Обуховская оборона

Повесть Елены Хаецкой. Часть IV
Коллаж от Алисы Курганской

 Часть IЧасть II | Часть III | Часть IV | Часть V | Окончание

Настенька-Валькирия ненавидела, когда её называли “Настенькой”, и запросто могла как-нибудь обозваться в ответ. Её рост был почти метр девяносто, и в какой-то степени это оказало влияние на её женскую судьбу. Но не потому, что она стеснялась своего роста, а напротив — потому, что она им гордилась и мужчин ниже себя, а таковых было большинство, мелко видела. Она ещё и каблуки носила, а уж когда становилась на ролики и мчалась по вечернему городу, рассекая тёмный воздух, то воистину превращалась в валькирию, как бы наполняя пространство вокруг себя беззвучной, но отчётливо различимой музыкой Вагнера.

Ей было тридцать пять лет, и она преподавала в школе биологию. Свои внушительные габариты Настенька успешно использовала для морального подавления нерадивых учеников: ей достаточно было просто нависнуть над ними и вкрадчивым голосом задать пару-тройку наводящих вопросов…

В коллективе любительской драмы Настенька прижилась хорошо. Её уважал Пожилой Военачальник; Митин, Лапкин и Несмеянов опасливо держались поодаль, что ей втайне льстило; и только один человек раздражал её до острого желания подсыпать ему в суп мышьяка — Игорь Казуар.

Многочисленными и разнообразными способами Казуар демонстрировал Настеньке свою куртуазность. Он муслякал ей руку поцелуями при каждой встрече, как ни пыталась она этого избежать, и нафталином из пакетика сыпал на её голову натужные комплименты. Он дарил ей открытки с отпечатанными казенными стихами, к которым непременно приписывал от руки четверостишие собственного сочинения с восхвалением достоинств конкретно Настеньки, а на Восьмое марта преподнёс ей коробку слежавшихся шоколадных конфет.

Будучи биологом и женщиной язвительного склада, Настенька как-то раз обозвала Казуара “Повседневным страусом”, но её острота оказалась слишком академической и большинство коллег по драме её попросту не поняли. Единственный человек, которому Настенька излила душу, и то один лишь раз, был Гонимый Мшага. Пётр Мшага, моложавый, полный, с “бабьими” белыми щеками, казался существом добродушным, фактически без пола и возраста. На удивление он был неплохим актёром, легко перевоплощаясь практически в любого персонажа. Сам он без лишней скромности уверял, что вполне в состоянии сыграть Гамлета.

— Пётр Иванович, — сказала Настенька, в очередной раз выслушав это заявление, — ну какой из вас, простите, Гамлет! Гамлет же молодой, стройный, хищный такой, то с черепом, то со шпагой, весь в чёрном…
— Вы пьесу-то давно читали? — прищурился беззлобно Мшага. — Гамлет-то “тучен и одышлив”… А? У Шекспира-то!..
Настенька развела руками:
— Черт! Прямо на лопатки! Вы, Пётр Иванович, сущий черт!
— Не говорите так, — разволновался Пётр Иванович. — Не говорите!

Он быстро, тайно перекрестился, отчего крест вышел кривоват.
Настенька бессердечно расхохоталась, но пообещала нечистого более не вызывать.
Тогда Мшага чуть придвинулся к ней и спросил интимно:
— Кстати, давно хотел узнать — почему вы так открыто недолюбливаете Игоря?

Настенька молчала, наверное, с минуту. Мшага чуть подрагивал щеками и терпеливо ждал. Чашку с недопитым чаем он водрузил себе на ладонь и держал её, как череп Йорика.
— Игорь имеет нахальство за мной приударять, — произнесла наконец Настенька вполне отчётливо.
— Почему же сразу “нахальство”? — удивился Мшага. — По-моему, он держится довольно корректно, а в том, что женщина нравится мужчине, нет ничего зазорного.
— Да он в зеркало-то на себя давно смотрел? — фыркнула Настенька. — Думает, одних “душевных качеств”, — она сделала пальцами знак “кавычки”, — достаточно, чтобы женщине понравиться? Я вам честно скажу, Пётр Иванович, раз уж вы у нас тут такой Гамлет и всё понимаете… На самом деле Казуар за мной приударяет, потому что воображает — я лёгкая добыча. Мне уже тридцать пять, “часики тикают”, как выражается моя мамочка, — она снова поскребла воздух “кавычками”, — я работаю в школе, в женском коллективе, и рост у меня такой, что мужчины шарахаются. Вот и считает, что я прыгну в его объятия, стоит только пригласить.
— Так вас внешность его смущает? — уточнил Мшага.
— Меня пошлость смущает, — отрезала Настенька. — Давайте больше не будем об этом.
— Хорошо, — согласился покладистый Мшага. И действительно никогда больше “об этом” не заговаривал.

Игорь Казуар, впрочем, открытые проявления неудовольствия со стороны Настеньки продолжал истолковывать в лестном для себя смысле — что она, по женскому обыкновению, смущается и кокетничает.

Когда эпидемия пошла на спад и снова разрешили встречи в ДК, Настенька начала носить с собой антибактериальные салфетки. После лобзания ручки в исполнении “Повседневного страуса” она демонстративно вытирала кисть. На Казуара это не произвело впечатления. Тогда Настенька перешла на средства индивидуальной защиты. Однако несокрушимый Казуар исправно прикладывался к латексной перчатке, источающей запах стоматологических воспоминаний, к шуршащему целлофану, к рабочей рукавице. Один раз Настенька даже натянула резиновые перчатки, в которых мыла посуду.

Всё это втайне смешило Мшагу, который знал, в чём дело, и в состоянии был оценить тонкую игру, — но отнюдь не расхолаживало Казуара.

На следующий день после неудавшегося похищения Марфы Настенька выглянула в окно подъезда и увидела, что Игорь, вытягивая шею и как будто принюхиваясь к чему-то, нарезает круги перед её домом.

Желая избежать неприятной встречи, Настенька надела спортивную куртку, накинула на голову капюшон и остановилась перед дверью, в спасительном полумраке. Мимо прошла соседка, столкнулась с прячущейся Настенькой, проворчала что-то вместо извинения и вышла во двор. Игорь мутно посмотрел на женщину и немного отошёл, потом закурил и принялся с неестественным интересом изучать объявления, рекламу и афиши, налепленные на специальный щит. Соседка просверлила его подозрительным взглядом и удалилась.

После её ухода Игорь как-то сразу расслабился, сигарета повисла, приклеенная, у него на губе, потом и вовсе выпала на асфальт. Он вытащил из кармана маркер и начал рассеянно водить по афише, как будто пытался бессмысленными каракулями скрасить скуку ожидания.

Настенька ждала в подъезде, медленно закипая яростью, но всё ещё не решаясь покинуть своё убежище. Вопрос заключался, собственно, в том, когда злость от бессмысленной потери времени станет сильнее злости на бессмысленного Казуара. И вот тогда-то Настенька вылетит из подъезда Валькирией и затопчет незадачливого поклонника, после чего помчится дальше, свободная и счастливая.

Итак, она ждала, а адский котёл кипел и булькал в её груди, постепенно переполняясь.

И вдруг Казуар безнадёжно поник, сунул маркер обратно в карман, сгорбился и зашаркал прочь. Он втягивал голову в плечи и выглядел таким несчастным, что только воспоминание о его жеваной красной шее удержало Настеньку от естественного доброго порыва. Впрочем, большая часть этой доброты была порождена тем обстоятельством, что Казуар наконец-то убрался.

Она вышла на двор и прищурилась. Реклама на щите вся была изрисована… Казуар не пропустил ни одной человеческой фигуры. Люди в шубах, рекламирующие “внезапную” распродажу, певцы, политики, счастливые дети, которые занимаются айкидо, бдительные врачи в медицинских масках, пенсионеры, получившие социальную помощь, даже потерявшиеся люди с листовок “Помогите найти человека!” — все они были взяты в рамку, и в углах этих прямоугольных рамок красовались значки карточных мастей.

Дознаватель появился в медпункте интерната вскоре после полудня. Корф изгнала любопытствующих девиц из коридора и плотно закрыла дверь. Она уселась поодаль на топчане для медосмотра, захрустев полиэтиленом, постеленным под лёгкую простынку. Дознаватель, невысокий крепыш с тёмными волосами и ужасающе казенной папкой в руках, твёрдым движением установил для себя стул возле Марфиной кровати. Марфа села в постели, скрестив ноги и поджав под грудь подушку.

Она подтвердила имя и дату рождения, потом начала отвечать на вопросы. Во сколько и куда ходила, с кем встречалась, не замечала ли чего-то подозрительного раньше и так далее. Она честно рассказала, как сначала приняла странного человека за чокнутую бабульку и пыталась помочь ей дойти до станции метро, а потом неожиданно оказалась связанная в помещении пустого магазина.

— Но как вы пошли за незнакомым человеком в такое место? — спросил дознаватель, не отрывая взгляда от бумаг.
— Вообще не помню, — призналась Марфа.
— Он вас уговорил как-то?
— Угу, обещал показать красивых котят, — сказала Марфа.
Дознаватель поднял голову и уставился на нее острым взглядом неожиданно ярких темных глаз.
— В самом деле? Котят?
— Нет, — вздохнула Марфа.
Он снова уткнулся в бумаги.
— Я так и понял. Возможно, гипноз? Или медикаментозно? Следов от укола нет?
— Вроде нет, — сказала Марфа не очень уверенно. — Про гипноз не знаю. Не пробовала никогда.
— Значит, тут у потерпевшей провал в памяти… А что он спрашивал? Потом, когда уже связал вас?
— Всё приставал — “где он, где он?” — ответила Марфа и перевела жалобные глаза на Корф. Та ободряюще кивнула. Мол, давай, жги — всю правду и ничего, кроме правды!
— Кто это — “он”? — живо уточнил дознаватель. — Кого разыскивал преступник?
— Да понятия не имею… Знала бы — наверное, сказала бы.
— Угу, продолжайте, — кивнул дознаватель, как будто ничему не удивившись.
— Ну вот, а потом зазвонил мобильник и тут витрину разгрохали, и вломились ребята. Максим Кустов и Арлекин… Сейчас, как его фамилия… Бухарев…
— Бурханов, — подсказал дознаватель. Он уже успел поговорить с Максимом. — Как они вас нашли?
— Понятия не имею.
— Предположения-то есть?
— Они мне звонили, может, по звуку… Услышали, вот и догадались…

Дознаватель ничему, казалось, не удивлялся и всему верил. Он записал ещё пару слов.

— Значит, Кустов и Бурханов. Интересно, почему они оказались вместе.
— Да какая разница! — сказала Марфа. — Они часто вместе уходили с репетиций. Может, по дороге им.
— Они друзья?
— Наверное. Да, скорее всего.

Дознаватель написал ещё одно слово.

— Вы рассмотрели своего похитителя? Сможете опознать?
— Наверное.
— Не забывайте, что девочка перенесла стресс, — вставила Корф. — Не наседайте.
— Да я в порядке, — отмахнулась Марфа.
— В час дня придет Эмма Михайловна, измерит температуру, давление, тогда и будем решать, в порядке ты или не в порядке, — сказала Корф.

Дознаватель быстро повернулся в её сторону:
— Кто такая Эмма Михайловна?
— Врач.
— Вчера, следовательно, потерпевшую врач не осматривал?
— Нет, было уже поздно, а жалоб не было. Она только испугалась сильно.
— Справку от Эммы Михайловны о состоянии потерпевшей, — сказал дознаватель и постучал пальцем по папке.

Корф кивнула.

— Можно по е-мейлу, так быстрее, — добавил дознаватель. — Но оригинал потом всё равно отдадите. Если вам для медкарты нужно, сделайте второй экземпляр.
— Хорошо, — сказала Корф.
— Он куда-то исчез потом, — проговорила Марфа. — Как только ребята появились. Как будто растворился.
— Так вы утверждаете, что они разбили витрину? — неожиданно спросил дознаватель.
— Да, а что? — Марфа вдруг насторожилась. — Их оштрафуют теперь за это?
— М-м… Нет, — сказал дознаватель и закрыл папку. — Прочитайте протокол, если всё правильно, напишите внизу: “С моих слов записано верно” и поставьте подпись.

Марфа прочитала несколько строк, написанных отчетливым, школярским почерком. Расписалась.

Забирая от неё бумагу, дознаватель сказал:
— Витрина вообще не была разбита.
— Нет, я точно слышала звон, — разволновалась Марфа. — Они вынесли стекло, оно ещё хрустело, когда они бежали… А Максим что говорит?
— Тоже говорит, что стекло разбивали. Только он не помнит, какое конкретно.
— А Бурханов?
— А вот гражданина Бурханова мы почему-то никак не можем найти, — сказал дознаватель. — Вообще мутная история. Вы не волнуйтесь и поправляйтесь, девушка.

День тянулся медленно и скучно. Марфа лежала в постели и маялась. Она немного ожила, когда Анна Евгеньевна вернула ей мобильный: дознаватель просмотрел историю звонков и фотографии. Маленькое яркое окошко в мир снова открылось. От Максима пришло сообщение, он спрашивал, как у Марфы дела, и со скромным мужеством признавался, что вчера здорово был напуган. Они немного пообщались, потом Марфа заснула.

Она проснулась как от толчка. Было очень темно — наверное, наступила ночь. Верный мобильник высветил 23.23. Почему-то то обстоятельство, что время оказалось “двойным”, встревожило Марфу и изгнало остатки сна. Она встала в полной тьме и на ощупь добралась до того места, где было окно. Провела ладонями по стене, нашла кнопку, подняла жалюзи. Они ползли вверх, шурша как змея и высвобождая вольный заоконный мир, полный прохладного чёрного воздуха.

Марфа никогда раньше не смотрела из окон на этой стороне здания. Окно выходило прямо на Неву. Река впитывала в себя огни ночного города, покрытая искусственной серебряной чешуей, и Марфе казалось, что она даже может уловить запах сырой речной прохлады, влажной травы, по которой днём прошлись чьи-то ноги.

Неожиданно на берегу мелькнуло оранжевое пятно. Марфа выглянула в форточку, напрягая шею, чтобы лучше разглядеть — что за цветок папоротника расцвёл в эту странную ночь.

На берегу реки горел костёр. Небольшой, подрагивающий на ветру, он был окружён какими-то расплывчатыми тенями, как виделось Марфе. Она спрыгнула с подоконника и отправила сообщение в групповой чат подругам: “Девчонки, принесите бинокль, кто не спит”.

После чего нырнула в постель. Мобильник показывал 23.32. Потом булькнул чатик: “Открой вход”.

Бдительная Анна Евгеньевна заперла крыло интерната, где размещалась медчасть. К счастью, замок можно было открыть изнутри, и в пустой коридор, освещённый призрачным светом, проникли Чекалина, Мазурова и Несмеяна. Несмеяну на самом деле звали Яна Несмеянова, это была полная флегматичная девушка, любительница сериалов с маньяками, монстрами из канализации и злобными сумасшедшими учёными. Она запросто могла смотреть, как инопланетянин с липкими щупальцами отрывает у домохозяйки голову и при этом покусывать бутерброд с колбасой. “Фу, Несмеяна, это же ужасно, — сказала однажды Чекалина, заглянув в её планшет. — Как ты вообще можешь жевать в такой момент?” Несмеяна отпила какао из чашки и ничего не ответила.

Бинокль принесла именно она.

— Что там у тебя случилось? — вопросила Несмеяна. — Зачем тебе понадобился бинокль в полночь в медицинском отсеке?
— Звучит как твое любимое кино, — хмыкнула Марфа.

Она привела компанию к себе в палату. По очереди девушки забирались на подоконник и наводили бинокль на костёр. Потом Марфа опустила жалюзи и только после этого включила лампу. Моргающим от яркого света подругам она сказала с торжеством:
— Ну? Как, по-вашему, что там происходит?
— По-моему, просто рыбаки на берегу, — высказалась материалистка Катя Мазурова.
— То есть там не происходит ничего особенного? — прищурилась Марфа.
— Тени довольно большие, — отметила Несмеяна авторитетно. — Не исключено, что это некие загадочные объекты.
— Ага, разумные червяки из канализации, — съязвила Мазурова.
Несмеяна посмотрела на неё равнодушно:
— Ну, кому что видится… Знаете что, дамы? А давайте мы их напугаем!
— В смысле? — не поняла Маша Чекалина. — Как мы можем кого-то напугать?

Несмеяна уселась на край Марфиной кровати и принялась объяснять свою мысль.
— Какой-то урод запугивал Марфу. Утащил её в подвал и всё такое. Поэтому я считаю, что мы должны нанести ответный удар!
— Кому? — спросила Чекалина.
— Мирозданию. — Несмеяна сжала кулак и посмотрела на него. Кулак был пухлый, с ямочками. Она ударила себя по колену. — Если мы будем тут сидеть и бояться, нам будет хуже. Чисто психологически.
— А чисто физически нас всех не утащат в подвал? — засомневалась Катя. — Что-то мне как-то не хочется.
— Кто боится — сидит дома, — объявила Несмеяна. — А кто хочет посмотреть страхам в лицо и напугать их ещё больше, предлагаю совершить вылазку.
— Корф нас убьёт, — пробормотала Катя.
— Если узнает, — хладнокровно возразила Несмеяна. — Надеюсь, предателей в этой комнате нет.
— Давай просто повяжем всех кровью, — сказала Марфа. Она вдруг развеселилась.
— В каком смысле? — спросила Катя.
— В том смысле, что пойдут все. И отвечать тоже будут все!

Они обмотались простынями, вооружились мобильниками, чтобы в “решающий” момент включить фонарики. Светящиеся бесформенные белые тени — это, в принципе, довольно жуткое зрелище.

Девочки осторожно выбрались из интерната. В такое время суток людей в этой части района практически не бывает — жизнь сосредоточена возле станции метро и на улицах. Та сторона интерната, которая обращена к Неве, мало освещена и практически пустынна. Асфальт закончился, началась глинистая тропинка, справа угадывался сарай-гараж, осевший на один угол, слева — огромные лопухи-чертополохи, заплёванные недавним дождем.

Девушки шли быстро, тихо, изредка оскальзываясь на тропинке. Марфа вдруг заволновалась — а вдруг костёр давно погас и люди, сидевшие возле него, разошлись? Ещё полчаса назад она побаивалась — чем может обернуться их дурацкое предприятие? Но едва они выбрались наружу, её настроение поменялось: ей ужасно хотелось предстать перед рыбаками, или бродягами, или выпивохами — кто они там, — в дурацком обличье, и пусть они боятся! Да пусть весь мир боится и знает, что девчонок из бывшей карточной фабрики так запросто не испугать и не подчинить никакими угрозами и подвалами! “Это будет как психотерапия”, — с авторитетным видом сказала напоследок Несмеяна.

Часы на мобильнике показывали 01.01, когда костёр наконец явился перед беглянками свободно, не закрытый ни кустами, ни ветками, ни людьми. Он горел так вольно и легко, словно не зависел ни от дров, ни от порыва ветра, словно был цветком и цвёл по собственной прихоти. А рядом с ним сидели мальчишки-беспризорники, трое или четверо, лет двенадцати, и резались в карты.

На них были рваные штаны и какие-то ватные куртки с клочками торчащей ваты, у одного — сапоги с отставшей подмёткой, у прочих — лапти. Старший мальчик — тот, что в сапогах, — был курчавый и чернявый, как цыган с картинки. При появлении “привидений” он поднял голову и широко улыбнулся, сверкнув зубами:
— Пришли! Вот молодцы. Садитесь с нами в карты играть.
Несмеяна вынырнула из простыни.
— А во что играете?
— Да в подкидного, — сказал мальчик лениво. — Вы с фабрики с карточной? Карты-то новые принесли?

Он встал, и вслед за ним встали другие мальчишки. Их тени пробежались по стволам деревьев и канули в молчаливой Неве.
— Так принесли карты или нет? — повторил мальчик.
Неожиданно самоуверенное выражение сошло с его лица, в глазах мелькнул испуг. Он отступил на шаг:
— Вы… кто такие? — пробормотал он. И остановил взгляд на Марфе.
— Я Марфа, — сказала девушка. — А что?

Костёр вспыхнул до небес, ослепив на мгновение, а когда огонь снова вернулся к земле, беспризорники исчезли. На земле валялись затрепанные карты. Ветер подхватил одну и утащил в неизвестность, потом вторую, третью… Часы показывали 01.11.

— Знаете что, давайте-ка возвращаться, — сказала Катя Мазурова. — Мироздание мы достаточно напугали, а теперь нам самим не простудиться бы.

Продолжение следует

Елена Хаецкая

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 2 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии