Обуховская оборона

Повесть Елены Хаецкой. Окончание

Часть I | Часть II | Часть III | Часть IV | Часть V | Окончание

…Здесь, наверху, был сильный ветер. Он выбивал из глаз слёзы, волосы от него набухали, лёгкие переполнялись. В каждое мгновение Арлекин готов был взлететь. Ещё миг — и он точно решится и сделает шаг вперёд, в пустоту. В воздух. “В воздухе везде есть опора”, — сказал ему при прощании Пьеро — неимоверно давно, в четырнадцатом году…

Праздник назначили на середину августа. Уже согласовали с властями, разместили объявления в соцсетях и повесили красиво оформленную афишу на дверях ещё закрытого для больших мероприятий ДК.

На одну из последних репетиций Казуар неожиданно явился в тёмных очках и наотрез отказался их снять даже в помещении.
— Как вы намерены играть в тёмных очках? Ведь глаза — зеркало души, — изрёк Пожилой Военачальник.
— Или нет, — пробормотала Валькирия.
— Что вы имеете в виду, Настенька? — осведомился Пожилой Военачальник.
— Сто раз просила не называть меня Настенькой! — разозлилась Валькирия.

Пожилой Военачальник каждый раз искренне удивлялся, когда слышал эту просьбу. “Как же ещё называть Настеньку, если не Настенькой?” — пожимал он плечами и грустно отворачивался.

— Я, собственно… Анастасия, позвольте ручку… — пробормотал Казуар и нырнул лицом к Валькирии, целясь разбитыми губами в её руку.
— Нет уж, хватит! — отрезала Настенька и спрятала руку за спину. — Перестаньте, в конце концов!
— Я же ничего плохого… Кажется, не преступал границ… — пробубнил Казуар.
— Очки лучше снимите! — потребовала Настенька.
Казуар нехотя обнажил лицо с крупным синяком вокруг глаза.
— Ну наконец-то момент истины! — сказала безжалостная Настенька. — Пойду заварю чай.
Она отошла к чайнику и принялась с хрустом распечатывать пакетики.

Гонимый Мшага всплеснул руками:
— Какой ужас! Вы к доктору обращались?
— Да это же просто фингал, — отметил “актёр на все руки” Лапкин. — Господи, да с кем не бывало! И зачем было драму нагнетать? Просто замазали бы тональничком…

Мужчины как по команде посмотрели на Настю, но та лишь напрягла спину и больше никак не отреагировала. Повисло молчание. Настенька яростно обернулась:
— Что?
Они продолжали молча смотреть на неё.
— У меня нет тональничка, — отрезала Настенька. — А если вы про фингал, то это не я.

Казуар хрипло закашлялся и, кашляя, посматривал по сторонам, но окружающим было лишь любопытно, и не более того. Один только Мшага являл подобие сочувствия, но и он молчал в ожидании рассказа.

— Анастасия Георгиевна — чистый ангел, как вы вообще могли заподозрить… — пробубнил наконец Казуар. — На самом деле случилась одна странная история. Отчасти Анастасия Георгиевна в ней виновата, но лишь косвенно! — Казуар поднял палец и посмотрел на него, скосив глаза. — Косвенно! Я ждал её возле дома, чтобы сопроводить… ну и лишний раз увидеть… Долго ждал и впал в странную задумчивость. Как бы в транс или даже в гипноз.

Чайник забулькал, вода в нём закипела. Казуар вздрогнул, но тотчас взял себя в руки и продолжил уже смелее:
— Короче, я как бы спал наяву, а потом очнулся и гляжу — вся газета на стенде изрисована карточными мастями, червями там, пиками…
— Так бывает, когда глубоко задумаешься, — признал Пожилой Военачальник. — Руки рисуют, а что — не разбери-поймёшь.
— И тут из близлежащей урны… Анастасия, ангел мой, умоляю, не смейтесь! Вы разбиваете мне сердце!
— Да я вовсе не смеюсь, — сказала Настенька в сердцах. — Хватит уже! Не ломайтесь, просто рассказывайте. Вы тут никого уже не удивите. Из урны — так из урны!
— …Из близлежащей… точнее, из близстоящей урны выскакивает какой-то человечек… я сначала подумал, что это ребенок, потому что он маленького роста и в каких-то шортиках… Он был весь облеплен окурками, посмотрел на меня, — тут Казуар ткнул растопыренными пальцами себе в глаза, — и хриплым голосом запел: “Мусор, мусор я люблю, я окурочки курю, он вонюч и сочен, люблю я мусор очень!”
— Господи, какая мерзость! — в сердцах произнесла Настенька и принялась разливать чай. — Кто будет с печеньем?
— Вот железные нервы у женщины, — восхищённо прошептал Лапкин и посмотрел на Митина. Тот закивал.
— А дальше что? — подал голос Максим.
— Дальше он подпрыгнул и железным кулаком ударил меня по скуле, — сказал Казуар просто. — Раньше я только читал такое выражение про “искры из глаз”, а тут на собственном лице испытал… Было даже интересно. В голове потом гудело.
— А он вообще никак не мотивировал свой поступок? — поинтересовался Мшага.

Подбодренный общей поддержкой Казуар ответил уже спокойно, не запинаясь:
— Голубчик Мшага, он же вылез из урны. В шортиках. С окурками в волосах. По-вашему, ему нужно было ещё как-то мотивировать свои поступки?

Мшага поджал губы.
— Я просто хотел уточнить, — сказал он сухо.
— Ясно, — подытожила Настенька и поставила перед каждым по чашке.
— Вообще-то он сказал кое-что, — вдруг проговорил Казуар. Он поморщился — разбитая губа соприкоснулась с горячим чаем. — “Оставь карты скипидарнице”.

Марфа побледнела.
— Это он про меня, — шепнула она.
— Ты пей чай, пей, — Настенька подтолкнула к ней чашку. — Горячее успокаивает.
— Он не про тебя, — вдруг подал голос Арлекин. Он сидел в углу так тихо, что про него как будто забыли: бесценное умение становиться невидимым. — Он про ту Марфу, про Яковлеву. У неё от рук и волос скипидаром пахло из-за работы на карточной фабрике. — Арлекин хлопнул себя по коленям ладонями и встал, чтобы подсесть к общему столу. — Не огорчайтесь из-за этого человечка. Он уже нашёл то, что искал, и больше никого из вас не побеспокоит.

День выдался тёплый, пыльный, задумчивый — типичный день из середины бесконечного, уже немного подуставшего лета. Марфа с Арлекином сидели на камнях в цветнике — там, где в начале двадцатого века была церковь и где рабочих отучали от пьянства, безобразий и революционного движения. Сейчас от всего этого осталось лишь несколько камней, над которыми установили крест и высадили розы.

Марфа сидела к розам спиной, рассматривая невзрачную ромашку, прозванную аптечной и имевшую такой вид, словно она только что сбежала от злобного аптекаря, предпочитая погибнуть свободной под ногой невнимательного пешехода.

Девушке было немного неловко с Арлекином — до сих пор они никогда наедине не оставались. А тут Максим сказал, что сбегает к метро за пирожками, и ушёл скорой походкой: он действительно собирался вернуться побыстрее.

Марфа сказала:
— Удивительно мало написано про Марфу Яковлеву. Я уж искала-искала… Сусальные истории про юную деву, которая подавала булыжники сражающемуся пролетариату. А потом — как отрезало. Вообще никаких толком сведений.
— Это потому, что потом она жила жизнью обычного человека, — сказал Арлекин. — Но напридумывать, конечно, можно много всего.
— Слушай, — Марфа резко повернулась к Арлекину, — а ты зачем во всём этом участвуешь?
— Дело благое, — лениво протянул Арлекин. — Городской праздник в тяжёлые времена.
— Нет, на самом деле? — настаивала Марфа.
— Так на самом же деле, — не меняя интонации, повторил Арлекин.

Марфа разозлилась. Ей показалось, что он относится к ней как к дурочке. Конечно, проявил себя героем, спас девушку от опасности, а теперь может себе позволить.
— Я про твои настоящие мотивы спрашиваю, — сказала Марфа сквозь зубы. — Про истинные. Вот я, например, — из-за имени. А ты?
— Я… — Арлекин вытащил сигарету. — Можно? — Не дожидаясь ответа, закурил, запрокинул голову к небу. — Я хочу вернуться в тот век. Который называли серебряным. Это было насквозь фальшивое серебро. Если так поглядеть, — начищенное олово, которое сломалось при первом же неловком прикосновении, но как упоительно оно блестело! — Он выдохнул, проследил за маленьким рассеивающимся облачком дыма. — Оно блестело так хрупко, так заманчиво… Хотелось верить в него. Что оно настоящее. Что оно надолго.
— Погоди, ты о “серебряном веке” говоришь, где Ахматова и все эти картины, и балет с Анной Павловой? — Марфа нахмурила брови. — Но тогда при чём тут Обуховская оборона?
— Думаешь, это параллельные вселенные, разные миры? — Арлекин покачал головой. — Это один и тот же мир. И подвижники благочестия, — он кивнул на крест, — они тоже жили в этом мире. В мире начищенного олова, которое притворялось чистым серебром…

Марфа сказала:
— Не понимаю. Какое отношение имеет ко всему этому рабочая стачка, все эти подпольщики? Если тебе хочется поэзии, искусства…
Арлекин тряхнул головой:
— Ты можешь себе представить игральные карты, которые делали на вашей фабрике?
— На моей? — прищурилась Марфа.
— Ну, там, где сейчас интернат… Ты же поняла, что я имею в виду, не притворяйся!
— Я не притворяюсь, — чуть смутилась Марфа. — У нас в холле выставлена колода под стеклом… А что?
— Ценность и красота этой колоды. Как дорого было её изготовить. И как дорого она продавалась. И как девушки теряли здоровье на этой фабрике… Понимаешь?

Марфа молчала. Арлекин, по её мнению, говорил какие-то совершенно лишние вещи.

Он потушил сигарету, спрятал окурок в карман и сказал:
— Когда я в первый раз сбежал от хозяина, то пришёл в этот район: устроился на Обуховский завод, стал ходить в рабочий кружок… — Он вдруг усмехнулся. — А они меня выставили. Спасибо, не убили.
— В смысле? — не поняла Марфа.
— В таком вот смысле… Прихожу как-то раз — вдруг меня встречают сердито. Чая не предлагают, ничего не спрашивают, глаза отводят. Ждут чего-то. Может, чтобы я покаялся в чём-то. Наконец я не выдержал, спрашиваю: в чём дело? Знаешь, что мне ответили?
— Ну говори уж, — сказала Марфа. — Откуда мне знать такое.
— Подозревают, мол, меня в том, что я доносчик. Я даже не понял — откуда такое подозрение. Тут Шелгунов — он у них тогда жил, — кричит: мамаша, мол, принесите карты! Пришла мать Марфы, она уже пожилая считалась по тем временам, принесла колоду. Сегодня Казуар рассказывал, как газету разрисовывал… вот так же и я в своё время колоду разрисовал. Нарисовал там Шелгунова, Яковлева, Ленина… ну, всех нарисовал поверх уже имевшихся королей и валетов, карикатурно. Эту-то колоду мне и предъявили как доказательство моей неблагонадёжности. Мол, вопросов ко мне многовато, поэтому не хотят меня больше видеть. Может, мол, я и не виноват ни в чём и просто так всех членов рабочего кружка изобразил невежественной и неумелой рукой, однако сомнения на мой счёт остаются. И рисковать нельзя.
— Глупость какая! — произнесла Марфа. — Ты это всё прямо сейчас выдумал?
— Да нет, такое не выдумаешь…

Марфа вдруг замерла.
— А куда потом эта колода подевалась? — спросила она.
— Понятия не имею… Я тогда вышел из дома на улицу — двух шагов не прошёл, как наткнулся на хозяина… — Он встал. — Вон Максим идёт, — сказал Арлекин.

Максим издалека помахал пакетом, в котором лоснились и перекатывались пирожки. Арлекин улыбнулся и вдруг провёл рукой по воздуху, расставив широко пальцы и словно прочерчивая ими незримые ленты. Внутри этих лент вдруг вспыхивали маленькие полупрозрачные серебряные фигурки, сливающиеся между собой там, где соединялись подолы их одежд или края рукавов: балерины в белой кисее, рабочие в грубых шапках, какие-то переливающиеся маркизы с обнажёнными плечами, конные жандармы, пьянчуги, слипшиеся плечами, беспризорники в дырявых сапогах, священники и мужики с чисто умытыми лицами, благотворительницы в строгих платьях с воротником под горло, — десятки людей возникали с единым взмахом, и там, где взмах этот заканчивался, осыпались прямоугольниками игральных карт, которые таяли, не доходя до земли.

Чего не видели ни Арлекин, ни Марфа, так это человечка на противоположной стороне улицы: он скрывался за кустами небольшого скверика между домами. Ни на мгновение не останавливаясь, его глаза бегали вправо-влево, переходя с Марфы на Арлекина, с Арлекина на Марфу, с какой-то кукольной быстротой. Тонкие синеватые губы человечка кривились всё больше. Потом он встал и резко соединил ладони, словно схлопывая все мысли в одну-единственную. “Так ты действительно снова нашёл себе хозяина, — прошептал он, отворачиваясь, чтобы Арлекин не почувствовал его пристального взгляда. — Думаешь, тебе это поможет? Думаешь, это теперь надолго?” Он коротко хохотнул и одним прыжком исчез в глубине двора.

Праздник начался с раннего утра: от станции метро и в глубь района устанавливали стенды и указатели, монтировали интерактивные зоны; по улицам, одетые коробейниками и фабричными работницами, разгуливали участники будущего представления, раздавая прохожим приглашения.

Анна Евгеньевна Корф сидела на стуле перед входом в интернат и держала на коленях коробку с настоящими пластиковыми булыжниками, специально заказанными в Интернет-магазине. Катя Мазурова брала один “булыжник” за другим и деловито надписывала маркером: “Оружие пролетариата”. Почерк у Кати как у отличницы, ровный, округленький, хотя на самом деле училась она довольно средне.

Перед зданием интерната рабочие устанавливали большую конструкцию — макет Обуховского завода: металлические балки уже готового каркаса и натянутые между ними полотна с нарисованными стенами.

Вышла Марфа — в длинной ситцевой юбке, из-под которой предательски выглядывали кроссовки, в мешковатой блузке из секонд-хенда, потертой шали на плечах; волосы убраны под платок. Повертелась перед директрисой, схватила пластиковый “булыжник”, покрасовалась. Катя сделала несколько фоток и тотчас переправила их Марфе. “Какой уютный девчачий мир”, — думала, щурясь на солнце, Корф. Она слушала, как Катины коготки постукивают по экранчику, и на душе неуместно разливался покой. День начинался суетливый и шумный, и всё же Солнце светило исправно, и Земля не сходила с орбиты, а большего Анне Евгеньевне и не требовалось. Следующие полчаса показали, что она сильно заблуждалась, но даже Тёмному Властелину нужна бывает порой хотя бы короткая передышка.

Пришёл Максим в фуражке с козырьком, затисканные листы сценария высовывались из кармана кургузого пиджака так, словно были листовками с призывом к восстанию. Настенька-Валькирия в лиловом платье с турнюром, взятом напрокат на “Ленфильме”, проплыла в отдалении, словно чайный клипер.

Воображаемый Петербург Максима Кустова понемногу населялся персонажами, а полотняные и бумажные декорации смешивались с настоящими городскими постройками. Рабочие потянули наверх, на собранный каркас, широкое полотно с “фасадом” Обуховского завода. Полотно противилось и шумно хлопало, а затем вдруг надулось, как парус. Один трос вырвался и с силой ударил по балке, и тут сверкнуло на солнце, перекувыркнулось и зазвенело, ударяясь о каркас…

Маленький человечек стоял на самом верху сооружения, балансируя среди балок. Вырвавшийся из-под контроля “парус” то облеплял его, то надувался вокруг, чтобы в следующее мгновение вновь с силой навалиться и попытаться вышвырнуть чужака с верхотуры. Упавшая балка чуть-чуть поменяла направление и теперь летела прямо на Марфу.

— Ты думал, что новый хозяин у тебя надолго? — выплёвывал слова человечек. — Ты в самом деле на это надеялся?

…Арлекин стоял на крыше соседней с интернатом высотки. Отсюда, с двенадцатого этажа, красно-кирпичное, по-старинному аккуратненькое здание бывшей “картной фабрики” казалось совсем игрушечным. Сильный ветер выбивал из глаз слёзы, волосы от него набухали, лёгкие переполнялись. “Сейчас, — шепнул сам с собой Арлекин, — если взлетать, то сейчас…”

И тут он увидел, как металлическая балка, звеня, кувыркаясь и рассыпая блестки, нацелилась прямо на Марфу. И мгновения, которых было у него в запасе ещё много — пять, десять, даже, быть может, пятнадцать, — внезапно иссякли, он широко раскинул руки, бросился вперёд, как носовая фигура, опережающая бег корабля, и взлетел.

Воздух со всех сторон охватил его, грубо толкнул в живот, подпихнул под бока, резко свистнул в ухо и напустил в голову мигрень. В какой-то миг воздух попытался поднять Арлекина наверх, но он упрямо рванулся вниз, видя внизу единственную цель — блеклый, в желтоватых цветках, платок Марфы. Металлическая балка ударила Арлекина по ноге в ту самую секунду, когда он схватил Марфу обеими руками и оттолкнул её в сторону, а сам рухнул прямо на рассыпавшиеся пластиковые “булыжники”, аккуратно надписанные “Оружие пролетариата”.

Всесторонне обследованный, просвеченный на рентгене, забинтованный и обласканный, Арлекин после долгих мытарств в травматологическом отделении был водворен в ту самую палату, где за пару недель до происшествия приходила в себя Марфа Карабаева.

Рентген показал перелом левой голени. Также имелись ушибы разной степени тяжести. У пострадавшего были взяты анализы крови, мазок на ковид, кроме того, посмотрели заодно что там с лёгкими и прочим “ливером” — на предмет внутренних повреждений.

— Вообще, Бурханов, вы как-то подозрительно легко отделались, — сказала Анна Евгеньевна, которая навестила его последней. Она принесла ещё несколько бумаг из больницы и положила их на подоконник, придавив цветочным горшком. Из своей необъятной клеенчатой сумки вынула банку с густой тёмно-красной жидкостью. К банке была приклеена самодельная этикетка “Витамины”.
— С дачи, — лаконично объяснила Анна Евгеньевна. — Чернично-малиновый морс. Полезен в любой ситуации.

Арлекин моргал на директрису из-под повязки.

Корф смотрела на него без улыбки и без малейшего признака сострадания.
— Что, — сказала она наконец, — настоящая кровь — это вам не клюквенный джем?

Арлекин чуть заметно сощурил глаза — оценил укол.

На его кровати уже лежали распотрошённые пачки печенья, мятый пирожок с капустой, несколько апельсинов, антоновское яблоко, минералка в бутылке и колода игральных карт. До прихода Корф он смотрел с телефона видео праздника, которое для него записала Мазурова.

— Могу я узнать, что вас так развеселило, Бурханов? — осведомилась Корф.
Она потрогала его щеку, сунула ладонь ему под воротник — нет ли температуры, грузно уселась на край кровати.
— Я живой, — сказал Арлекин.
— Похоже на то, — согласилась Корф.
— Я человек, — повторил Арлекин.
— Видимо, — поддержала Корф. — Поскольку обратное не доказано.

Арлекин взволнованно приподнялся на локтях.
— А ну лежать! — приказала Корф. — Что это вы распрыгались? Мне вас, Бурханов, под расписку выдали, между прочим.
— Я человек, — сказал Арлекин в каком-то упоении, откидываясь на подушки. — Меня же раньше врач никогда не обследовал… Я и сам стал себя чувствовать… ну, по-другому…

Анна Евгеньевна Корф произнесла с самым серьёзным видом:
— Да, Бурханов, вы абсолютно живой человек, и у вас на этот счёт имеется настоящая справка с печатью.

Елена Хаецкая

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.5 2 голоса
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вам также может понравиться