ЛСПВ (ж)

Повесть Владимира Калашникова. Часть I
фантастика повесть
Коллаж от Алисы Курганской

Часть I | Часть II

Среди объявлений с телефонными номерами женщин, которым девственнику так нелегко решиться позвонить, Ваня Пальчиков выделил красным фломастером два. Недолго он колебался между потомственной ворожеей, которая сулила приворотный амулет, и фондом, помогающим в поиске возлюбленной, а потом выбрал второй вариант. Определяющую роль сыграло то, что ворожея потребовала бы денег, а фонд представлялся благотворительным.

Фонд занимал краснокирпичный особняк в арбатском переулке. У двери была привинчена латунная табличка с затейливой гравировкой: жук вздыбил лапки и выпустил из нижней части брюшка штопор с тремя завитками. Ваня потрогал звонок и вздрогнул, когда дверь со щелчком приоткрылась.

Пальчиков так долго и неуклюже топтался на пороге, что из-за стойки вышел консьерж.
— Я по объявлению, — выдавил из себя Ваня.
— Следуйте за мной, — сказал тот.

Стены коридора были украшены странными картинами. На первой, ближайшей ко входу, парочка ангелов спускались по лестнице с неба, дудя в трубы, а под ними на земле лежал человек, то ли спящий, то ли мёртвый. На следующей гравюре вероятно эти же ангелы держали прозрачный мешок, внутри которого помещались голый мужчина с трезубцем и двое детишек. Ниже ангелов перед печкой стояли на коленях мужчина и женщина в старинной одежде. Остальные картины Ваня не рассмотрел — слишком много там было фигур и предметов, слишком быстро увлекал его консьерж.

В зале, наполненном лакированной мебелью и дутыми кожаными креслами, Ваню ждали. Навстречу тяжело встал амбал с мутным взглядом, то ли лысый, то ли бритый. Ваня не успел заметить, как исчез консьерж.
— Здравствуй! — амбал заграбастал лапищей Ванину руку.
— Здрасьте! — пискнул Ваня, отдёргивая руку — не повреждённую и с визитной карточкой, на которой было только: “Марий Петрович”. — Я по объявлению.
— Знаю, — кивнул амбал. — Присаживайся.

Пальчиков примостился на краешек кресла и недоверчиво спросил:
— Я вам ничего не должен платить? Мама говорит, бесплатный сервис только в мышеловке.
— Мы занимаемся благотворительностью, — с улыбкой ответил Марий Петрович.
— А почему?

Амбал покрутил головой и уставив вдаль взгляд, начал отстранённо:
— Жил один очень богатый и одинокий человек. В молодости он влюбился с первого взгляда, получил взаимность и обрёл счастье. Потом девушку сбил грузовик экономических реформ, и она уехала путанить на Кипр. С горя тот человек устроил кооператив: продавал на металлолом народные заводы, разбирал полосы военных аэродромов на бетонные плиты, торговал нефтью, оружием и чернозёмом… Сказочно разбогател, но так и не смог никого полюбить. Умирая, он завещал учредить на свои средства фонд, который помогал бы молодым людям отыскать любовь с первого взгляда.
— Ничего себе! — уважительно сказал Ваня.
— А ты уже влюблялся с первого взгляда? — спросил амбал.
— Да. Раз пять.
— И что же?

Ваня понурился:
— Ничего.
— А всего сколько раз влюблялся?
— Ну, не знаю. Раз сто.
— И что же?
— Ничего, — вздохнул Ваня.
— Так, ты мне прямо скажи: ты с девушкой спал?
— Спал. Один раз. Но без секса.

Несколько лет назад тётка с дочкой приехали погостить. Вместе с Ваней уложили спать кузину — засыпая, она пихалась, а во сне мычала и пускала терпкие ветры. Ваня до сих пор не решил, считать ту ночь триумфом или фиаско.

— Как ты считаешь, отчего так?
— Всему виной — фермопилы, — пригорюнился Пальчиков. — Нет их у меня. Несчастное я создание.

Амбал потёр левый висок.

Ваня подумал, что сейчас ему откажут как безнадёжному клиенту.
— Нет таких Фермопил, которых нельзя было бы одолеть, — решительно сказал Марий Петрович. — Думаю, ты перспективный клиент. Я сам буду твоим куратором. Найдём тебе ЛСПВ, — торжественно закончил он.
— Что такое ЛСПВ?
— То, чего ты взыскуешь: любовь с первого взгляда.
— На ЗППП похоже, — задумчиво обронил Пальчиков.
— Ты чего это вдруг ЗППП вспомнил? — куратор вдруг сделался внимательным.

Ваня оживился:
— Когда мне было десять лет, бабушка читала вслух древнюю брошюрку про эти болезни.
— Понятно, — расслабился Марий Петрович. — А давай запишем тебя ещё и к психотерапевту.

Ваню отвели в кабинет по соседству.
— А когда от вас с мамой папа ушёл? — спросил психотерапевт.
— Откуда вы про это знаете? — поразился Ваня.
— Ты, наверное, ещё и у бабушки рос? — в голосе доктора сквозило сочувствие, причины которого Ваня не понимал. С бабушкой было хорошо, уютно и весело.
— Да откуда же?!..
— А я всё про тебя знаю, — лукаво вымолвил доктор. — Даже больше, чем ты сам знаешь о себе.
— Вот это да! Расскажите!
— Мне за иное платят, но, так и быть…

Вышел из кабинета Ваня, к ожидавшему Марию Петровичу, несколько ошарашенным.
— Присаживайся, — указал Марий Петрович на дутое кресло и сам с удовольствием поместил свою тушу в другое. — Нужно тебя проинтервьюировать. Книжки-то читаешь?
— Читаю книжки, — тупо подтвердил Ваня.
— Какие?
— Всякие. Умные, — ответил Пальчиков.
— Например? — не сдавался Марий Петрович.
— Ну вот… “Лёгкая невыносимость бытия”. И ещё эту… “Похороните меня за пинхусом”.
— Может быть, “Сносная тяжесть небытия”? — усмехнулся куратор.

На самом деле Ваня читал о попаданцах. Особенно любезна его сердцу стала эпопея о десантнике Игоре Хренове, заброшенном инопланетными экспериментаторами в ставку Темучина. Десантник совершал подвиг за подвигом, а в финале каждого тома приводил в свою юрту полонянку и вместе с уже имевшимися там жёнами пробовал новый семейный расклад.

Хороша также оказалась сага про ветеринарного врача, провалившегося в царствование Ивана Грозного. Попаданец смастерил пулемёт под промежуточный патрон, шарманку и смывной бачок. Любимым эпизодом Вани была битва с полчищами псов-рыцарей: пикируя на смастерённом вместе с холопом Никитой Крякутным дельтаплане под звуки “Полёта шмеля” из шарманки, ветеринар стрелял по-македонски из алюминиевых “Максимов” и проливал из бачка нечистоты.

Собирал Пальчиков и книжки из цикла “Личарда Длинные букли”, правда, уже не читая — на восьмидесятом томе наступило пресыщение.
— А музыку слушаешь какую? — не унимался Марий Петрович.
— Современную. Э-э-э… Кибергоп.
— Очень хорошо.

Куратор сделал пометку. Ваня вытянул шею, пытаясь разобрать, но все записи оказались сделаны английскими буквами. Последнее в строчке слово было: “stultus”.
— Сейчас попробуем подыскать тебе ЛСПВ среди наших анкет. Шансы невелики, но попытка не пытка.

Марий Петрович раскрыл лежавший на журнальном столике альбом и подставил Пальчикову. Страницу украшала фотография потрясающей девушки. Не колеблясь, Ваня с горячностью сказал:
— Точно! Она! ЛСПВ!

Куратор перевернул страницу. Новая девушка оказалась так ослепительно красива, что Ваня тут же забыл о первой.
Марий Петрович ещё раз перевернул страницу.
С некоторым смущением Ваня признал ошибку и исправился:
— Эта девушка!
— Ты же понимаешь, что я сейчас сделаю?

Ваня вздохнул.
Куратор перелистнул альбом.
Ваня вспыхнул:
— Теперь точно — эта! Сто промилле!.. То есть процентов!

Куратор снова перелистнул.
Ткнув пальцем в фото, Ваня поморщился:
— У неё шноркель… то есть, шнобель.
— Представь себе, для кого-то она может оказаться ЛСПВ, — философски заметил куратор.
— А в общем-то, она мне тоже нравится.

Ваня вдруг постиг скрытую прелесть девичьего шнобеля и с каждой секундой любил его всё больше.

Куратор хмыкнул. Пролистал альбом от корки до корки. Ваня обожал каждую девушку, а под конец сник.
— Сам сделаешь выводы? — нахмурился Марий Петрович.
— Кажется, я во всех влюбляюсь, — пробормотал Пальчиков.
— Только сейчас понял? Во всех, значит, ни в кого. Это не ЛСПВ, даже не обычная любовь. Это самовнушение. От общей жизненной неустроенности. Тебе нужно подготовиться к ЛСПВ. Сейчас отправишься на рекреацию.
— Что за рекреация такая? — заинтересовался Ваня.
— Час у проститутки.
— Зачем это? Я не хочу! — залепетал Ваня.
— Чтоб из штанов не выпрыгивал. Да не притворяйся ты! Воспринимай за лекарство.

В рекреационном зале Ваня стыдливо разделся, неуклюже забрался на кушетку и накрылся полотенцем. Через минуту появилась дебелая женщина в годах. Она сдёрнула полотенце и руками сделала с Ваней нечто такое, отчего стала казаться Ване не такой уж старой и даже в каком-то роде интересной. Флегматично отерев руку о медицинский фартук, она повторила процедуру. Ваня устал, его стало клонить в сон, теперь работница рекреации вызывала в нём неприязнь.

Марий Петрович опять ждал Ваню снаружи.
— Нужно привести тебя в порядок, — буркнул он.
— Да я в порядке, — сказал Ваня уверенно, что бывало редко.
— Я тоже так считаю, — дипломатично произнёс куратор. — Но у девушек иное мнение.

Двери разъехались.

— Добро пожаловать в социальный лифт, — пошутил Марий Петрович, но Ваня только плечами пожал.

 

Ему предложили другую обувь взамен съеденной грибком.

Свои кроссы казались Ване самыми удобными — внутренняя их часть за несколько лет носки была истёрта, пропитана потом и теперь являла идеальное вместилище для Ваниных стоп.

Консультант произнёс:
— Его размер, а не налазит. Чудеса!
— Может, ногти на ногах постричь? — в сердцах сказал ассистент.

Пальчикова заставили снять носки и подстригли ногти. Стопы поместились в новую обувь.
Ваня ощущал себя так, будто воспарил.
— Так-то лучше. А сейчас надо тебя приодеть.

В бутике, куда привели Ваню, были всё какие-то “Китон” и “Бриони”, и ни одного костюма фабрики “Большевичка”, которую хваливала, вспоминая старые времена, бабушка.
— Мне ничего не нравится! — отчаянно зашептал Ваня. — Пойдёмте куда-нибудь ещё!
— А что не так? — с флегмой в голосе вымолвил куратор. — Согласен, кашемир это позёрство. Но не пошлые же шерстяные “Сарторию” или там “Валентино” на тебя брать. Или ты сторонник индивидуального пошива? К сожалению, у нас нет времени ждать портного.
— Может, подешевле что-нибудь? — с мукой в голосе прошептал Ваня, разглядев очередной ценник.
— Экономить деньги Фонда собрался? — насмешливо спросил куратор. — Ишь ты, теоретик чужой казны!.. Вот специально подберём самый дорогой костюм, чтобы избавить тебя от самоуничижения.

Ваню загнали за ширму. Гардеробщик ультимативным тоном сказал:
— Снимите всю одежду — всю! — и дайте сюда.

Вместо удобных семейников маминого шитья Ваня надел обтягивающие трусы. Ткань тянулась как лайкра, но при этом переливалась, шелковистостью ласкала чресла и приятно их сжимала.

Гардеробщик принял над ширмой ком старой одежды и куда-то с ней двинулся.

— Э-э, стой! Не выкидай труханы, — крикнул вслед Ваня, — мамка хотела их на тряпки порезать, говорит, такая ткань пыль хорошо собирает.
— Я их упакую, — пообещал гардеробщик и тут же выкинул ком в урну.

Ваня схватился за голову.

Пальчиков ещё пребывал в расстроенных чувствах, когда его привели в косметологический салон, называвшийся “Люди с хорошими лицами”.
— Наших протеже сюда поначалу пускать не хотели, — прокомментировал Марий Петрович, — но мы пригрозили им прислать одного дядю в гости, есть у нас один оперативник по прозвищу Плохой Гена.

Ване выщипали переносицу и жужжащим приборчиком выстригли волосы в носу, умыли и протёрли спонжиком, смоченным мицеллярной водой с гребня Альп.
— Не такой запущенный случай, как в прошлый раз, — сказал косметолог, придирчиво оглядывая Ванино лицо. — Фототермолиза не требуется. Обойдёмся лёгким фруктовым пилингом, массажем и дарсонвалем.
— А этот ваш… трансвааль не больный? — насторожился Ваня.

Врач не ответил, а потянув воздух чуткими ноздрями, насторожился:
— Гипергидроз?

— Нет, просто клиент феромоны свои боится смыть, — ухмыльнулся куратор.

Ваня не расслышал их слов, ибо переживал из-за грядущей пытки.

Впрочем, оказалось совсем не больно.

Следующим пунктом программы стала парикмахерская.
— Может, мне отрастить эти… бухенвальды? — с надеждой спросил Ваня, сев в кресло перед зеркалом.

Парикмахер посмотрел на него испытующе и не счёл нужным отвечать.

Вскоре Ваня убедился, что парикмахер — профессионал своего дела: он не отгибал Ванины уши, чтобы состричь лишнее, а заводил за них сомкнутые ножницы, изящным поворотом подцеплял прядку и отсоединял от шевелюры.

Не пожалев средства для укладки, парикмахер закончил с Ваниной причёской и склонился над раковиной. Прежде Ваня стригся в заведениях, где парикмахер втирал остающийся на руках гель в собственные волосы.
— Пропадает же добро, — с мукой в голосе произнёс Ваня.
Глянув на себя в зеркало, Ваня подумал, что маме его новая стрижка не понравится.

В новом образе Ваню куратор привёл в фитнес-центр “Телесные скрепы”.
— Сюда ты будешь приходить каждый день.
— А что там делать?
— Всё, что тренер скажет. Толковый мужик, разницу между красной и белой мышцо́й понимает. Держи клубную карту.

Тренер оказался молодящимся поджарым шатеном. Скептически взглянув на Ванины бока и живот, он сказал:
— Запустили вы себя, друг мой. Большой стаж поедания маминых пирожков?
— А у вас-то самих какой стаж? — недружелюбно спросил Ваня.
— А я стриптизёром был. Но уже давно не танцую.
— А что так? — Ваня постарался вложить в слова как можно больше яда. — Здоровье не позволяет?
— Да нет. Просто поседел.
Ваня смутился.

 

— Помни: недопустимо признаваться девушке в любви, — наставлял куратор. — Это признание тебе никак не поможет. Только напугает девушку и оттолкнёт её от тебя.
Ваня захлопал глазами:
— А разве она сама не догадается?
— Девушки очень глупенькие, — снисходительно объяснил куратор. — Они будут заинтригованы твоим необъяснимым интересом.
— Так что же, совсем-совсем нельзя признаваться в любви?
— Забудь слова “я тебя люблю”.
— И никогда-никогда их не говорить?

Вид у Вани был такой несчастный, что куратор сжалился:
— После пятой удачной копуляции можно.

Слова Мария Петровича были для Вани откровением.
— Поцелуи — опасная штука, — внушал куратор. — Целуя, показывай, что настроен на продолжение. Прижимай девушку, чтобы ногой ощущала, как ты её хочешь.
— А если она оттолкнёт?..
— Пускай отталкивает! Всё равно это лучше, чем скучный поцелуй. И ещё: когда к себе прижимаешь, ни в коем случае не касайся её живота. И гладить не вздумай!
— Почему?
— Она почти наверняка стесняется своего живота. Гладь грудь! Слышишь? Грудь гладь!

Ваня часто кивал.
— Скажешь будущей своей девушке, что спортом занимаешься, — продолжал куратор.
— Зачем? Я ж не занимаюсь.
— Ты в “Телесные скрепы” ходишь, забыл? Напомни тренеру показать тебе, как шину ворочают и по канатам синусоиду пускают. Грозное зрелище. Будет, что рассказать. Хотя, про синусоиду не говори, скажи: “волна”.
— Да зачем об этом девушкам говорить?
— Девушки глупенькие, — пожал плечами Марий Петрович. — Их брутал отчего-то привлекает.

Тренер продемонстрировал Ване оба упражнения, а потом посадил в угол зала, за кучу матов, и наказал надувать один за другим воздушные шарики. Пальчиков обрадовался лёгкому заданию, но вскоре заполучил одышку.
— Ускоренная методика, — объяснил вечером Марий Петрович. — Тренер тебе дыхалку ставит. Девки чуют, как важна дыхалка. Был у меня один… протеже, со слабым подвздошьем. После… этого дела никак продышаться не мог.
— Вы его и этому делу учили? — поразился Ваня.
— Приходилось. И тебя научу в своё время. А то наломаешь дров. Ладно, идём на полигон, — бросил Марий Петрович.
— Полигон? Какой?
— Зачем спрашиваешь? Сейчас сам увидишь.

Посреди зала возвышался макет троллейбуса в натуральную величину, его окружали разновеликие дверные косяки и даже стеклянный цилиндр вращающихся дверей.
— А это Эдик. Исполнит роль девушки.

Вихляя бёдрами, навстречу им шёл субтильный мужчина, одетый в платье и ярко накрашенный. Уголок его верхней выбритой до синевы губы украшала мушка-стразик.
— А нельзя было настоящую девушку позвать? — спросил Ваня шёпотом, чтобы не обидеть Эдика.
— Чтоб ты в неё влюбился на второй час тренировки?
Ваня покаянно закачал головой: влюбился бы уже через пятнадцать минут.
— Нет уж, — отрезал куратор. — Эдик, бери клиента под руку и веди на полосу препятствий.

Помочь надеть пальто, придержать дверь, приобнять за талию в троллейбусе, подать руку при спуске с подножки и снова придержать дверь — первую, вторую, третью, взять и нести сумочку, подставить сумочку, когда ей понадобится достать мобильный, в который раз придержать дверь. Эдик манерно похохатывал, закатывал глаза, растянутые губы его развязно вытягивались в длинный хоботок, казалось, искавший Ваниного лица. Мушка из-за пота отклеилась и, упав на руку Ване, надёжно прилипла. Брезгливо кривясь, Ваня попытался сбросить её щелчком и на третьей попытке умудрился отправить мушку себе под рукав, где она потерялась. Эдик откровенно заигрывал с Ваней: наигранно шатался на каблуках и повисал на своём ученике, визгливо смеясь:
— Ох, поскользнулась!

К концу третьего часа Пальчиков действовал на автомате и ощущал зачатки симпатии к нелепому партнёру. Тут за ним пришёл Марий Петрович и увёл с собой.
Ваня оторопело глядел на мир.
— Укатали сявку социальные лифты, — засмеялся куратор.

Подошло время ужина, и Марий Петрович повёл Ваню в ресторан. Заведение под вывеской “Синклит” скрывалось в нескольких переулках от Фонда. В роскошной обстановке Ваня опять почувствовал себя стеснённо.
— Ну, чего ты хочешь? — с улыбкой сказал Марий Петрович. — Что ты давно мечтал попробовать?
— Суп один есть: фалунь-дафа. Нет. Как же его… Ли бо… Лао цзе… Тантра…
— Может быть, Мачу-Пикчу? — уточнил Марий Петрович, пряча улыбку.
— Нет, это жаркое, — отмахнулся Ваня.
— Ладно. Возьми меню и присмотри себе что-нибудь.

Минутой спустя Марий Петрович подозвал официанта.
Ваня, то и дело подглядывая в меню, заговорил несмело:
— Будьте любезны… Венский шпиц. И пюрешку на гарнир.
— Китайский ресторан — за углом, — отчеканил официант.
— Дружок, не зарывайся, — ласково, отчего звучало ещё страшнее, прогудел Марий Петрович. — Принеси молодому человеку телячьи котлетки и морсу. А для меня — телячий тартар, грудку с трюфелями, солёные огурчики и графинчик. Сам знаешь, какой.

Опрокинув несколько рюмок, куратор стал заговариваться:
— Какой у нас сегодня месяц? Июль, август, сентябрь… К чёрту! Любезный! Неси устриц восемь особей! А знаешь, Ваня, что на устрицу похоже? Ничего, скоро узнаешь. Мы тебя всему научим, всё покажем!

Подали блюдо с ракушками. Марий Петрович взял ракушку и поднёс к левому глазу, прижмурив другой.
— Мелковаты. “Двойка”. Ну, не сезон, не сезон… Смотри, как с ними нужно.

Куратор вставил треугольный нож в еле заметную трещинку и с хрустом повернул. Ручищей сдавил лимон так, что Ваню забрызгал. Устрице тоже не понравилось. С всхлипом всосав её, Марий Петрович горячо зашептал на ухо Ване:
— Упругие и солёные, значит, канкальские. Вань, умеешь так?

Марий Петрович вставил ракушку в глазницу будто монокль. Потом сжал устричный нож — из кулака выглядывал только кончик острия. Процедил:
— Я, Ваня, этим экайером любого бычару завалю. И ты учись.

Вдруг он затянул:
— А я всё летала!.. — и нетвёрдой походкой отправился искать пустое пространство между столиками. Там, дёргая локтями и подбрасывая гузном, Марий Петрович плясал минут десять.
— Пошли, что ли, — сказал глухо, быстро трезвея.

К давешнему старинному особняку прогулялись пешком.
Ваня указал на табличку возле фондовской двери:
— А что это за клоп с жалом-штопором?
— А это не жало, — с усмешкой ответил куратор.
— Что это вообще значит?
— Герб есть заявление о взглядах его обладателя, — терпеливо объяснил Марий Петрович. — Это изображение помимо всего прочего означает, что для тебя взгляды организации благоприятны. Более прочих опасайся тех, чей символ — огромный комар. Звери!

Ваню оставили ночевать в Фонде, выделив спаленку на втором этаже.

Утром постучался Марий Петрович:
— Сегодня выйдем на пленэр.

Ваню раздели и прилепили электроды: четыре на грудь и ещё три под соски. Тоненькие разноцветные провода вели в закреплённую на поясе коробочку рекордера.
— Мониторинг по Холтеру, — отмахнулся врач от расспросов Вани.

Когда в местах прикрепления электродов натирали абразивной пастой кожу, Ваня айкал и подпрыгивал.

Ваня с куратором отправились в торгово-развлекательный комплекс “Азиатский”.
— Пропускная способность — сорок тысяч человек в день, — сказал Марий Петрович. — Где ещё искать ЛСПВ, как не здесь?
— Мы что же, будем просто ходить туда-обратно? — уточнил Ваня.
— Так точно. Отсюда и до двух часов. Вот я будильник поставлю, чтобы на часы не отвлекаться. В два пополудни перекусим.

Когда Ваня отклонился с установленного маршрута, куратор рявкнул:
— Стой! Ты куда?
— В туалет можно отойти? — раздражённо бросил Ваня.
— Так ли тебе нужно в уборную? — строго вопросил Марий Петрович и, оценив Ваню внимательным взглядом, изрёк: — Ну, иди! Но помни: каждый раз ты впустую тратишь десять драгоценных минут, которые мог бы искать ЛСПВ.

Когда в недрах пиджака Марь-Петровича зазвенел будильник, Ваня расслабился: сгорбился, как было ему привычнее, перестал вглядываться в толпу.
— Ты куда, Пальчиков? — грозно вопросил Марий Петрович. — Звонок для куратора. Я тебя не отпускал! Просканируй напоследок окрестности. Ничего? Ладно, пойдём перекусим.

В ресторан идти было страшновато: опять придётся выбирать в меню из незнакомых, очень дорогих блюд.
— Давайте в Макдак?..
— Желудок себе портить, — отрезал куратор.
— В Макдаке людей больше, — нашёлся Ваня. — Будем есть и на девушек смотреть.
— Трудоголик! — хмыкнул Марий Петрович. — Ну, уговорил.

Тем не менее перед красным подносом куратор заскучал.
— Каре ягнёнка с артишоковой подтанцовкой съешь сам, — учительски сообщил он, потрясая пластиковым ножом вместо указки. — Пюре из баклажанов раздели с коллегой. А тощий чизбургер отдай конкуренту.

Пальчиков дожевал пересушенную картофельную щепочку и сказал:
— Передайте, пожалуйста, зуботычинку.
Куратор ласково взглянул на Ваню:
— Я бы с радостью, но возьми лучше зубочистку.

Всласть поковыряв в зубах, Ваня сыто рыгнул.
— С этим надо что-то делать, — заметил, разгоняя лапищей воздух над столиком, Марий Иванович. — Я тебе таблетку дам, от хеликобактер пилори. Напомни вечером.

Каждый день Ваня выучивал под нажимом своего пестуна новое стихотворение. Память, утомлённая книжками про десантника Хренова и Личарду Длинные букли, сопротивлялась, но Марий Петрович находил способы внедрения в неё стихов: повторял вместе с Ваней нараспев и требовал перечитывать десять раз перед сном.

— Чего время зря терять? — как-то раз сказал куратор. — Попробуй с той светленькой познакомиться.
— Да она мне совсем не нравится, — солгал Ваня.
— Если к этой подойти не решаешься, то как с ЛСПВ знакомиться будешь? Иди.

Марий Петрович легонько его подтолкнул.

Описав вокруг девушки несколько сужающихся кругов, Ваня бочком подошёл к ней и принялся читать заученный давеча стих:
— “Как тень внезапных облаков…”
— Он что, дурак? — спросила светленькая, глядя в пространство.
И ушла.

Куратор похлопал Ваню по плечу:
— Отрицательный результат тоже результат.

Едва не плача, Ваня высказал всё, что думал о поэзии. Куратор объяснил:
— Не нужно ничего декламировать. При случае изящно ввернёшь в разговор строчку.
— То есть я всю эту книжку учил, чтобы одну строчку ввернуть?!..
— Ну, дур-рак!..

Негодуя, Марий Петрович ускорил шаг, и Ване стоило труда нагнать его.

На девятый день, перевидав тысячи девушек, Ваня осведомился, сколько у него было предшественников.
— На счету Фонда полторы сотни ЛСПВ, — ответил Марий Петрович.
— А неудачи бывали? — трепеща, спросил Пальчиков.
— Двадцать третье дело стало нашим провалом. Сначала протеже влюбился с первого взгляда в несовершеннолетнюю, пятнадцать ей было. Договориться с родителями не удалось. Потом как нарочно выбрал из целой толпы дочь иностранного эмиссара…
— Опять не удалось договориться, да?
— Если бы это была дочь простого посла… Но её папа оказался очень уж специфический человек. Понимаешь ли, такого человека задевать… не принято. В третий раз протеже испытал ЛСПВ к лесбиянке. Она была бутчем и устроила ему взбучку.
— И что с ним в итоге стало?

Марий Петрович замялся.
— Ну, почему бы и не рассказать? У протеже случился нервный срыв. На рекреации он полюбил проститутку и уговорил выйти за себя.
— То есть он всё-таки нашёл ЛСПВ?
— Улови разницу между “влюбился” и “полюбил”.
— Как это?
— Он ничего не почувствовал к проститутке, когда вошёл к ней. Полюбил после нескольких сеансов рекреации. Такое случается: физиология… Объяснял нам, что у него больше нет сил быть отверженным. В общем, после того инцидента пришлось заменить весь рекреационный персонал. Ты видел нынешних наших работниц, полюбить их невозможно.

фантастика повесть
Коллаж от Алисы Курганской

Вторую неделю ходили туда-сюда — не давалась Ване ЛСПВ!
Пальчиков чувствовал, что подводит своих покровителей.
— Ничего, — утешал Марий Петрович. — Мы никуда не торопимся.

Мелькали лица. Тянулись часы.

Марий Петрович, подавляя зевок, сказал:
— А знаешь ли, что богиня Венера — покровительница овощей?
— А дыня — овощ? — спросил Ваня, заглядевшись на грудь проходившей мимо девушки.
— Вряд ли. Скорее, фрукт, — усмехнулся куратор.

Ваня задержал взгляд на чём-то, мелькнувшем среди плывущих мимо платьев и плащей.
— Ты кого увидел? — страшно прошептал куратор.
— Никого, Марь-Петрович.
— Ложное срабатывание, — пробормотал тот. Секундой спустя содрогнулся всем своим бычьим телом, прижал ладонь к голове: — Аж уху больно! Что там у вас? — Марий Петрович поднёс к губам рукав, и Ваня понял, что спрашивает он дежурных психологов и техников. — Пик по всем семи ответвлениям! Ваня, я тебя спрашиваю: кого ты увидел?
— Никого я не вижу, — с несчастным видом ответил Пальчиков.
— Что, в благородство решил поиграть?.. — прорычал Марий Петрович. В гневе он был страшен: на лбу и щеках сходились и расходились бугры, шейные жилы надувались и опадали. — Где они?
— Кто? — оторопел Ваня.
— Эта пара! Девушка, на которую ты засмотрелся, и её мужчина. Ведь с ней мужчина? Не хочешь счастье чужое рушить?
— Никого не было!

Куратор пристально на него посмотрел.
— Один пробовал нас обманывать. Так мы… — Марий Петрович замер, приставив перст к уху. Проследил взгляд Вани, но тут сигнализация смолкла.
— Что за чертовщина!..

Ваня беспомощно пожал плечами.
— Небесно-голубые джинсы?.. Ты что же, реагируешь, когда она спиной поворачивается?
— Ну да.
— Почему молчал?..
— Неудобно как-то, — замялся Ваня. — Ну какая же это ЛСПВ?..

Ему очень не хотелось подводить своих благодетелей.
— Не важно. Другой ЛСПВ у нас нет, — бросил куратор. — Исполнить протокол пять, — пробормотал он в рукав. — А ты — стой тут, — Марий Петрович отступил и растворился в толпе. Ваня удивился, как его грузное тело могло исчезнуть так быстро.

Откуда-то вынырнул хлыщ с микрофоном, в полуметре за ним неотрывно следовал на полусогнутых оператор с огромной видеокамерой на плече.
— И вот наш миллионный посетитель-мужчина! — заорал хлыщ. — Молодой человек, как вас зовут?
— Ваня, — пискнул Пальчиков.

Бешено аплодирующая клака окружила Ваню и незнакомку, оттеснив её подруг и случайных прохожих. В подтверждение серьёзности момента появилась вторая видеокамера, ещё большего размера. Ваня ужаснулся: их с Марь-Петровичем все эти дни незаметно сопровождали в толпе дюжина оперативников.

— А к вам как обращаться? — хлыщ сунул микрофон в лицо девушке в небесно-голубых джинсах.
— Лера, — вымолвила та.
— Иван, представляю вам Леру! Наши победители!.. И в серии испытаний они, я уверен, докажут свою удачу и получат главный приз!

Следующие полтора часа Ваня с Лерой ползали по зелёному ковру и сооружали детскую железную дорогу, выуживая детали из картонных коробок. Потом были ещё какие-то конкурсы, вокруг суетились массовики-затейники, побуждая играть в нелепые детские игры и разгадывать шарады. Голос инструктора в Ванином наушнике так и не прозвучал, и Пальчиков посчитал, что ведёт себя правильно.

Вечером, когда фантазии массовиков-затейников иссякли, Ваня и Лера вышли из торгового центра и остановились на крыльце.
— Уф! Я прям устала, — рассмеялась девушка, закуривая тонкую сигарету с золотым ободком.

После нескольких затяжек, Лера достала из сумочки усыпанную стразами пепельницу. Щелчком открыла крышечку и постучала сигаретой о выдвинувшийся серебристый лепесток.

Ваня ожидал продолжения разговора, но такового не последовало. Выкурив сигарету наполовину, Лера улыбнулась ему:
— А ты шустрый. Покедова!

Он сообразил, что не взял у своей ЛСПВ телефонный номер.

Оставшись один, Ваня вдруг осознал, как бесконечно он мал рядом с девушкой, в бледно-розовом “Майкл Корсе” которой имеется дорожная пепельница.

У входа в Фонд Пальчикова встречал куратор.
— Всё пропало, — прошептал Ваня. — Я забыл у неё телефонный номер спросить. Да она и не сказала бы наверное.

Куратор раскрыл папочку:
— Лера Гедальевна Мандевич. Дочь второстепенного олигарха. Точнее, олигарх думает, что она его дочь, но это к делу не относится. Проживает на Рублёвке по адресу… Номер и серия паспорта… Номер водительских прав… Номер телефона…
— Да откуда вы такие подробности достаёте? — возмутился Ваня.

В Фонде Ваню ждал консилиум. На эмалевой доске позади расположившихся за длинным столом фондовцев закрепили увеличенную фотографию Ваниного объекта любви. Ваня сразу уставился на неё и потом плохо помнил, как его все хвалили, трепали за плечо и называли героем и Казановой.

Когда общие восторги умолкли, знакомый Ване с первого дня в Фонде психолог воззрился лукаво:
— Так это правда, что ты влюбился в задницу?
— Я не виноват. Простите, — залепетал Ваня.
— Не переживай, — улыбнулся тот. — Лучше расскажи, как всё прошло.

Ваня говорил несколько минут, размахивая руками и горячо.
— …потом фигурки из пресс-папье делали.
— Папье-маше, — добродушно поправил психолог.
— Да-да, упячворк! А потом…
— Ну, хватит, — добродушно сказал психолог. — Я всё знаю, я же сценарий составил. Ты молодец, всё как надо отработал. Без запинки.

Ваня приободрился.
— Опиши девушку, — велел психолог. — Расскажи, что чувствовал, глядя на неё?
— Ну, будто мне глаза и сердце обтирали тряпочкой.
— Какой ещё тряпочкой? — растерялся тот.
— Из камши, — подумав, объяснил Ваня. Он припомнил, как в детстве гладил ладошками покрывальце, оберегавшее от пыли бабушкин телевизор “Славутич”. — Знаете, материал такой: камша.
— Замша, — вставил Марий Петрович.

Ваня хотел было согласился, но потом нерешительно поправил:
— Ну вот как ткань у моих труханов новых.

Куратор обернулся к фондовцам:
— Какие будут выводы?
— Причина данной ЛСПВ кроется в ранних детских впечатлениях, — сомкнул пальцы психолог. — Всему причиной материнская задница на уровне лица.
— Она вообще всему причиной, — буркнул Марий Петрович. — Но хотелось бы конкретики.

Психолог мило улыбнулся и склонил голову к плечу. Куратор бросил в ответ уничижительный взгляд и заявил:
— Так или иначе, цель достигнута. Это любовь с первого взгляда, хоть и к заднице.

Марий Петрович начертал на Ванином деле дату и аббревиатуру “ЛСПВ”, а после неё в скобочках проставил букву “ж”. Присутствующие зааплодировали.
— А почему “жэ”? — спросил Ваня.
— А ты подумай.

Быстро загнув под столом пальцы, Ваня предположил:
— Потому что восьмое по счёту дело?
— Что-то вроде, — добродушно ответил куратор.

Консилиум продолжал работу.
— А что особенного в твоей Каллипиге? — поинтересовался кто-то из присутствующих.
— Как-как?
— Каллипига — прекраснобёдрая по-гречески. Так что такого в её бёдрах?
— Разве вы сами не видите? Как можно этого не замечать? — разволновался Пальчиков.
— Много было девушек, на тылы которых ты реагировал?
— Были, — неопределённо сказал Ваня.
— Постарайся вспомнить каждую.

Вася задумался, а психолог ободряюще ему улыбался и покачивал головой.
— Ну вот, была одна Катька в универе, у неё будто из мягкой резины, такая широкая, — Ваня описал в воздухе два круга. — А ещё одна на работе, у ней вот здесь надутая, а сверху такой изгиб к спине, и материя брюк к шовчику натягивается, а шовчик-то между половинок утоплен и образуются такие весёлые маленькие складочки, вроде улыбочек, — Ваня явно увлёкся, воспоминания оживляли его и будоражили. — И ещё на улице как-то встретил одну, в лосинах, её задница как будто отдельной жизнью жила.

Куратор подмигнул:
— Колись, ещё на какие части тела у тебя случалась ЛСПВ?
— Один раз на поясницу, — признался Ваня.
— Осиная талия? — прищурился тот.
— Наоборот. Широкая. Живот плоский, а талия очень широкая. Пространство между локтями и боками изумительное, такие изгибы…
— Ясно, — оборвал его психолог и повернулся к коллеге: — Перенос синдрома Алисы на чужое тело?
— Или банальный фетишизм, — сказал тот себе под нос, протягивая руку к бутылке воды.
— Другая девушка была, — не унимался Ваня. — У ней на руках… эти… минетки… то есть, митенки. Я не мог глаз отвести от перепёлки между её большим и указательным пальцем.
— Фетишисты у нас были. Помните дело номер двадцать два?
— Тут совсем иное, — вступился за Ваню куратор. — Да вы электрокардиограмму оцените! Каков миокард, а? Миокард-то взорваться готов!
— Да видели мы, Петрович, кардиограмму, видели. Все отведения, числом семь.
— Хорошо бы электрокортикограмму снять, — вставил молчавший до сих пор исследователь.
— Достаточно энецефалограммы, — запротестовал куратор.
— Нужду во внутрипищеводной ЭКГ ты, Марий Петрович, отрицать не сможешь, — вступил другой специалист. — Случай ведь нетривиальный.
— Тебе, Виталий Авенович, вечно хочется молодняку в пищевод что-нибудь засунуть. — сурово проговорил куратор.

Много ещё было словопрений. Ваня не слушал, во все глаза смотрел на фотоснимок ЛСПВ и старался незаметно ковырять в носу. Очнулся только, когда куратор приложил ладони к снимку со словами:
— Задница-то заметная. Такая может повлиять на неокрепший ум. К тому же, наш протеже большой оригинал. Слова частенько путает, вот и лицо с задницей спутал.
— До сих пор мы упускали из виду такой вид любви, — изрёк психолог. — А вдруг, распространённый феномен? Какие перспективы…
— Может и к лучшему, что протеже влюбился в задницу, — подвёл итог Марий Петрович. — Паренёк-то совсем недалёкий. До сих пор верит, что вызовет ответную любовь, объяснив девушке свои чувства. А заднице — попробуй, объясни. Воленс-ноленс будет действовать по инструкции. Меньше глупостей наделает.

После консилиума Ваня снова пал духом. Никогда ему не добиться такой девушки, как Мандевич. Как с ней говорить? Чем привлечь внимание?
— Поверь в себя, — настаивал куратор. — Сколько мы с тобой тренировались!

Пальчиков попытался поверить в себя, и сразу его с головой накрыла чёрная меланхолия.
— Ну, тогда поверь в Фонд, — рекомендовал Марий Петрович.

В Фонд невозможно было не поверить. Фонд казался почти всемогущим. Ваня повеселел.

Окончание следует

Владимир Калашников

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

0 0 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии