Культура 22.08.2021

ЛСПВ (ж)

Часть I | Часть II

Среди объявлений с телефонными номерами женщин, которым девственнику так нелегко решиться позвонить, Ваня Пальчиков выделил красным фломастером два. Недолго он колебался между потомственной ворожеей, которая сулила приворотный амулет, и фондом, помогающим в поиске возлюбленной, а потом выбрал второй вариант. Определяющую роль сыграло то, что ворожея потребовала бы денег, а фонд представлялся благотворительным.

Фонд занимал краснокирпичный особняк в арбатском переулке. У двери была привинчена латунная табличка с затейливой гравировкой: жук вздыбил лапки и выпустил из нижней части брюшка штопор с тремя завитками. Ваня потрогал звонок и вздрогнул, когда дверь со щелчком приоткрылась.

Пальчиков так долго и неуклюже топтался на пороге, что из-за стойки вышел консьерж.
— Я по объявлению, — выдавил из себя Ваня.
— Следуйте за мной, — сказал тот.

Стены коридора были украшены странными картинами. На первой, ближайшей ко входу, парочка ангелов спускались по лестнице с неба, дудя в трубы, а под ними на земле лежал человек, то ли спящий, то ли мёртвый. На следующей гравюре вероятно эти же ангелы держали прозрачный мешок, внутри которого помещались голый мужчина с трезубцем и двое детишек. Ниже ангелов перед печкой стояли на коленях мужчина и женщина в старинной одежде. Остальные картины Ваня не рассмотрел — слишком много там было фигур и предметов, слишком быстро увлекал его консьерж.

В зале, наполненном лакированной мебелью и дутыми кожаными креслами, Ваню ждали. Навстречу тяжело встал амбал с мутным взглядом, то ли лысый, то ли бритый. Ваня не успел заметить, как исчез консьерж.
— Здравствуй! — амбал заграбастал лапищей Ванину руку.
— Здрасьте! — пискнул Ваня, отдёргивая руку — не повреждённую и с визитной карточкой, на которой было только: “Марий Петрович”. — Я по объявлению.
— Знаю, — кивнул амбал. — Присаживайся.

Пальчиков примостился на краешек кресла и недоверчиво спросил:
— Я вам ничего не должен платить? Мама говорит, бесплатный сервис только в мышеловке.
— Мы занимаемся благотворительностью, — с улыбкой ответил Марий Петрович.
— А почему?

Амбал покрутил головой и уставив вдаль взгляд, начал отстранённо:
— Жил один очень богатый и одинокий человек. В молодости он влюбился с первого взгляда, получил взаимность и обрёл счастье. Потом девушку сбил грузовик экономических реформ, и она уехала путанить на Кипр. С горя тот человек устроил кооператив: продавал на металлолом народные заводы, разбирал полосы военных аэродромов на бетонные плиты, торговал нефтью, оружием и чернозёмом… Сказочно разбогател, но так и не смог никого полюбить. Умирая, он завещал учредить на свои средства фонд, который помогал бы молодым людям отыскать любовь с первого взгляда.
— Ничего себе! — уважительно сказал Ваня.
— А ты уже влюблялся с первого взгляда? — спросил амбал.
— Да. Раз пять.
— И что же?

Ваня понурился:
— Ничего.
— А всего сколько раз влюблялся?
— Ну, не знаю. Раз сто.
— И что же?
— Ничего, — вздохнул Ваня.
— Так, ты мне прямо скажи: ты с девушкой спал?
— Спал. Один раз. Но без секса.

Несколько лет назад тётка с дочкой приехали погостить. Вместе с Ваней уложили спать кузину — засыпая, она пихалась, а во сне мычала и пускала терпкие ветры. Ваня до сих пор не решил, считать ту ночь триумфом или фиаско.

— Как ты считаешь, отчего так?
— Всему виной — фермопилы, — пригорюнился Пальчиков. — Нет их у меня. Несчастное я создание.

Амбал потёр левый висок.

Ваня подумал, что сейчас ему откажут как безнадёжному клиенту.
— Нет таких Фермопил, которых нельзя было бы одолеть, — решительно сказал Марий Петрович. — Думаю, ты перспективный клиент. Я сам буду твоим куратором. Найдём тебе ЛСПВ, — торжественно закончил он.
— Что такое ЛСПВ?
— То, чего ты взыскуешь: любовь с первого взгляда.
— На ЗППП похоже, — задумчиво обронил Пальчиков.
— Ты чего это вдруг ЗППП вспомнил? — куратор вдруг сделался внимательным.

Ваня оживился:
— Когда мне было десять лет, бабушка читала вслух древнюю брошюрку про эти болезни.
— Понятно, — расслабился Марий Петрович. — А давай запишем тебя ещё и к психотерапевту.

Ваню отвели в кабинет по соседству.
— А когда от вас с мамой папа ушёл? — спросил психотерапевт.
— Откуда вы про это знаете? — поразился Ваня.
— Ты, наверное, ещё и у бабушки рос? — в голосе доктора сквозило сочувствие, причины которого Ваня не понимал. С бабушкой было хорошо, уютно и весело.
— Да откуда же?!..
— А я всё про тебя знаю, — лукаво вымолвил доктор. — Даже больше, чем ты сам знаешь о себе.
— Вот это да! Расскажите!
— Мне за иное платят, но, так и быть…

Вышел из кабинета Ваня, к ожидавшему Марию Петровичу, несколько ошарашенным.
— Присаживайся, — указал Марий Петрович на дутое кресло и сам с удовольствием поместил свою тушу в другое. — Нужно тебя проинтервьюировать. Книжки-то читаешь?
— Читаю книжки, — тупо подтвердил Ваня.
— Какие?
— Всякие. Умные, — ответил Пальчиков.
— Например? — не сдавался Марий Петрович.
— Ну вот… “Лёгкая невыносимость бытия”. И ещё эту… “Похороните меня за пинхусом”.
— Может быть, “Сносная тяжесть небытия”? — усмехнулся куратор.

На самом деле Ваня читал о попаданцах. Особенно любезна его сердцу стала эпопея о десантнике Игоре Хренове, заброшенном инопланетными экспериментаторами в ставку Темучина. Десантник совершал подвиг за подвигом, а в финале каждого тома приводил в свою юрту полонянку и вместе с уже имевшимися там жёнами пробовал новый семейный расклад.

Хороша также оказалась сага про ветеринарного врача, провалившегося в царствование Ивана Грозного. Попаданец смастерил пулемёт под промежуточный патрон, шарманку и смывной бачок. Любимым эпизодом Вани была битва с полчищами псов-рыцарей: пикируя на смастерённом вместе с холопом Никитой Крякутным дельтаплане под звуки “Полёта шмеля” из шарманки, ветеринар стрелял по-македонски из алюминиевых “Максимов” и проливал из бачка нечистоты.

Собирал Пальчиков и книжки из цикла “Личарда Длинные букли”, правда, уже не читая — на восьмидесятом томе наступило пресыщение.
— А музыку слушаешь какую? — не унимался Марий Петрович.
— Современную. Э‑э-э… Кибергоп.
— Очень хорошо.

Куратор сделал пометку. Ваня вытянул шею, пытаясь разобрать, но все записи оказались сделаны английскими буквами. Последнее в строчке слово было: “stultus”.
— Сейчас попробуем подыскать тебе ЛСПВ среди наших анкет. Шансы невелики, но попытка не пытка.

Марий Петрович раскрыл лежавший на журнальном столике альбом и подставил Пальчикову. Страницу украшала фотография потрясающей девушки. Не колеблясь, Ваня с горячностью сказал:
— Точно! Она! ЛСПВ!

Куратор перевернул страницу. Новая девушка оказалась так ослепительно красива, что Ваня тут же забыл о первой.
Марий Петрович ещё раз перевернул страницу.
С некоторым смущением Ваня признал ошибку и исправился:
— Эта девушка!
— Ты же понимаешь, что я сейчас сделаю?

Ваня вздохнул.
Куратор перелистнул альбом.
Ваня вспыхнул:
— Теперь точно — эта! Сто промилле!.. То есть процентов!

Куратор снова перелистнул.
Ткнув пальцем в фото, Ваня поморщился:
— У неё шноркель… то есть, шнобель.
— Представь себе, для кого-то она может оказаться ЛСПВ, — философски заметил куратор.
— А в общем-то, она мне тоже нравится.

Ваня вдруг постиг скрытую прелесть девичьего шнобеля и с каждой секундой любил его всё больше.

Куратор хмыкнул. Пролистал альбом от корки до корки. Ваня обожал каждую девушку, а под конец сник.
— Сам сделаешь выводы? — нахмурился Марий Петрович.
— Кажется, я во всех влюбляюсь, — пробормотал Пальчиков.
— Только сейчас понял? Во всех, значит, ни в кого. Это не ЛСПВ, даже не обычная любовь. Это самовнушение. От общей жизненной неустроенности. Тебе нужно подготовиться к ЛСПВ. Сейчас отправишься на рекреацию.
— Что за рекреация такая? — заинтересовался Ваня.
— Час у проститутки.
— Зачем это? Я не хочу! — залепетал Ваня.
— Чтоб из штанов не выпрыгивал. Да не притворяйся ты! Воспринимай за лекарство.

В рекреационном зале Ваня стыдливо разделся, неуклюже забрался на кушетку и накрылся полотенцем. Через минуту появилась дебелая женщина в годах. Она сдёрнула полотенце и руками сделала с Ваней нечто такое, отчего стала казаться Ване не такой уж старой и даже в каком-то роде интересной. Флегматично отерев руку о медицинский фартук, она повторила процедуру. Ваня устал, его стало клонить в сон, теперь работница рекреации вызывала в нём неприязнь.

Марий Петрович опять ждал Ваню снаружи.
— Нужно привести тебя в порядок, — буркнул он.
— Да я в порядке, — сказал Ваня уверенно, что бывало редко.
— Я тоже так считаю, — дипломатично произнёс куратор. — Но у девушек иное мнение.

Двери разъехались.

— Добро пожаловать в социальный лифт, — пошутил Марий Петрович, но Ваня только плечами пожал.

 

Ему предложили другую обувь взамен съеденной грибком.

Свои кроссы казались Ване самыми удобными — внутренняя их часть за несколько лет носки была истёрта, пропитана потом и теперь являла идеальное вместилище для Ваниных стоп.

Консультант произнёс:
— Его размер, а не налазит. Чудеса!
— Может, ногти на ногах постричь? — в сердцах сказал ассистент.

Пальчикова заставили снять носки и подстригли ногти. Стопы поместились в новую обувь.
Ваня ощущал себя так, будто воспарил.
— Так-то лучше. А сейчас надо тебя приодеть.

В бутике, куда привели Ваню, были всё какие-то “Китон” и “Бриони”, и ни одного костюма фабрики “Большевичка”, которую хваливала, вспоминая старые времена, бабушка.
— Мне ничего не нравится! — отчаянно зашептал Ваня. — Пойдёмте куда-нибудь ещё!
— А что не так? — с флегмой в голосе вымолвил куратор. — Согласен, кашемир это позёрство. Но не пошлые же шерстяные “Сарторию” или там “Валентино” на тебя брать. Или ты сторонник индивидуального пошива? К сожалению, у нас нет времени ждать портного.
— Может, подешевле что-нибудь? — с мукой в голосе прошептал Ваня, разглядев очередной ценник.
— Экономить деньги Фонда собрался? — насмешливо спросил куратор. — Ишь ты, теоретик чужой казны!.. Вот специально подберём самый дорогой костюм, чтобы избавить тебя от самоуничижения.

Ваню загнали за ширму. Гардеробщик ультимативным тоном сказал:
— Снимите всю одежду — всю! — и дайте сюда.

Вместо удобных семейников маминого шитья Ваня надел обтягивающие трусы. Ткань тянулась как лайкра, но при этом переливалась, шелковистостью ласкала чресла и приятно их сжимала.

Гардеробщик принял над ширмой ком старой одежды и куда-то с ней двинулся.

— Э‑э, стой! Не выкидай труханы, — крикнул вслед Ваня, — мамка хотела их на тряпки порезать, говорит, такая ткань пыль хорошо собирает.
— Я их упакую, — пообещал гардеробщик и тут же выкинул ком в урну.

Ваня схватился за голову.

Пальчиков ещё пребывал в расстроенных чувствах, когда его привели в косметологический салон, называвшийся “Люди с хорошими лицами”.
— Наших протеже сюда поначалу пускать не хотели, — прокомментировал Марий Петрович, — но мы пригрозили им прислать одного дядю в гости, есть у нас один оперативник по прозвищу Плохой Гена.

Ване выщипали переносицу и жужжащим приборчиком выстригли волосы в носу, умыли и протёрли спонжиком, смоченным мицеллярной водой с гребня Альп.
— Не такой запущенный случай, как в прошлый раз, — сказал косметолог, придирчиво оглядывая Ванино лицо. — Фототермолиза не требуется. Обойдёмся лёгким фруктовым пилингом, массажем и дарсонвалем.
— А этот ваш… трансвааль не больный? — насторожился Ваня.

Врач не ответил, а потянув воздух чуткими ноздрями, насторожился:
— Гипергидроз?

— Нет, просто клиент феромоны свои боится смыть, — ухмыльнулся куратор.

Ваня не расслышал их слов, ибо переживал из-за грядущей пытки.

Впрочем, оказалось совсем не больно.

Следующим пунктом программы стала парикмахерская.
— Может, мне отрастить эти… бухенвальды? — с надеждой спросил Ваня, сев в кресло перед зеркалом.

Парикмахер посмотрел на него испытующе и не счёл нужным отвечать.

Вскоре Ваня убедился, что парикмахер — профессионал своего дела: он не отгибал Ванины уши, чтобы состричь лишнее, а заводил за них сомкнутые ножницы, изящным поворотом подцеплял прядку и отсоединял от шевелюры.

Не пожалев средства для укладки, парикмахер закончил с Ваниной причёской и склонился над раковиной. Прежде Ваня стригся в заведениях, где парикмахер втирал остающийся на руках гель в собственные волосы.
— Пропадает же добро, — с мукой в голосе произнёс Ваня.
Глянув на себя в зеркало, Ваня подумал, что маме его новая стрижка не понравится.

В новом образе Ваню куратор привёл в фитнес-центр “Телесные скрепы”.
— Сюда ты будешь приходить каждый день.
— А что там делать?
— Всё, что тренер скажет. Толковый мужик, разницу между красной и белой мышцо́й понимает. Держи клубную карту.

Тренер оказался молодящимся поджарым шатеном. Скептически взглянув на Ванины бока и живот, он сказал:
— Запустили вы себя, друг мой. Большой стаж поедания маминых пирожков?
— А у вас-то самих какой стаж? — недружелюбно спросил Ваня.
— А я стриптизёром был. Но уже давно не танцую.
— А что так? — Ваня постарался вложить в слова как можно больше яда. — Здоровье не позволяет?
— Да нет. Просто поседел.
Ваня смутился.

 

— Помни: недопустимо признаваться девушке в любви, — наставлял куратор. — Это признание тебе никак не поможет. Только напугает девушку и оттолкнёт её от тебя.
Ваня захлопал глазами:
— А разве она сама не догадается?
— Девушки очень глупенькие, — снисходительно объяснил куратор. — Они будут заинтригованы твоим необъяснимым интересом.
— Так что же, совсем-совсем нельзя признаваться в любви?
— Забудь слова “я тебя люблю”.
— И никогда-никогда их не говорить?

Вид у Вани был такой несчастный, что куратор сжалился:
— После пятой удачной копуляции можно.

Слова Мария Петровича были для Вани откровением.
— Поцелуи — опасная штука, — внушал куратор. — Целуя, показывай, что настроен на продолжение. Прижимай девушку, чтобы ногой ощущала, как ты её хочешь.
— А если она оттолкнёт?..
— Пускай отталкивает! Всё равно это лучше, чем скучный поцелуй. И ещё: когда к себе прижимаешь, ни в коем случае не касайся её живота. И гладить не вздумай!
— Почему?
— Она почти наверняка стесняется своего живота. Гладь грудь! Слышишь? Грудь гладь!

Ваня часто кивал.
— Скажешь будущей своей девушке, что спортом занимаешься, — продолжал куратор.
— Зачем? Я ж не занимаюсь.
— Ты в “Телесные скрепы” ходишь, забыл? Напомни тренеру показать тебе, как шину ворочают и по канатам синусоиду пускают. Грозное зрелище. Будет, что рассказать. Хотя, про синусоиду не говори, скажи: “волна”.
— Да зачем об этом девушкам говорить?
— Девушки глупенькие, — пожал плечами Марий Петрович. — Их брутал отчего-то привлекает.

Тренер продемонстрировал Ване оба упражнения, а потом посадил в угол зала, за кучу матов, и наказал надувать один за другим воздушные шарики. Пальчиков обрадовался лёгкому заданию, но вскоре заполучил одышку.
— Ускоренная методика, — объяснил вечером Марий Петрович. — Тренер тебе дыхалку ставит. Девки чуют, как важна дыхалка. Был у меня один… протеже, со слабым подвздошьем. После… этого дела никак продышаться не мог.
— Вы его и этому делу учили? — поразился Ваня.
— Приходилось. И тебя научу в своё время. А то наломаешь дров. Ладно, идём на полигон, — бросил Марий Петрович.
— Полигон? Какой?
— Зачем спрашиваешь? Сейчас сам увидишь.

Посреди зала возвышался макет троллейбуса в натуральную величину, его окружали разновеликие дверные косяки и даже стеклянный цилиндр вращающихся дверей.
— А это Эдик. Исполнит роль девушки.

Вихляя бёдрами, навстречу им шёл субтильный мужчина, одетый в платье и ярко накрашенный. Уголок его верхней выбритой до синевы губы украшала мушка-стразик.
— А нельзя было настоящую девушку позвать? — спросил Ваня шёпотом, чтобы не обидеть Эдика.
— Чтоб ты в неё влюбился на второй час тренировки?
Ваня покаянно закачал головой: влюбился бы уже через пятнадцать минут.
— Нет уж, — отрезал куратор. — Эдик, бери клиента под руку и веди на полосу препятствий.

Помочь надеть пальто, придержать дверь, приобнять за талию в троллейбусе, подать руку при спуске с подножки и снова придержать дверь — первую, вторую, третью, взять и нести сумочку, подставить сумочку, когда ей понадобится достать мобильный, в который раз придержать дверь. Эдик манерно похохатывал, закатывал глаза, растянутые губы его развязно вытягивались в длинный хоботок, казалось, искавший Ваниного лица. Мушка из-за пота отклеилась и, упав на руку Ване, надёжно прилипла. Брезгливо кривясь, Ваня попытался сбросить её щелчком и на третьей попытке умудрился отправить мушку себе под рукав, где она потерялась. Эдик откровенно заигрывал с Ваней: наигранно шатался на каблуках и повисал на своём ученике, визгливо смеясь:
— Ох, поскользнулась!

К концу третьего часа Пальчиков действовал на автомате и ощущал зачатки симпатии к нелепому партнёру. Тут за ним пришёл Марий Петрович и увёл с собой.
Ваня оторопело глядел на мир.
— Укатали сявку социальные лифты, — засмеялся куратор.

Подошло время ужина, и Марий Петрович повёл Ваню в ресторан. Заведение под вывеской “Синклит” скрывалось в нескольких переулках от Фонда. В роскошной обстановке Ваня опять почувствовал себя стеснённо.
— Ну, чего ты хочешь? — с улыбкой сказал Марий Петрович. — Что ты давно мечтал попробовать?
— Суп один есть: фалунь-дафа. Нет. Как же его… Ли бо… Лао цзе… Тантра…
— Может быть, Мачу-Пикчу? — уточнил Марий Петрович, пряча улыбку.
— Нет, это жаркое, — отмахнулся Ваня.
— Ладно. Возьми меню и присмотри себе что-нибудь.

Минутой спустя Марий Петрович подозвал официанта.
Ваня, то и дело подглядывая в меню, заговорил несмело:
— Будьте любезны… Венский шпиц. И пюрешку на гарнир.
— Китайский ресторан — за углом, — отчеканил официант.
— Дружок, не зарывайся, — ласково, отчего звучало ещё страшнее, прогудел Марий Петрович. — Принеси молодому человеку телячьи котлетки и морсу. А для меня — телячий тартар, грудку с трюфелями, солёные огурчики и графинчик. Сам знаешь, какой.

Опрокинув несколько рюмок, куратор стал заговариваться:
— Какой у нас сегодня месяц? Июль, август, сентябрь… К чёрту! Любезный! Неси устриц восемь особей! А знаешь, Ваня, что на устрицу похоже? Ничего, скоро узнаешь. Мы тебя всему научим, всё покажем!

Подали блюдо с ракушками. Марий Петрович взял ракушку и поднёс к левому глазу, прижмурив другой.
— Мелковаты. “Двойка”. Ну, не сезон, не сезон… Смотри, как с ними нужно.

Куратор вставил треугольный нож в еле заметную трещинку и с хрустом повернул. Ручищей сдавил лимон так, что Ваню забрызгал. Устрице тоже не понравилось. С всхлипом всосав её, Марий Петрович горячо зашептал на ухо Ване:
— Упругие и солёные, значит, канкальские. Вань, умеешь так?

Марий Петрович вставил ракушку в глазницу будто монокль. Потом сжал устричный нож — из кулака выглядывал только кончик острия. Процедил:
— Я, Ваня, этим экайером любого бычару завалю. И ты учись.

Вдруг он затянул:
— А я всё летала!.. — и нетвёрдой походкой отправился искать пустое пространство между столиками. Там, дёргая локтями и подбрасывая гузном, Марий Петрович плясал минут десять.
— Пошли, что ли, — сказал глухо, быстро трезвея.

К давешнему старинному особняку прогулялись пешком.
Ваня указал на табличку возле фондовской двери:
— А что это за клоп с жалом-штопором?
— А это не жало, — с усмешкой ответил куратор.
— Что это вообще значит?
— Герб есть заявление о взглядах его обладателя, — терпеливо объяснил Марий Петрович. — Это изображение помимо всего прочего означает, что для тебя взгляды организации благоприятны. Более прочих опасайся тех, чей символ — огромный комар. Звери!

Ваню оставили ночевать в Фонде, выделив спаленку на втором этаже.

Утром постучался Марий Петрович:
— Сегодня выйдем на пленэр.

Ваню раздели и прилепили электроды: четыре на грудь и ещё три под соски. Тоненькие разноцветные провода вели в закреплённую на поясе коробочку рекордера.
— Мониторинг по Холтеру, — отмахнулся врач от расспросов Вани.

Когда в местах прикрепления электродов натирали абразивной пастой кожу, Ваня айкал и подпрыгивал.

Ваня с куратором отправились в торгово-развлекательный комплекс “Азиатский”.
— Пропускная способность — сорок тысяч человек в день, — сказал Марий Петрович. — Где ещё искать ЛСПВ, как не здесь?
— Мы что же, будем просто ходить туда-обратно? — уточнил Ваня.
— Так точно. Отсюда и до двух часов. Вот я будильник поставлю, чтобы на часы не отвлекаться. В два пополудни перекусим.

Когда Ваня отклонился с установленного маршрута, куратор рявкнул:
— Стой! Ты куда?
— В туалет можно отойти? — раздражённо бросил Ваня.
— Так ли тебе нужно в уборную? — строго вопросил Марий Петрович и, оценив Ваню внимательным взглядом, изрёк: — Ну, иди! Но помни: каждый раз ты впустую тратишь десять драгоценных минут, которые мог бы искать ЛСПВ.

Когда в недрах пиджака Марь-Петровича зазвенел будильник, Ваня расслабился: сгорбился, как было ему привычнее, перестал вглядываться в толпу.
— Ты куда, Пальчиков? — грозно вопросил Марий Петрович. — Звонок для куратора. Я тебя не отпускал! Просканируй напоследок окрестности. Ничего? Ладно, пойдём перекусим.

В ресторан идти было страшновато: опять придётся выбирать в меню из незнакомых, очень дорогих блюд.
— Давайте в Макдак?..
— Желудок себе портить, — отрезал куратор.
— В Макдаке людей больше, — нашёлся Ваня. — Будем есть и на девушек смотреть.
— Трудоголик! — хмыкнул Марий Петрович. — Ну, уговорил.

Тем не менее перед красным подносом куратор заскучал.
— Каре ягнёнка с артишоковой подтанцовкой съешь сам, — учительски сообщил он, потрясая пластиковым ножом вместо указки. — Пюре из баклажанов раздели с коллегой. А тощий чизбургер отдай конкуренту.

Пальчиков дожевал пересушенную картофельную щепочку и сказал:
— Передайте, пожалуйста, зуботычинку.
Куратор ласково взглянул на Ваню:
— Я бы с радостью, но возьми лучше зубочистку.

Всласть поковыряв в зубах, Ваня сыто рыгнул.
— С этим надо что-то делать, — заметил, разгоняя лапищей воздух над столиком, Марий Иванович. — Я тебе таблетку дам, от хеликобактер пилори. Напомни вечером.

Каждый день Ваня выучивал под нажимом своего пестуна новое стихотворение. Память, утомлённая книжками про десантника Хренова и Личарду Длинные букли, сопротивлялась, но Марий Петрович находил способы внедрения в неё стихов: повторял вместе с Ваней нараспев и требовал перечитывать десять раз перед сном.

— Чего время зря терять? — как-то раз сказал куратор. — Попробуй с той светленькой познакомиться.
— Да она мне совсем не нравится, — солгал Ваня.
— Если к этой подойти не решаешься, то как с ЛСПВ знакомиться будешь? Иди.

Марий Петрович легонько его подтолкнул.

Описав вокруг девушки несколько сужающихся кругов, Ваня бочком подошёл к ней и принялся читать заученный давеча стих:
— “Как тень внезапных облаков…”
— Он что, дурак? — спросила светленькая, глядя в пространство.
И ушла.

Куратор похлопал Ваню по плечу:
— Отрицательный результат тоже результат.

Едва не плача, Ваня высказал всё, что думал о поэзии. Куратор объяснил:
— Не нужно ничего декламировать. При случае изящно ввернёшь в разговор строчку.
— То есть я всю эту книжку учил, чтобы одну строчку ввернуть?!..
— Ну, дур-рак!..

Негодуя, Марий Петрович ускорил шаг, и Ване стоило труда нагнать его.

На девятый день, перевидав тысячи девушек, Ваня осведомился, сколько у него было предшественников.
— На счету Фонда полторы сотни ЛСПВ, — ответил Марий Петрович.
— А неудачи бывали? — трепеща, спросил Пальчиков.
— Двадцать третье дело стало нашим провалом. Сначала протеже влюбился с первого взгляда в несовершеннолетнюю, пятнадцать ей было. Договориться с родителями не удалось. Потом как нарочно выбрал из целой толпы дочь иностранного эмиссара…
— Опять не удалось договориться, да?
— Если бы это была дочь простого посла… Но её папа оказался очень уж специфический человек. Понимаешь ли, такого человека задевать… не принято. В третий раз протеже испытал ЛСПВ к лесбиянке. Она была бутчем и устроила ему взбучку.
— И что с ним в итоге стало?

Марий Петрович замялся.
— Ну, почему бы и не рассказать? У протеже случился нервный срыв. На рекреации он полюбил проститутку и уговорил выйти за себя.
— То есть он всё-таки нашёл ЛСПВ?
— Улови разницу между “влюбился” и “полюбил”.
— Как это?
— Он ничего не почувствовал к проститутке, когда вошёл к ней. Полюбил после нескольких сеансов рекреации. Такое случается: физиология… Объяснял нам, что у него больше нет сил быть отверженным. В общем, после того инцидента пришлось заменить весь рекреационный персонал. Ты видел нынешних наших работниц, полюбить их невозможно.


фантастика повесть
Коллаж от Алисы Курганской

Вторую неделю ходили туда-сюда — не давалась Ване ЛСПВ!
Пальчиков чувствовал, что подводит своих покровителей.
— Ничего, — утешал Марий Петрович. — Мы никуда не торопимся.

Мелькали лица. Тянулись часы.

Марий Петрович, подавляя зевок, сказал:
— А знаешь ли, что богиня Венера — покровительница овощей?
— А дыня — овощ? — спросил Ваня, заглядевшись на грудь проходившей мимо девушки.
— Вряд ли. Скорее, фрукт, — усмехнулся куратор.

Ваня задержал взгляд на чём-то, мелькнувшем среди плывущих мимо платьев и плащей.
— Ты кого увидел? — страшно прошептал куратор.
— Никого, Марь-Петрович.
— Ложное срабатывание, — пробормотал тот. Секундой спустя содрогнулся всем своим бычьим телом, прижал ладонь к голове: — Аж уху больно! Что там у вас? — Марий Петрович поднёс к губам рукав, и Ваня понял, что спрашивает он дежурных психологов и техников. — Пик по всем семи ответвлениям! Ваня, я тебя спрашиваю: кого ты увидел?
— Никого я не вижу, — с несчастным видом ответил Пальчиков.
— Что, в благородство решил поиграть?.. — прорычал Марий Петрович. В гневе он был страшен: на лбу и щеках сходились и расходились бугры, шейные жилы надувались и опадали. — Где они?
— Кто? — оторопел Ваня.
— Эта пара! Девушка, на которую ты засмотрелся, и её мужчина. Ведь с ней мужчина? Не хочешь счастье чужое рушить?
— Никого не было!

Куратор пристально на него посмотрел.
— Один пробовал нас обманывать. Так мы… — Марий Петрович замер, приставив перст к уху. Проследил взгляд Вани, но тут сигнализация смолкла.
— Что за чертовщина!..

Ваня беспомощно пожал плечами.
— Небесно-голубые джинсы?.. Ты что же, реагируешь, когда она спиной поворачивается?
— Ну да.
— Почему молчал?..
— Неудобно как-то, — замялся Ваня. — Ну какая же это ЛСПВ?..

Ему очень не хотелось подводить своих благодетелей.
— Не важно. Другой ЛСПВ у нас нет, — бросил куратор. — Исполнить протокол пять, — пробормотал он в рукав. — А ты — стой тут, — Марий Петрович отступил и растворился в толпе. Ваня удивился, как его грузное тело могло исчезнуть так быстро.

Откуда-то вынырнул хлыщ с микрофоном, в полуметре за ним неотрывно следовал на полусогнутых оператор с огромной видеокамерой на плече.
— И вот наш миллионный посетитель-мужчина! — заорал хлыщ. — Молодой человек, как вас зовут?
— Ваня, — пискнул Пальчиков.

Бешено аплодирующая клака окружила Ваню и незнакомку, оттеснив её подруг и случайных прохожих. В подтверждение серьёзности момента появилась вторая видеокамера, ещё большего размера. Ваня ужаснулся: их с Марь-Петровичем все эти дни незаметно сопровождали в толпе дюжина оперативников.

— А к вам как обращаться? — хлыщ сунул микрофон в лицо девушке в небесно-голубых джинсах.
— Лера, — вымолвила та.
— Иван, представляю вам Леру! Наши победители!.. И в серии испытаний они, я уверен, докажут свою удачу и получат главный приз!

Следующие полтора часа Ваня с Лерой ползали по зелёному ковру и сооружали детскую железную дорогу, выуживая детали из картонных коробок. Потом были ещё какие-то конкурсы, вокруг суетились массовики-затейники, побуждая играть в нелепые детские игры и разгадывать шарады. Голос инструктора в Ванином наушнике так и не прозвучал, и Пальчиков посчитал, что ведёт себя правильно.

Вечером, когда фантазии массовиков-затейников иссякли, Ваня и Лера вышли из торгового центра и остановились на крыльце.
— Уф! Я прям устала, — рассмеялась девушка, закуривая тонкую сигарету с золотым ободком.

После нескольких затяжек, Лера достала из сумочки усыпанную стразами пепельницу. Щелчком открыла крышечку и постучала сигаретой о выдвинувшийся серебристый лепесток.

Ваня ожидал продолжения разговора, но такового не последовало. Выкурив сигарету наполовину, Лера улыбнулась ему:
— А ты шустрый. Покедова!

Он сообразил, что не взял у своей ЛСПВ телефонный номер.

Оставшись один, Ваня вдруг осознал, как бесконечно он мал рядом с девушкой, в бледно-розовом “Майкл Корсе” которой имеется дорожная пепельница.

У входа в Фонд Пальчикова встречал куратор.
— Всё пропало, — прошептал Ваня. — Я забыл у неё телефонный номер спросить. Да она и не сказала бы наверное.

Куратор раскрыл папочку:
— Лера Гедальевна Мандевич. Дочь второстепенного олигарха. Точнее, олигарх думает, что она его дочь, но это к делу не относится. Проживает на Рублёвке по адресу… Номер и серия паспорта… Номер водительских прав… Номер телефона…
— Да откуда вы такие подробности достаёте? — возмутился Ваня.

В Фонде Ваню ждал консилиум. На эмалевой доске позади расположившихся за длинным столом фондовцев закрепили увеличенную фотографию Ваниного объекта любви. Ваня сразу уставился на неё и потом плохо помнил, как его все хвалили, трепали за плечо и называли героем и Казановой.

Когда общие восторги умолкли, знакомый Ване с первого дня в Фонде психолог воззрился лукаво:
— Так это правда, что ты влюбился в задницу?
— Я не виноват. Простите, — залепетал Ваня.
— Не переживай, — улыбнулся тот. — Лучше расскажи, как всё прошло.

Ваня говорил несколько минут, размахивая руками и горячо.
— …потом фигурки из пресс-папье делали.
— Папье-маше, — добродушно поправил психолог.
— Да-да, упячворк! А потом…
— Ну, хватит, — добродушно сказал психолог. — Я всё знаю, я же сценарий составил. Ты молодец, всё как надо отработал. Без запинки.

Ваня приободрился.
— Опиши девушку, — велел психолог. — Расскажи, что чувствовал, глядя на неё?
— Ну, будто мне глаза и сердце обтирали тряпочкой.
— Какой ещё тряпочкой? — растерялся тот.
— Из камши, — подумав, объяснил Ваня. Он припомнил, как в детстве гладил ладошками покрывальце, оберегавшее от пыли бабушкин телевизор “Славутич”. — Знаете, материал такой: камша.
— Замша, — вставил Марий Петрович.

Ваня хотел было согласился, но потом нерешительно поправил:
— Ну вот как ткань у моих труханов новых.

Куратор обернулся к фондовцам:
— Какие будут выводы?
— Причина данной ЛСПВ кроется в ранних детских впечатлениях, — сомкнул пальцы психолог. — Всему причиной материнская задница на уровне лица.
— Она вообще всему причиной, — буркнул Марий Петрович. — Но хотелось бы конкретики.

Психолог мило улыбнулся и склонил голову к плечу. Куратор бросил в ответ уничижительный взгляд и заявил:
— Так или иначе, цель достигнута. Это любовь с первого взгляда, хоть и к заднице.

Марий Петрович начертал на Ванином деле дату и аббревиатуру “ЛСПВ”, а после неё в скобочках проставил букву “ж”. Присутствующие зааплодировали.
— А почему “жэ”? — спросил Ваня.
— А ты подумай.

Быстро загнув под столом пальцы, Ваня предположил:
— Потому что восьмое по счёту дело?
— Что-то вроде, — добродушно ответил куратор.

Консилиум продолжал работу.
— А что особенного в твоей Каллипиге? — поинтересовался кто-то из присутствующих.
— Как-как?
— Каллипига — прекраснобёдрая по-гречески. Так что такого в её бёдрах?
— Разве вы сами не видите? Как можно этого не замечать? — разволновался Пальчиков.
— Много было девушек, на тылы которых ты реагировал?
— Были, — неопределённо сказал Ваня.
— Постарайся вспомнить каждую.

Вася задумался, а психолог ободряюще ему улыбался и покачивал головой.
— Ну вот, была одна Катька в универе, у неё будто из мягкой резины, такая широкая, — Ваня описал в воздухе два круга. — А ещё одна на работе, у ней вот здесь надутая, а сверху такой изгиб к спине, и материя брюк к шовчику натягивается, а шовчик-то между половинок утоплен и образуются такие весёлые маленькие складочки, вроде улыбочек, — Ваня явно увлёкся, воспоминания оживляли его и будоражили. — И ещё на улице как-то встретил одну, в лосинах, её задница как будто отдельной жизнью жила.

Куратор подмигнул:
— Колись, ещё на какие части тела у тебя случалась ЛСПВ?
— Один раз на поясницу, — признался Ваня.
— Осиная талия? — прищурился тот.
— Наоборот. Широкая. Живот плоский, а талия очень широкая. Пространство между локтями и боками изумительное, такие изгибы…
— Ясно, — оборвал его психолог и повернулся к коллеге: — Перенос синдрома Алисы на чужое тело?
— Или банальный фетишизм, — сказал тот себе под нос, протягивая руку к бутылке воды.
— Другая девушка была, — не унимался Ваня. — У ней на руках… эти… минетки… то есть, митенки. Я не мог глаз отвести от перепёлки между её большим и указательным пальцем.
— Фетишисты у нас были. Помните дело номер двадцать два?
— Тут совсем иное, — вступился за Ваню куратор. — Да вы электрокардиограмму оцените! Каков миокард, а? Миокард-то взорваться готов!
— Да видели мы, Петрович, кардиограмму, видели. Все отведения, числом семь.
— Хорошо бы электрокортикограмму снять, — вставил молчавший до сих пор исследователь.
— Достаточно энецефалограммы, — запротестовал куратор.
— Нужду во внутрипищеводной ЭКГ ты, Марий Петрович, отрицать не сможешь, — вступил другой специалист. — Случай ведь нетривиальный.
— Тебе, Виталий Авенович, вечно хочется молодняку в пищевод что-нибудь засунуть. — сурово проговорил куратор.

Много ещё было словопрений. Ваня не слушал, во все глаза смотрел на фотоснимок ЛСПВ и старался незаметно ковырять в носу. Очнулся только, когда куратор приложил ладони к снимку со словами:
— Задница-то заметная. Такая может повлиять на неокрепший ум. К тому же, наш протеже большой оригинал. Слова частенько путает, вот и лицо с задницей спутал.
— До сих пор мы упускали из виду такой вид любви, — изрёк психолог. — А вдруг, распространённый феномен? Какие перспективы…
— Может и к лучшему, что протеже влюбился в задницу, — подвёл итог Марий Петрович. — Паренёк-то совсем недалёкий. До сих пор верит, что вызовет ответную любовь, объяснив девушке свои чувства. А заднице — попробуй, объясни. Воленс-ноленс будет действовать по инструкции. Меньше глупостей наделает.

После консилиума Ваня снова пал духом. Никогда ему не добиться такой девушки, как Мандевич. Как с ней говорить? Чем привлечь внимание?
— Поверь в себя, — настаивал куратор. — Сколько мы с тобой тренировались!

Пальчиков попытался поверить в себя, и сразу его с головой накрыла чёрная меланхолия.
— Ну, тогда поверь в Фонд, — рекомендовал Марий Петрович.

В Фонд невозможно было не поверить. Фонд казался почти всемогущим. Ваня повеселел.

Окончание следует

Владимир Калашников

Комментарии

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии