Обуховская оборона

Повесть Елены Хаецкой. Часть II
Коллаж от Алисы Курганской | Fitzroy Magazine

Часть I | Часть II | Часть III

Арлекин не шевелился. В общем-то, и не дышал. Разметавшиеся пряди тонких светлых волос приклеились к тёмной крови, с пугающей щедростью расплесканной по полу.

Анна Евгеньевна поставила рядом с его головой низенький табурет, уселась и, грузно наклонившись, потрогала пальцем густую липкую жижу. Поднесла палец к носу, помедлила, лизнула.

Арлекин тотчас открыл один глаз.

— Ну вы даёте! — произнес он. — Вам вообще не противно?

И задышал с дерзкой откровенностью.

Корф уставилась прямо в этот косящий, обезумевший глаз.
— А тебе самому-то не противно в луже волосами лежать?

Вместо ответа Арлекин сильно зажмурился, потом открыл уже оба глаза. Теперь он глядел на директрису с эдакой наигранной грустинкой.
— А вам, гляжу, совсем меня не жалко, Анна Евгеньевна.
— Жалко у пчёлки в попке, — старым присловьем ответила Анна Евгеньевна.

Арлекин приподнялся на локтях.
— Слушайте, ведь вы все-таки женщина! Я тут лежу такой молодой и красивый, в луже крови во цвете лет…
— Ты уж определись, касатик, в чем ты тут лежишь — в луже крови или во цвете лет, — сказала бессердечная Анна Евгеньевна.

Арлекин окончательно обиделся:
— Знаете, это как-то… уж слишком. Я ведь умер!

Корф тяжело поднялась с табурета.
— Иди умойся, — обронила она.
— В девчачьем туалете? — искренне ужаснулся Арлекин.
— Что, о последствиях-то и не подумал? — съязвила Корф. С нескрываемым удовольствием она наблюдала, как взвился Арлекин и как по его щекам полыхнул румянец. — Может, тебе повезёт, и ты избегнешь встреч с девицами. Вперёд, мой герой. День впереди большой. Тебе ещё отмывать пол в библиотеке.

Арлекин молчал и с каждой секундой словно бы наливался тьмой.

Корф сжалилась:
— Ладно, выдам тебе ключ от душевой. Но с условием. Во-первых, потом обязательно приберёшься. Чтобы ни пятнышка! Я проверю. Во-вторых… Немедленно объясни, что всё это значит! Для чего ты затеял этот нелепый цирк с конями? Нет, без коней! Тупой цирк без коней! Только, умоляю, не говори, что труп в библиотеке — это свежо и оригинально…

По каким-то неуловимым переменам в выражении глаз Арлекина Корф поняла: именно так он и думал.

— Ну, ну, — чуть смягчилась директриса. — Говори правду. Я же не зверь какой-нибудь. Для начала — как тебя зовут?
— Арлекин.
— Это имя или фамилия?

Арлекин поперхнулся и не ответил.

Чем больше мрачнел Арлекин, тем больше добрела Анна Евгеньевна. Те, кто хорошо её знал (правда, таковых на белом свете водилось немного), сразу бы заметил, что она веселится от души. Но для непосвящённых веселящаяся Анна Евгеньевна Корф выглядела устрашающе.

— Итак, Арлекин Батькович, — изрекла она, — какие же тёмные силы вас злобно гнетут, если вы решились пробраться в интернат для приличных девиц и применить банку клюквенного джема столь нетривиальным способом?
— Божечки! — вырвалось у Арлекина. — Вы всегда так выражаетесь?
— Всегда, — невозмутимо ответствовала Корф. — Видишь ли, я не просто педагог, я заслуженный учитель Российской Федерации.

Арлекин, с влажными волосами и в смятённом состоянии духа, отмывал в библиотеке пол, меняя одно ведро воды за другим. Коварные девы, они же “приличные девицы”, разумеется, подсматривали за ним и хихикали за дверью, чем непрерывно разбивали ему сердце.

Наконец одна из них толкнула дверь и ввалилась в помещение. За её спиной гроздью висели ещё две или три, но они сразу исчезли.

Арлекин, стоя на коленях с тряпкой, поднял голову.

Девушка была темноглазая, с острыми чертами лица. Потёртые джинсики, свитерок неопределённого цвета.

— Да? — произнёс Арлекин таким тоном, словно сидел за директорским столом и к нему вошла нерадивая ученица.

Девушка прыснула и обернулась в сторону двери, за которой не прекращался гомон голосов.

В ведре плюхнула вода.

Девушка сообщила:
— Максим пришёл. Спрашивает, ты здесь?
— А, — уронил Арлекин. — Я сейчас ещё немножко занят. А ты кто?
— Я Марфа, — сказала девушка.
Арлекин заметно вздрогнул, тряпка в ведре шевельнулась.
— Кто? — переспросил он.
— Марфа Карабаева, — повторила девушка, — я участвую в “Обуховской обороне” … Что-то не так? — Она прищурилась.
— Ну… — неопределённо протянул Арлекин, возя по полу тряпкой.
— А ты чего тут полы моешь? — полюбопытствовала Марфа. — На работу устроился?

Арлекин встал, выпрямился. Посмотрел ей прямо в глаза.
— Разовая акция, — сказал он.
— Корф заставила? — догадалась Марфа.
— Всё возможно.

Ситуация складывалась унизительная, с этим нужно было что-то делать, причём срочно.
Арлекин сказал:
— Ты, Марфа, иди, иди. Передай Максиму — я через десять минут. Или даже быстрее. Как управлюсь.

Марфа забралась с ногами на стол, обхватила колени руками.
— А что тут разлилось?
— Да так… Практически ничего. Клюквенный джем.
— Правда? — удивилась Марфа. — А почему?
— Ну, я разлил. Нарочно, — сказал Арлекин с важностью. — Вошла эта ваша Корф, вот и пришлось. Экстренная ситуация. На самом деле я хотел её напугать, чтобы она сразу ушла. Пока она там бегает, вызывает “скорую” и полицию, я бы успел смыться. — Он покачал головой. — Кто же знал, что она не просто женщина, а заслуженный педагог…
— Сразу тебя раскусила? — хихикнула Марфа.
— Ага, — признал Арлекин просто. — С первого взгляда.
— Удивительно, — произнесла Марфа, глядя в окно, поверх головы Арлекина.
— Что — “удивительно”?
— Что ты зачем-то взял джем в библиотеку.

Арлекин в последний раз провел тряпкой по полу, бросил её в ведро и с удовольствием обозрел оставленную им чистоту.
— Ничего удивительного. Это было сделано на случай “Ы”. А вообще, если так говорить, то я люблю читать и есть одновременно. Пред-по-читаю.
— Ложку тоже взял?
— Я умею и пальцами, как дикий необузданный кочевник, — поведал Арлекин. — Кстати, банка джема — практически универсальная вещь. Спасает от голода, может служить метательным снарядом, подарком или реквизитом.

С этими словами он вытащил из-под стола наполовину опорожненную двухлитровую банку и попросил:
— Заберёшь? У меня руки грязные.
— Ладно, — великодушно согласилась Марфа, слезая со стола. — Ждём тебя в холле.

Военный пенсионер Аркадий Иванович Макрушенко — он же Пожилой Военачальник — много сил и времени отдавал театральной студии. В молодости он был очень красив, но с актёрской карьерой у него не сложилось с самого начала. В десятом классе к ним в школу приходил режиссёр с “Ленфильма” и приглашал старшеклассников на пробы, но желающих оказалось так много, что юный Аркадий просто не стал дожидаться своей очереди и ушёл. Родители, скрытно торжествуя, сказали ему: “Вот видишь!.. Пробиться почти невозможно!” — и отправили в военное училище.

Играть героических полковников в военных постановках Аркадий Иванович начал уже после выхода на пенсию, произошло это само собой, без особенных усилий. И в очереди на пробы к режиссёру, трепеща, сидеть ради этого не пришлось. Всему своё время, как говорится.

Аркадий Иванович был не без амбиций и втайне от всех, даже от жены, пописывал сценарии. Пока Драматург входил в состав труппы, понятное дело, высовываться со своими текстами никто больше не решался. Драматург замечательно умел затаптывать конкурентов, истинных и мнимых, и после его язвительных замечаний не хотелось зачастую не то что творить, но и просто жить. Возникало и росло острое чувство: недостоин. Недостоин репетировать, гулять по парку и даже посещать столовую номер три. Только сидеть под плинтусом и осознавать собственное ничтожество.

Аркадий Иванович не создал пока что ни одного законченного произведения, которое можно было бы представить на суд публики. Возможно, это и удерживало его от соблазна бросить вызов Драматургу. Потом появился новый мальчик, Максим, и представил грамотный и, главное, современный проект. И Аркадий Иванович снова добровольно отошёл в тень. Однако писательство своё, пусть и очень любительское, не бросил.

Будучи человеком весьма конкретным, Аркадий Иванович считал: все диалоги следует брать исключительно из жизни. А не выдумывать там что-то, чего и на свете не бывает. Поэтому он повсюду ходил с маленьким затрепанным блокнотиком и наблюдал. Выискивал людей, которые вели интересные разговоры, и скрытно записывал. Достойные объекты встречались повсеместно — в магазинах, на улицах, в транспорте. Блокнотик распухал. Аркадий Иванович перечитывал записи и страдал, не понимая, как свести разрозненные наблюдения в единый корпус. Но советоваться ни с кем так и не решился. Сам обязан додуматься. А если нет — значит, не судьба! Может, кому другому его наработки пригодятся. Всё, как говорится, остаётся людям.

…Голоса были юношеские, ломкие, — неустоявшийся баритон, то и дело срывающийся на фальцет, и взвизгивающий хриплый полушёпот. Разговаривали подростки. Аркадий Иванович посторонился, позволив ребятам обогнать себя, и не спеша пошёл следом. Подростки не обратили на него ни малейшего внимания. Они были тонконогие, с торчащими шеями и непомерным размером обуви, отчего шагали, толкаясь и загребая ногами. Школьные сумки болтались на юношеских плечах как уродливые, готовые вот-вот отвалиться наросты.

Один сказал:
— …Мне сейчас ещё к моей девушке…
Второй отозвался уважительно:
— У тебя есть девушка?

Аркадий Иванович хмыкнул про себя. Интересно, сама-то девушка в курсе, что она у него “есть”, или, что более вероятно, между этими детьми ничего, кроме дополнительных занятий по математике, собственно, и не происходит?

— Рядом с её домом стоит заброшка, — продолжал ломкий баритончик, — бывшая музыкальная школа… Там на втором этаже есть пиано.
— Пьяно? — не понял второй мальчик.
— Ну, пианино. Можно на нём играть. Блямс, блямс.

Оба засмеялись, сплетаясь голосами.

Потом один из них, видимо, почувствовав на затылке пристальный взгляд Аркадия Ивановича, обернулся. Одного мгновения хватило: мальчик оказался похож на его друга детства, на паренька, утонувшего во время последних летних каникул, прямо перед переходом в десятый класс.

По воздуху словно прошла незримая волна, всколыхнула очертания домов и автомобилей, лизнула силуэты двух школьников, и Аркадий Иванович прошептал: “Костя?”

Незнакомый паренёк ещё миг смотрел на него, но тут из грузового фургончика в близлежащий магазин “Фермерское мясо” внесли замороженную раскоряченную свиную тушу, и второй мальчик закричал, показывая на неё пальцем:
— Это ты!
Первый мальчик тотчас заорал:
— Нет, это ты!

И оба, смеясь, вывалились из искажённой действительности в обычный солнечный мир, где и сгинули, а Аркадий Иванович сделал неуверенный шаг вперед, как бы на ощупь проверяя — насколько опасна видоизменившаяся действительность.

Она не была опасной. Она была почти такой же, как всегда. Возможно, какая-то доля опасности таилась в этом коротеньком “почти”. Но и оно выглядело сомнительным: то ли существовало, то ли воображалось.

Аркадий Иванович прошёл до конца улицы, где как-то неожиданно растворились без следа оба подростка. Он искал, где присесть, чтобы записать позабавивший его диалог, но места всё не находилось. Вдруг перед ним выросло здание, тонущее по самые окна первого этажа в забрызганных грязью лопухах. Дверь была наглухо закрыта, окна заколочены, но сбоку, где имелась ещё одна дверца, зиял заваленный мусором и битыми кирпичами пролом. Возле запертой двери ещё можно было разобрать слепые буквы на табличке: “Музыкальная школа”. Табличка, как и всё здание, выглядела мёртвой.

Аркадий Иванович шагнул в дверной проём. Мусор захрустел под его ботинками. Он поднял голову. В разрушенном полумраке наверху тускло и пыльно светилось окно. Лестница, широкая, с плоскими ступенями, приглашающе расстилалась перед ним. Бутылки и окурки были раскиданы ближе у стены, посередине же ступеньки выглядели почти чистыми.

Аркадий Иванович медленно поднялся наверх. Краем сознания он как бы видел всю картину со стороны: немолодой человек в куртке, которая придаёт его молодцеватой фигуре обманчиво-пухлые очертания, с хозяйственной сумкой в руке, деловито топает по лестнице в никуда посреди заброшенной музыкальной школы.

Весь второй этаж представлял собой просторный зал, приплюснутый потолком; перегородки между кабинетами, если они когда-то и существовали, были сломаны. Пол был покрыт толстым слоем мусора. А у самой дальней стены действительно стояло пианино с выломанной крышкой. Некоторые клавиши тоже были выломаны. Искалеченный инструмент словно плыл по волнам разрухи, и внезапно Аркадию Ивановичу привиделось вместо пианино какое-то человекообразное существо с непомерно широкой, растянутой челюстью, в которой недоставало зубов. Он остановился, тряхнул головой, и снова по воздуху проплыла незримая волна, принося с собой ещё большие искажения.

Возле пианино внезапно оказался какой-то человек, тощенький и юркий, в серой вязаной кофте. Кофта была определённо женская и на несколько размеров больше, чем требовалось.

Человек этот подошел к пианино хозяйской походкой и принялся бить по клавишам — блямс, блямс — с откровенной ненавистью. Он бил и бил, а за выбитыми окнами постепенно становилось всё темнее, и темнота эта заползала в помещение вместе с длинными, извивающимися тенями.

И опять Аркадий Иванович не мог бы сказать точно, существовали эти тени на самом деле или же просто чудились ему на фоне надвигающихся сумерек, когда вообще может привидеться что угодно, особенно в этом городе.

Человек у “пиано” определённо знал о существовании наблюдателя, просто до поры не показывал этого. А тут он вдруг обернулся и сказал:
— Ну вот и ученики. Ха, ха! Привет, привет! Привет, мои хорошие! Альты налево, сопрано направо!
— Что? — выдавил Аркадий Иванович.

В голове у него пронеслись почему-то оправдания: он лихорадочно подыскивал объяснение своему присутствию в этом странном месте. “Я художник, ищу экзотическую натуру…” Или нет, лучше фотограф. “Ищу странные пейзажи для композиций…”

Он опять с обострённой ясностью увидел себя со стороны: аккуратный, немолодой, хозяйственный. В сумке кошелёк, пенсионное удостоверение, хлеб, молоко, яйца. Он ощущал свою неуместность как уязвимость и пытался найти хоть какую-то, хоть эфемерную броню, однако человек в женской кофте мгновенно разрушил и эту последнюю защиту. Она оказалась и бессмысленной и, в принципе, ненужной. Потому что каждый имел право находиться в этой комнате, рядом с этим пианино, посреди плавающих сумерек.

Человек засмеялся, и тени задвигались быстрее.
— Кто они? — спросил Аркадий Иванович.
— Эти-то? — Человек махнул рукой. — Альты у меня — те, кого заставили учиться музыке и кто ненавидел её за это всю оставшуюся жизнь. А сопрано — кому позволили бросить занятия и кто жалел об этом всю оставшуюся жизнь. Я люблю смотреть, как они дерутся… Катавасия называется. Одна половина хора против другой. Ну же, фас! Деритесь, ленивые твари! Виваче! Аллегро! Престо, престо! — В руке у него мелькнуло что-то вроде дирижёрской палочки, которой он начал лупить по пустому пространству, где собирались и откуда разлетались тени.

Аркадий Иванович повернулся и быстро пошёл прочь. Он спустился по лестнице в полной темноте.

На улице было почти светло. Он постоял, моргая и втягивая в себя воздух. Мир оставался прежним. Улицы, дома, машины, люди. Искажение, если оно и было, прошло, закончилось. Оно исправилось незаметно, без какой-либо “волны” или других спецэффектов. Это был обжитой и тёплый мир старых домов, желтоватых огней, знакомых вывесок. И Аркадий Иванович просто отправился домой.

Репетиции ещё толком не начинались — шло бурное обсуждение сценария. По ходу дела Максим что-то вбивал в телефон — делал заметки. В помещении театральной студии ДК собрались все участники: Аркадий Иванович, Арлекин, Настенька-Валькирия, Игорь Казуар — человек с красной жеваной шеей, обычно игравший алкоголиков и битых жизнью отцов в “жизненных пьесах”; Петр Мшага, называющий себя “Гонимый Мшага”, — белолицый, не стареющий, полноватый, всегда затянутый в одежду на размер меньше, чем следовало бы; а также Митин, Лапкин и Несмеянов, люди без возраста, готовые и способные играть что угодно. Пришли также Максим, Марфа Карабаева и Катя Мазурова — последняя “исключительно потому, что всё равно нечем заняться”.

Кате было скучновато слушать разговоры о том, что она совершенно не понимала, поэтому она уткнулась в телефон. Часа через полтора она вдруг сказала:
— Лично я проголодалась, а вы?

И обвела собравшихся ясным, заботливым взором.

Мшага хотел было высказаться в том смысле, что жевать и говорить об искусстве — две вещи несовместные, но тут внезапно оказалось, что коллеги бездуховно поддерживают Катю. Катя послушала-послушала общий гомон и сказала флегматично:
— Тогда я закажу мини-пиццы. Я знаю, где готовят вкусные.

Она пересчитала собравшихся и снова уткнулась в телефон.

Разговор вернулся к постановке, но теперь он то и дело прерывался: все подсознательно ожидали курьера.

Курьер явился минут через двадцать — уставший молодой человек на велосипеде. Пришвартовал велосипед у входа в ДК, поднялся на третий этаж, к “офису 312”, как значилось в заказе. Постоял: из-за двери с табличкой “312” доносились оживлённые голоса. Определённо, это здесь. Он постучал, толкнул дверь, вошёл. Люди, бывшие в тесноватой комнате, не сразу его заметили, но постепенно замолчали и повернулись к пришельцу. Неприветливое выражение на лице старшего из них — именно он только что говорил и именно его выступление оказалось прервано появлением курьера, — быстро сменилось вежливым, а затем и весёлым.

— Доставка мини-пиццы, — сказал курьер.
Возле его локтя оказалась Катя.
— Давайте распишусь.

Он протянул ей лист, потом вручил связку коробок — одиннадцать небольших упаковок.

Катя поблагодарила, и курьер вышел за дверь.

Разговоры не возобновились — Катя раздавала коробки и приговаривала: “Правда, у них вкусная”.

Внезапно курьер вернулся.

— Что-то забыли? — спросил Аркадий Иванович, оглядываясь по сторонам и недоумевая.
— У меня… у меня тут… — ответил курьер, блуждая взором по комнате. — У меня тут два заказа почти одинаковых, одиннадцать и десять мини-порций… Я перепутал, наверное.
— В смысле? — удивилась Катя.

— Я вам другой заказ отдал, на одиннадцать, — объяснил курьер.
— Все правильно, на одиннадцать, — подтвердила Катя. — Что не так-то?
Курьер продолжал водить глазами вокруг, как бы не особенно доверяя увиденному.
— А вас тут… разве не десять? — спросил он наконец.

Продолжение следует

Елена Хаецкая

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 4 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
0 Комментариев
Inline Feedbacks
View all comments

Вам также может понравиться