа, так это человечка на противоположной стороне улицы: он скрывался за кустами небольшого скверика между домами. Ни на мгновение не останавливаясь, его глаза бегали вправо-влево, переходя с Марфы на Арлекина, с Арлекина на Марфу, с какой-то кукольной быстротой. Тонкие синеватые губы человечка кривились всё больше. Потом он встал и резко соединил ладони, словно схлопывая все мысли в одну-единственную. “Так ты действительно снова нашёл себе хозяина, — прошептал он, отворачиваясь, чтобы Арлекин не почувствовал его пристального взгляда. — Думаешь, тебе это поможет? Думаешь, это теперь надолго?” Он коротко хохотнул и одним прыжком исчез в глубине двора.

Праздник начался с раннего утра: от станции метро и в глубь района устанавливали стенды и указатели, монтировали интерактивные зоны; по улицам, одетые коробейниками и фабричными работницами, разгуливали участники будущего представления, раздавая прохожим приглашения.

Анна Евгеньевна Корф сидела на стуле перед входом в интернат и держала на коленях коробку с настоящими пластиковыми булыжниками, специально заказанными в Интернет-магазине. Катя Мазурова брала один “булыжник” за другим и деловито надписывала маркером: “Оружие пролетариата”. Почерк у Кати как у отличницы, ровный, округленький, хотя на самом деле училась она довольно средне.

Перед зданием интерната рабочие устанавливали большую конструкцию — макет Обуховского завода: металлические балки уже готового каркаса и натянутые между ними полотна с нарисованными стенами.

Вышла Марфа — в длинной ситцевой юбке, из-под которой предательски выглядывали кроссовки, в мешковатой блузке из секонд-хенда, потертой шали на плечах; волосы убраны под платок. Повертелась перед директрисой, схватила пластиковый “булыжник”, покрасовалась. Катя сделала несколько фоток и тотчас переправила их Марфе. “Какой уютный девчачий мир”, — думала, щурясь на солнце, Корф. Она слушала, как Катины коготки постукивают по экранчику, и на душе неуместно разливался покой. День начинался суетливый и шумный, и всё же Солнце светило исправно, и Земля не сходила с орбиты, а большего Анне Евгеньевне и не требовалось. Следующие полчаса показали, что она сильно заблуждалась, но даже Тёмному Властелину нужна бывает порой хотя бы короткая передышка.

Пришёл Максим в фуражке с козырьком, затисканные листы сценария высовывались из кармана кургузого пиджака так, словно были листовками с призывом к восстанию. Настенька-Валькирия в лиловом платье с турнюром, взятом напрокат на “Ленфильме”, проплыла в отдалении, словно чайный клипер.

Воображаемый Петербург Максима Кустова понемногу населялся персонажами, а полотняные и бумажные декорации смешивались с настоящими городскими постройками. Рабочие потянули наверх, на собранный каркас, широкое полотно с “фасадом” Обуховского завода. Полотно противилось и шумно хлопало, а затем вдруг надулось, как парус. Один трос вырвался и с силой ударил по балке, и тут сверкнуло на солнце, перекувыркнулось и зазвенело, ударяясь о каркас…

Маленький человечек стоял на самом верху сооружения, балансируя среди балок. Вырвавшийся из-под контроля “парус” то облеплял его, то надувался вокруг, чтобы в следующее мгновение вновь с силой навалиться и попытаться вышвырнуть чужака с верхотуры. Упавшая балка чуть-чуть поменяла направление и теперь летела прямо на Марфу.

— Ты думал, что новый хозяин у тебя надолго? — выплёвывал слова человечек. — Ты в самом деле на это надеялся?

…Арлекин стоял на крыше соседней с интернатом высотки. Отсюда, с двенадцатого этажа, красно-кирпичное, по-старинному аккуратненькое здание бывшей “картной фабрики” казалось совсем игрушечным. Сильный ветер выбивал из глаз слёзы, волосы от него набухали, лёгкие переполнялись. “Сейчас, — шепнул сам с собой Арлекин, — если взлетать, то сейчас…”

И тут он увидел, как металлическая балка, звеня, кувыркаясь и рассыпая блестки, нацелилась прямо на Марфу. И мгновения, которых было у него в запасе ещё много — пять, десять, даже, быть может, пятнадцать, — внезапно иссякли, он широко раскинул руки, бросился вперёд, как носовая фигура, опережающая бег корабля, и взлетел.

Воздух со всех сторон охватил его, грубо толкнул в живот, подпихнул под бока, резко свистнул в ухо и напустил в голову мигрень. В какой-то миг воздух попытался поднять Арлекина наверх, но он упрямо рванулся вниз, видя внизу единственную цель — блеклый, в желтоватых цветках, платок Марфы. Металлическая балка ударила Арлекина по ноге в ту самую секунду, когда он схватил Марфу обеими руками и оттолкнул её в сторону, а сам рухнул прямо на рассыпавшиеся пластиковые “булыжники”, аккуратно надписанные “Оружие пролетариата”.

Всесторонне обследованный, просвеченный на рентгене, забинтованный и обласканный, Арлекин после долгих мытарств в травматологическом отделении был водворен в ту самую палату, где за пару недель до происшествия приходила в себя Марфа Карабаева.

Рентген показал перелом левой голени. Также имелись ушибы разной степени тяжести. У пострадавшего были взяты анализы крови, мазок на ковид, кроме того, посмотрели заодно что там с лёгкими и прочим “ливером” — на предмет внутренних повреждений.

— Вообще, Бурханов, вы как-то подозрительно легко отделались, — сказала Анна Евгеньевна, которая навестила его последней. Она принесла ещё несколько бумаг из больницы и положила их на подоконник, придавив цветочным горшком. Из своей необъятной клеенчатой сумки вынула банку с густой тёмно-красной жидкостью. К банке была приклеена самодельная этикетка “Витамины”.
— С дачи, — лаконично объяснила Анна Евгеньевна. — Чернично-малиновый морс. Полезен в любой ситуации.

Арлекин моргал на директрису из-под повязки.

Корф смотрела на него без улыбки и без малейшего признака сострадания.
— Что, — сказала она наконец, — настоящая кровь — это вам не клюквенный джем?

Арлекин чуть заметно сощурил глаза — оценил укол.

На его кровати уже лежали распотрошённые пачки печенья, мятый пирожок с капустой, несколько апельсинов, антоновское яблоко, минералка в бутылке и колода игральных карт. До прихода Корф он смотрел с телефона видео праздника, которое для него записала Мазурова.

— Могу я узнать, что вас так развеселило, Бурханов? — осведомилась Корф.
Она потрогала его щеку, сунула ладонь ему под воротник — нет ли температуры, грузно уселась на край кровати.
— Я живой, — сказал Арлекин.
— Похоже на то, — согласилась Корф.
— Я человек, — повторил Арлекин.
— Видимо, — поддержала Корф. — Поскольку обратное не доказано.

Арлекин взволнованно приподнялся на локтях.
— А ну лежать! — приказала Корф. — Что это вы распрыгались? Мне вас, Бурханов, под расписку выдали, между прочим.
— Я человек, — сказал Арлекин в каком-то упоении, откидываясь на подушки. — Меня же раньше врач никогда не обследовал… Я и сам стал себя чувствовать… ну, по-другому…

Анна Евгеньевна Корф произнесла с самым серьёзным видом:
— Да, Бурханов, вы абсолютно живой человек, и у вас на этот счёт имеется настоящая справка с печатью.

Елена Хаецкая

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.7 3 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии