Короткая дорога

Повесть Андрея Мартьянова. Часть VII
Коллаж от Алисы Курганской

Военный совет в составе деда Хемминга, Ольги, Данилы и вашего покорнейшего слуги состоялся вечером того же дня, но ему предшествовали несколько событий, отчасти прояснивших для меня смысл происходящего.

Шестая психиатрическая больница на Обводном канале произвела мрачное впечатление, что не удивительно — нет ничего весёлого в “домах скорби”, да и выглядел главный корпус так, будто вынырнул прямиком из позапрошлого века: грязно-жёлтое обшарпанное здание в три этажа с полуподвалом, над которым поднимаются купола Александро-Невской лавры. Настроение слегка улучшилось после того, как нас приняли, не задавая лишних вопросов, попросили надеть обязательные маски и проводили на второй этаж к заведующей отделением, оказавшейся неожиданно милой женщиной в возрасте под пятьдесят. И не скажешь, что психиатр, скорее, детский врач — полненькая, улыбчивая, разрешила находиться у неё в кабинете без опостылевших “намордников”.

— Да, нам утром звонили из Москвы, из министерства, — сказала Юлия Владиславовна, а я лишь мысленно развёл руками. Хорошенькие “знакомства” у Ольги в медицинской сфере! — Признаться, я удивлена: этим больным никто не интересовался очень много лет, насколько мне известно, его родители скончались, другим родственникам он не интересен, к сожалению. Да и случай в моей практике весьма нестандартный… Однако, факт отсутствия родных не отменяет врачебной тайны, диагноз я могу раскрыть только по предписанию соответствующих органов. Понимаете?
— Более чем, — согласно кивнула валькирия. — Доктор, нас интересует не диагноз, а обстоятельства, благодаря которым этот человек оказался в вашем стационаре.
— Но это случилось более тридцати лет назад! — воскликнула заведующая. Заглянула в лежавшую на столе толстую папку. Надо полагать, история болезни. — Да, поступил в детскую психиатрию на Песочной в июле восемьдесят пятого года в тяжёлом состоянии, по достижению совершеннолетия переведён к нам. В специнтернат не отправляем, поскольку может представлять опасность для себя и окружающих.
— До сих пор? — невольно вырвалось у меня. — Три с половиной десятилетия прошло!
— Такое случается, — ответила Юлия Владиславовна. — Позвольте узнать, о каких “обстоятельствах” вы только что упоминали?
— Дело в том, — осторожно начала валькирия, — что тем летом в посёлке бесследно исчезли несколько человек. Мы предполагаем, что ваш пациент мог стать первой жертвой, но выжил — сумел убежать, вырваться.
— Жертвой? Или виновником? — уточнила докторша.
— Нет-нет, исчезновения произошли уже после его госпитализации. Но почему вы спросили именно о “виновнике”? Есть веские основания?
— Найдутся. Осенью восемьдесят пятого года в детской клинике он убил двоих сопалатников примерно своего же возраста, плюс-минус. Недосмотр персонала, никто не предполагал, что четырнадцатилетний подросток, пусть и с острым душевным расстройством, способен на подобное. Главврача тогда сняли, это есть в сопроводительном письме, высланном нам с Песочной при переводе. Здесь он тоже… Отличился. Обошлось без погибших, но трое сотрудников в разные годы серьёзно пострадали, один — до инвалидности. Если верить записанным в те времена сведениям от родителей, характеристике из школы, это был тихий, ничем не примечательный ребенок. И вдруг такое.
— Всё настолько плохо?
— Понимаю, что мне не по чину оперировать подобными терминами, — ответила Юлия Владиславовна, — но лет сто назад его сочли бы одержимым. Тяжело одержимым, — выделила она интонацией. — Мне иногда кажется, что его состояние нечто большее, чем обыденный понятный диагноз. Подобные случаи описаны в медицинской литературе, но их очень немного.

Мы с Ольгой переглянулись.

Врачебная тайна врачебной тайной, но нам удалось выяснить достаточно, чтобы осознать — Юлии Владиславовне достался крайне сложный пациент. С годами ничего не менялось, нечастые ремиссии, когда он становился “почти нормальным”, сменялись патологической, запредельной агрессией. Странные движения, странная речь — он начинал говорить на несуществующем языке. Прозвучал термин “диссоциативное расстройство”, в просторечии — раздвоение личности, причём вторая “личность” за многие годы так себя и не раскрыла. Это был, как выразилась заведующая отделением, “точно не человек”, сиречь больной не ассоциировал себя с Наполеоном или Юлием Цезарем из анекдотов про сумасшедших. Нечто иное, а вот что именно — психиатры так и не докопались, alter ego пациента не шло на контакт.

— Можно спросить, — неожиданно прервала сама себя докторша, — а вы, собственно, кто? Замминистра не станет звонить моему начальству ради обычных посетителей. Будь вы из органов, предъявили бы документы, верно? Неужели частные сыщики?

И заливисто рассмеялась.

— Близко, но не точно, — парировала Ольга. — Буду откровенной. Нам действительно необходимо выяснить, что именно случилось летом восемьдесят пятого года, чтобы предотвратить возможное повторение этих событий. Просьба: нельзя ли взглянуть на больного? Как угодно, в глазок, через щелочку, может быть в его палате стоит видеокамера?
— Отказать законно я могла бы только в одном случае: окажись больной осуждённым по уголовному кодексу, в этом случае требуется особое разрешение, да и содержатся такие пациенты с других учреждениях. Сослаться на врачебную этику тоже можно, но мне строго-настрого приказано помочь вам. Потому — идёмте. Не забудьте маски, в коридорах и вправду понаставили камер: нам влетит за несоблюдение карантинного режима. Инструкции простейшие: ничего не трогайте, двери палаты не касайтесь. Я не уверена, что зрелище вас порадует, поскольку больной в помрачённом сознании, но, если это необходимо — пожалуйста. Кто я такая, чтобы возражать главному врачу и товарищам из министерства?

Я убедился в том, что легендарные “палаты, обитые войлоком” существуют в реальности, а не являются выдумками недобросовестных литераторов и режиссёров. Обивка, правда, не войлочная, какой-то современный материал, вроде мягкого пластика. Пластик не белый, как обычно показывают в кино, а мягко-зелёного цвета. Дверь смахивает на тюремную: с форточкой для подачи еды и засовами. Не преминул осведомиться у врача — почему именно засовы, а не замки. Оказалось, что из соображений безопасности: случись что, можно мгновенно открыть.

— Встать не ближе, чем на метр, — строго повторила Юлия Владиславовна. — Вытянутая рука. Иначе сумеет схватить, а я за вас отвечаю.

Первым в форточку заглянул я. Закашлялся. Отпрянул.

Это было очень похоже на человека, — седого, среднего роста, в светлой робе, штаны-рубаха. В двадцатом ему должно исполниться сорок девять лет. Но я крепко сомневаюсь, что увидел именно человека.

Он безостановочно бродил по палате, выверенными, четкими зигзагами, будто по навсегда затверженной траектории. Вперед-вправо, вперед-влево, разворот, и снова. И ещё раз. Да только движения совершенно не человеческие, эдакая помесь зомби из корейского фильма и куклы-марионетки. Неестественно выгнутые суставы, откинутая назад голова, так что подбородок почти смотрел в потолок, левая ступня навыворот, правую ставит на пятку, подняв носок. Хорошо, я не зацепился с ним взглядом — очень не хотелось бы увидеть глаза этого существа…

— Говорите, на контакт не идёт? — буркнула Ольга, заглянув в палату. — Что ж, попробуем.

Валькирия тихо заговорила на языке, какого я в жизни не слыхивал. Полно шипящих и свистящих звуков, слышно низкое “ы”, редкие протяжные гласные. Я заметил как лицо Юлии Владиславовны начало вытягиваться от изумления.

Могучий удар в дверь, показалось, что здание содрогнулось. Ольга спокойно отошла на шаг назад. Изнутри послышался ответ, состоящий из злобно-обвиняющих взрыкиваний, невнятных стонов, привизгов, стенаний. Однако в этом потоке можно было отчетливо разобрать непонятные слова.

— Что вы на меня так сморите? — внучка Хемминга обвела нас взглядом. — Финно-пермский язык, очень архаичная форма, думаю, тысяча лет, если не больше. Часть я не поняла, но смысл очевиден: требует выпустить его из “темницы плоти”.

За форточкой в двери клацнули зубы. Звук такой, будто крупная собака поймала брошенный ей кусочек печенья. Я невольно отступил подальше.

— Доктор, благодарю вас, мы узнали достаточно, — сказала Ольга. — Хотите добрый совет? Вызовите сюда священника. Да-да, обычного батюшку. Не важно какого, православного, старообрядческого, католического. Только не протестантов, у них не получается почему-то. Отчитает, окропит, может быть поможет, хотя я не уверена…
— Выпустить из темницы плоти… — почти зачарованно произнесла Юлия Владиславовна. — Но причём тут финно-пермский язык?
— Если я возьмусь объяснять, то скорее всего окажусь в соседней палате. Просто поверьте на слово. Вы не сильно ошибались, говоря об одержимости, это явления из одной категории. Оно, то, что в нём, хочет освободиться, найти нового носителя, которым может стать любой. Боже упаси, если такое случится и оно получит свободу действий…

…— А вот теперь, — мы вышли из больницы, сели в тёмно-розовый Volkswagen, и Ольга начала выруливать со стоянки перед главным корпусом. — Теперь мы заглянем туда, где вы, Лёня, пока точно не бывали. Место. Тень. Участок “Спирали”, о которых вам говорили дед с Данилой. Очень вас прошу, будьте естественны, не подавайте виду, что вы чужак. В случае нежелательных контактов с полицией или горожанами во всём слушайтесь меня. Согласны? Вот и чудесно.

Машина выехала на питерскую кольцевую. Была середина дня, мы очень быстро добрались до Вартемяги, где находился въезд на “короткую дорогу” — тот самый, который я безуспешно пытался найти совсем недавно. Хемминг был прав, он сместился на полторы сотни метров западнее, причём знак “Тупик” никуда не исчез, только был развёрнут левее.

— Возьмите, — валькирия полезла в дорожный рюкзачок, извлекла бумажник и отсчитала десяток купюр по сто и пятьсот рублей. — Пригодится, если возникнет желание прогуляться, а я буду занята. Ведите себя непринуждённо, там всё то же самое, что и у нас, но с некоторыми расхождениями…

Я повертел в руках пятисотенную. Да, привычный “фиолет”, только почему-то памятник Петру Великому в Архангельске изображён немного с другого ракурса и отсутствует синенькое здание речного вокзала на заднем плане. А так настоящая банкнота, с водяными знаками, металлической полоской и рельефной печатью. Забавно.

Забежали на пять минут в “Сампо” — харчевня оказалась в трёх километрах от Вартемяги, опять переместилась. Хозяин, которого я прозвал Весельчаком У, встретил Ольгу как сестру родную, мигом организовал нам пирожки с собой и бумажный стаканчик с кофе. Меня тотчас узнал, ещё раз извинился за вчерашнюю грубость, сказав “я просто недопонял”. Отправил нас восвояси.

Мы свернули на просеку, куда при первом знакомстве Ольга мне заезжать категорически не рекомендовала. Сосняк, грунтовка накатанная, по песку отчётливые следы шин — значит, ездят здесь частенько. Минут через десять мы оказались у выезда на асфальт. Привычный синий указатель гласил: “Приозерское шоссе 2 км, Ленинград — Санкт-Петербург — 14 км”.

Ленинград? Серьёзно? Да ещё в сочетании с нынешним старо-новым названием?

— Тень, ничего необычного, — сказала Ольга. — Для вас, конечно, экзотика, но для людей, катающихся в “Спирали” много лет подряд это совершенно нормальное явление. Часть многослойной реальности. Если по “короткой дороге” поехать дальше, там отыщется множество Теней, но я не забиралась в глубину дальше четырёх, считая от нашей собственной.
— Э-э… Нашей собственной? — не понял я.
— Да. Там, где Путин, Трамп, трансгендерное равенство, коронавирус, Илон Маск, мой любимый прадед и загадочный пациент психушки на Обводном.
— Кстати, насчёт пациента, — оживился я. — Что всё-таки это было?
— Главный страх человека эпохи неолита. Палеопсихологи полагают, что больше всего наши предки боялись мёртвых. Точнее, возвращения мёртвых. Раскопано великое множество захоронений, устроенных таким образом, чтобы усопший не пришёл с того света обратно. У некоторых сломаны ноги, другие придавлены плитами или связаны. Примеров не счесть. Древние полагали, что покойник, оказавшийся в загробном мире, “испорчен”, и если он возвращается с мир живых, мир тварный, то несёт нешуточную угрозу. Это уже не прежний человек, а нечто другое. В нескольких финно-угорских легендах встречается выражение “душа прокисла” — это как раз о них, вернувшихся.
— Вы хотите сказать, что мёртвый способен… Снова оказаться здесь? У нас?
— Безусловно. Помните наш разговор об энергетической составляющей души? По закону сохранения энергии ничто не исчезает в никуда, и не образовывается из ничего. Душа человеческая не исключение. Другой вопрос, что с ней происходит, когда она оказывается за гранью. Как трансформируется, изменяется? Судя по опасениям предков, ничего хорошего там с ней не происходит, вовсе наоборот. Ваша любимая бабушка, нежданно-негаданно вернувшаяся из гипотетического Ничто, превращается в упырицу. Я снова теоретизирую, никто в точности не знает, каков процесс, почему происходит именно так, а не иначе, а главное — отчего они возвращаются. Не все конечно, и далеко не всегда, но чаще, чем хотелось бы… Как раз наш случай — “прокисшая душа”, попытавшаяся вернуться и “оседлать” нового носителя. Увы, небезуспешно.
— И что же с ним будет дальше?
— Отживёт свой срок, обе души, заключённые в одном теле, освободятся. Про священника я ничуть не шутила, наработанная за две тысячи лет технология экзорцизма работает, они умеют изгонять “прокисшие души” обратно. Правда, не все и не всегда…

Мы въехали в непонятный Петербург-Ленинград (оба названия присутствовали на дорожных указателях равноценно) со стороны проспекта Энгельса. Пока я не замечал ничего особенного — те же новостройки, метро, рекламные плакаты. Но почему-то логотип Сбербанка не зелёный с белыми полосками, а цвета морской волны. Это безусловно 2020 год, много баннеров посвященных 75-летию Победы, но они опять же не такие, как на “нашей стороне” — с советской символикой, серпом и молотом и орденом Красной звезды. На улицах ни одного человека в медицинской маске — это я отметил едва ли не в первую очередь.

Мобильный интернет и связь не работали, сеть не опознавала оператора. Ольга усмехнулась и включила радио, привычный “Маяк”, позывные аналогичные. В новостях фигурировал президент США Альберт Гор, выдвинувшийся от демократов на второй срок в ноябре двадцатого года. Ого, похоже, это тот самый Гор, который проиграл в 2000 году Джорджу Бушу-младшему! Неискоренимый арабо-израильский конфликт — радует, что хоть эта фундаментальная константа никуда не исчезла. Ни слова про опостылевшую до последнего предела Украину, её будто вообще не существует. Курс доллара двадцать девять рублей, евро — сорок один. Ого!

Въехали в центр, валькирия запарковалась на Малой Конюшенной, которая “с нашей стороны” пешеходная, а здесь вполне себе проезжая. Памятник городовому с прозвищем “Никита Михалков” напротив шведского консульства отсутствует.

— Встречаемся около машины ровно через час, — проинструктировала Ольга. — Искать я вас не буду, мужчина взрослый, должны понимать, что вы здесь не дома. Пройдитесь до Дворцовой, оцените город. Не прощаюсь.

На Дворцовой площади я тысячу раз бывал и прежде, не думаю, что в Тени она сильно изменилась — взять хоть Казанский собор, который с Малой Конюшенной отлично виден: точно такой же, никаких отличий. Поскольку интернет мне недоступен, надо срочно искать другие источники информации!

Дом книги! Он ведь в двух шагах! Свернуть на набережную канала Грибоедова, дошагать до угла Невского, и вот тебе — черпай информацию полной ложкой!

Ой-ой, куда ж это мы попали?

Сувенирного отдела с фотоальбомами и магнитиками на входе в Дом книги не наблюдалось, зато имелась стойка, украшенная портретом Евгения Максимовича Примакова с подписью “Президент новой России” и годами жизни 1929–2017, но я точно помню, что умер он в 2015 году. Ясно-понятно, это стенд с политической литературой. Я вцепился в шикарно иллюстрированное издание “Новейшая история”: ага, вот Ельцин на танке в 1991, бомбардировка Белого дома в 1993 тоже присутствует, только финал другой — отставка “дарагого Барис Никалаича” и какой-то “Временный государственный комитет”, но без Хасбулатова и Руцкого. Чеченский конфликт только один, успешно завершён в 1998 году. Тремя годами ранее — избрание Примакова на первый срок…

Надо брать! Подробно изучу дома.

Уплатил в кассу четыреста рублей и едва не галопом ринулся по мраморной лестнице на второй этаж к отделу фантастики. Книги расставлены в алфавитном порядке, по фамилиям авторов. В наличии Сергей Лукьяненко, но нет Ника Перумова, поисковый терминал на эту фамилию не отреагировал. На полках встречаются книги совершенно неизвестных мне писателей. Глядите-ка, вот и Кирилл Ершов, благодаря сочинениями которого я с размаху вляпался в эту историю. Двенадцать наименований, недавно поступил третий том “Омикрона Эридана”. Купил, конечно.

Предварительные выводы таковы: Тень, Место, Слоистая реальность, — называй как хочешь! — в целом совпадает со знакомым мне миром, за некоторыми отличиями, часть которых весьма существенна. Ольга уверяла, что по “короткой дороге” можно добраться до других Теней-слоёв, разумно предположить, что чем дальше, тем больше будет расхождений. Что ж, Роджер Желязны в “Хрониках Эмбера” нечто похожее и описывал, да только непонятно, являются ли Тени производными от некоего общего корня, или существуют сами по себе. А главное, есть ли чёткое разделение на “отражения порядка” и “отражения хаоса”, как в книгах мэтра, и насколько ограничено в пространстве само явление Теней — тот же пятисоткилометровый радиус вокруг Карельского перешейка? Могу ли я из этого Петербурга-Ленинграда улететь, например, в Милан или Буэнос-Айрес? Загадка на загадке.

Час почти миновал, пора возвращаться к машине. Я вышел из Дома книги, нагруженный десятком томов, начиная от помянутых “Новейшей истории” и “Омикрона”, до абсолютно не известных мне романов Стивена Кинга — в нашем “слое” их не существовало. Валькирия посмотрела на меня укоризненно, заметив:

— Только бога ради, не показывайте никому эти книжки, договорились? Таскать артефакты из Теней не возбраняется, но считается моветоном, способным привести к мало предсказуемым результатам. Данила не сдержался, и видите какой конфуз вышел?
— Почему именно конфуз? — пожал плечами я. — Только благодаря Дане и моему участию получилось выйти на след виновников событий восемьдесят пятого года. Хотя я не уверен, что они способны оставлять следы в прямом понимании этого слова.
— Уверовали? — Ольга откровенно фыркнула. — То-то же. Почаще прислушивайтесь к сказкам бабусек из позабытых деревень, услышите отзвук тысячелетий. Возвращаемся, я нашла всё необходимое.
— Что именно?
— Дома расскажу. Очень надеюсь, что Данила тоже не провёл время даром, сейчас нам необходимы любые зацепки…

В Приладожское мы добрались за час с небольшим, к пяти пополудни. По дороге валькирия будто невзначай заметила, что если мне вдруг понадобятся в будущем деньги, печатающиеся в различных Тенях, я могу запросто обменять в “Сампо” на серебро или наши банкноты. Хозяин заведения полностью в курсе дела, он с семьёй живёт на “короткой дороге”, “Спираль” для него дом родной. Как он там поселился? Долгая история, учитывая, что ремесло наследственное, его пращуры обитали там незнамо сколько лет.

— Известно, сколько всего людей пользуется “короткими дорогами”?
— Понятия не имею, учитывая общее количество Теней… С нашей стороны примерно полторы сотни. Все друг друга знают, разумеется, потому к новичкам отношение настороженное. Некоторые просто катаются, срезая путь, у других интересы более глубокие — от исследовательских до бизнеса. Трое ребят, что помогли вам избавиться от протея Лесной Девы, как раз из категории исследователей, тешат своё любопытство. Говорят, пару раз нарывались на серьёзные неприятности, но как-то выкрутились.
— Например?
— Да очень просто. Заметили, что с той стороны номерные знаки на машинах аналогичны нашим? А вот если нырнуть в следующий слой, то фон номеров чёрный, а буквы и цифры белые, как у нас на автомобилях министерства обороны. И таких мелочей множество, на любой можно проколоться, вызвать нездоровый интерес со стороны властей или кого похуже…

В резиденции деда Хемминга мы застали идиллию: старикан, потребляя целебную можжевеловку, травил байки из “раньших времён”, просвещая Данилу насчёт работы снайперов в условиях приполярных областей на Северном фронте. Конечно же, он воевал где-то под Мурманском. Даня целомудренно пил чай, кивал и время от времени переспрашивал, благо язык у Хемминга подвешен изрядно, от рассказа не оторвёшься.

— Итак? — без лишних приветствий спросила Ольга. — Результаты?
— Очень на них надеюсь, — Даня извлёк смартфон, открыл галерею. — Заснял все выпуски “Vuoksi” за три месяца начиная с июля и на всякий случай за половину октября. Ничего не понял, однако, по-моему, несколько громких заголовках встретилось.

Медноволосая отобрала у соседа “Самсунг” и углубилась в изучение фотографий. Дед, не дожидаясь ненужных просьб, плеснул мне можжевелового нектара. Эффект оказался прежним — усталость от дороги как рукой сняло, мысли прояснились.

— Есть! — несколько минут спустя прадедова правнучка едва не взвизгнула от восторга. — Вы не поверите, есть! Двадцать первое июля тысяча девятьсот пятнадцатого! Пертсюкянлампи, оно же нынешнее Снетково, от Моторного пять с лишним километров севернее! Сейчас, сейчас, переведу и всё расскажу!

Ещё какое-то время она беззвучно шевелила губами, морщила лоб и шёпотом чертыхалась, видимо, вспоминая забытые слова. Наконец-то отложила телефон на стол, поднялась и прошлась по широченной горнице, заложив руки за спину. Откашлялась.

— Эхо войны, в самом концентрированном виде. Только не последней, а Первой мировой. Признаться, я впервые узнала, что в Пертсюкянлампи было производство химических удобрений, которое после начала войны переподчинили Охтинскому пороховому заводу по плану мобилизации промышленности. Часть рабочих — солдаты гарнизона Кексгольмской крепости. Производили сульфат и нитрат аммония, селитру. Складировали в старом гранитном карьере ближе к берегу Ладоги, по мере надобности слежавшиеся запасы перед транспортировкой на Охту дробили с помощью картонных трубок с чёрным порохом, что не вызывало детонации… И однажды доигрались. Я не поняла, что такое “рекарок”, — какая-то смесь бертолетовой соли с керосином, — но судя по сентябрьским статьям о ходе расследования, для разрыхления селитры почему-то использовали именно рекарок. Был взрыв. Посёлок Пертсюкянлампи снесло полностью, заводик испарился, осталась только воронка. Пятьдесят шесть опознанных трупов, двадцать семь пропавших без вести. Понимаете?
— Не совсем, — отозвался Данила. — Да, катастрофа, человеческий фактор, будь он неладен. Причём тут мы?
— Как ты думаешь, почему в Снетково сейчас никто не живёт? Удобное место, своё озеро, подъезд с трассы?
— Место нехорошее, верно, — покивал Хемминг. — Слухи ходили, да я не придал значения. И военная часть та в пятидесятом году стояла рядышком…
— Далее, — продолжила валькирия. — Тех, кого нашли, погребли по православному или лютеранскому обряду в общей могиле. Думаю, сейчас она утеряна, сто пять лет прошло — четыре войны всё-таки, включая Гражданскую и Финскую. Но меня куда больше беспокоят двадцать семь безвестных. Во-первых, причины смерти к естественным не отнесёшь, как ни крути. Во-вторых, людей неверующих тогда не было, похороны не состоялись. Неизвестно, была это случайность или умышленная диверсия, то есть убийство, что ещё больше осложняет ситуацию — всё это влияет на “прокисание души” … Вот и думайте.
— Думать нечего, — мрачно сказал Хемминг, — надо собираться да ехать в Пертсюкянлампи. Успеть до заката. Если они снова вылезли, жди беды. Если она уже не случилась, там в окрестностях коттеджи кто-то строит, значит есть люди.
— Но почему такая цикличность, раз в тридцать пять лет? — задал я вопрос, на который не ждал ответа.
— Много факторов, — махнула рукой Ольга. — Лунные циклы, солнечная активность, возможно, гравитационные колебания. Всё на свете подчиняется законами физики, даже то, что мы называем “миром загробным”. Проход оттуда открывается в определённое время, через равные промежутки, что замечено ещё древними египтянами, уделявшими большое внимание общению со сферами потусторонними. Нас должна интересовать практическая сторона вопроса. Как это остановить и, крайне желательно, навсегда.

Валькирия в двух словах пересказала деду свои впечатления о пациенте в больнице на Обводном. Хемминг подтвердил: да, мертвяк. Очень хотел вернуться, жить как прежде, почти вытеснил из “оседланного” тела сознание прежнего хозяина. Однако ничего не вышло — вернувшаяся душа “испорчена”, она уже не человеческая, а… Скажу так, принадлежащая иной Вселенной, о которой живым лучше не думать.

— Взгляните-ка, — валькирия вытащила из рюкзачка три коробки с дробовыми патронами. — Сработало прошлой ночью, должно сработать и в следующий раз. Агвиларитовая дробь. Почему-то в соседней с нами Тени этот материал редкостью вовсе не является, достать гораздо проще. Всё хотела прикупить, да руки не доходили, а тут случай выдался. Кто умеет обращаться с охотничьими ружьями?
— Я, я, — одновременно сказали мы с Данилой.
— Дед, вооружай и инструктируй боевой отряд молодёжи, а я в гараж за остальным снаряжением.
— Молодёжи, — буркнул я, проводив Ольгу взглядом. — В мои-то преклонные годы такое выслушивать!
— Ступай за мной, чадо неразумное, — расхохотался Хемминг. — И впредь не шути с такой вещью как возраст, внешность обманчива…

Древняя пушка “Бофорс” в сарае действительно присутствовала. Совсем небольшая, на лафете с раздвижными станинами, хоть сейчас цепляй к любой малолитражке наподобие “Оки” и отправляйся воевать. Тут же громоздился железный шкаф с хитрым замком, в недрах которого таился весьма недурной арсенал, от “Сайги” и “Байкала” до “Кригхофа”, “Беретты” и “Зауэра”.

— И что нам делать? — спросил Данила, явно со знанием дела выбравший немецкую двустволку “Kettner”. — Я не знаю, как воевать с нечистой силой.
— Три главных отличия “вернувшихся”: холод, неприятный запах и неестественное свечение, — перечислил дед. — Не слушать никаких уговоров, головы дурить они будут вовсю. Серебро с селеном изгоняют их с гарантией.
— Изгоняют? Но не убивают?
— Как можно убить уже мёртвое, балбес? Отправить обратно и там запереть, чтоб не шастали, где ни попадя. Если с первой задачей мы худо-бедно управимся, то со второй могут возникнуть осложнения. Во всём слушать меня, и на Хельгу посматривайте, она в науке чертознайства десяток собак съела, извиняюсь за эдакую вульгарность…

Коллаж от Алисы Курганской

До Пертсюкянлампи-Снетково добирались на дедовом “Патриоте”, причем Хемминг вести отказался, доверив штурвал наследнице. Попутно выработали диспозицию: согласно практически всегда достоверным народным верованиям, мертвяк появляется там, где его настигла физическая смерть, и всегда после заката. Валькирия объяснила вторую аксиому тем, что солнце оказывает на энергетическую структуру и волновые функции “вернувшихся” некое воздействие, но какое именно, неизвестно — в отличие от необычных животных вроде Лесных дев, ещё никому и никогда не удалось отправить “нежить” в лабораторию, ставить над ней эксперименты и показывать праздным экскурсантам.

Наша задача — отыскать карьер, где в 1915 году взорвался нитрат аммония. Это несложно, скальных выходов по берегу совсем немного. Затем попробовать создать из шариков агвиларита нечто наподобие круга, внутри которого будет находиться воронка, чтобы незваные гости не пролезли дальше. А уж когда наступит темнота и появятся бледные огоньки — начинать пальбу. Держаться плотно, иначе друг друга перестреляем, никуда не отходить!

— Слушайте, — меня осенило. — А ведь я знаю, где это! Гулял прошлым годом по ладожским пляжам и видел часовню. Старый сруб, совсем маленький, но часовня там точно есть!
— Проверим, — согласился Хемминг. — Едва ли сто с лишним лет память о тех событиях сохранилась, но в такие случайности я не верю — кому нужна часовенка на пустынном берегу?
— Часовни обычно ставят там, где происходит что-то нехорошее или необычное, — дополнила медноволосая. — Подъезжаем. Все готовы? С собой ничего лишнего!

Снетковское озеро ничем не отличалось от сотен других водоёмов Карельского перешейка. Круглое, с юга заболоченное, окружённое сосняком. Дед полушёпотом матерился на упадок нравов в современном лесничестве — много палых стволов, ноги переломаешь, а лес чистить надо. В отдалении, ближе к шоссе, заметны строящиеся дачные домики.

Берег Ладоги здесь крутой, невысоким семиметровым обрывом, под которым тянется широкая полоса гальки. Вот и часовня, совсем крошечная, безусловно частная инициатива. Чуть дальше широкий скальный выход бурого гранита.

— Глядите, — Ольга вытянула руку. — Левее и ближе к деревьям. Никаких сомнений, карьер был там.

Попробуйте зачерпнуть ложкой ореховый торт с краю, эффект будет сходный. Из скалы будто был вырван огромный сегмент, около полусотни метров по моим оценкам. Кругом каменная крошка — не привычные валуны, скруглённые в незапамятные времена ледником и впоследствии ветрами с водой, а именно осколки. Подойдя ближе, мы обнаружили остатки фундаментов, почти занесённые песком. Солнце стояло на ладонь от горизонта.

Действовали, не отклоняясь от плана. Ольга с Данилом отправились разбрасывать вокруг агвиларит — вряд ли мы потом (если это “потом” настанет) найдём драгоценные шарики, но это неважно, сейчас ставки повыше.

Это началось в сумерках. Над проломом взвились десятки “светлячков”, стало настолько холодно, что мокрая галька у берега покрылась инеем. Появился ещё один эффект, который я не отмечал предыдущими ночами — сначала потянуло озоном, вскоре начало пахнуть чем-то наподобие подгнившей картошки, завалявшейся в погребе…

Но самое неприятное — валом нараставшие звуки. Голоса. Монотонные, тоскующие, злые.

…Идите к нам…

…К нам…

… Почему вы не хотите идти?..

И были они так похожи на голос, звавший совсем недавно из угольной темноты моего дачного двора — “Лёня… Лёня… Лёня- Лёня- Лёня… ” — что меня будто ознобом пробрало до костей.

Вихрь огней не распространялся дальше, чем на два десятка шагов от полуразрушенного гранитного выхода, агвиларитовая граница работала.

— А вот теперь, — валькирия взвела курки на своей двустволке, — Начинаем.

Четыре залпа, тонкое пение дроби. Я едва не оглох от нарастающего воя — изумлённо-яростного. Колеблющиеся тени начали расползаться клочьями белёсого тумана.

Мне в затылок ударило морозным ветерком.

— Да чёр-рт возьми!

Нас обтекали два ручейка мертвенных светлячков. Ну конечно же, погибшие находились не только в карьере, но и рядом с ним, в строениях у берега!

— Уж извините, но мне это надоело.

Хемминг вдруг бросил ружьё на землю, провёл сверху вниз ладонями по лицу и…

Его телесная оболочка вместе с одеждой распалась в пыль, мгновенно унесённую ледяным порывом. Над нами встал мутно-оранжевый купол неяркого света, подёрнутый сеткой миниатюрных багровых молний, стылость уходила, перестал идти пар изо рта. Дальнейшее можно сопоставить с действием ударной волны — купол за мгновение расширился на сотню шагов вокруг, поднимая мелкие пылинки и гася мёртвые огоньки, голоса из угрожающе-яростных стали паническими, истончились до визга…

Всё кончилось в единый миг. Осталось лишь два источника света — последние отблески заката, желтоватая полоска на горизонте, да Млечный путь.

— А где дед? — Данила задал, пожалуй, самый идиотский вопрос в своей жизни. Повел стволом вправо-влево. — Оль?
— Вернётся завтра, — медноволосая покачала головой. — Надо же, раскрылся, старый лешак… Думаю, положение было и впрямь скверное, иначе обошлись бы более привычными методами. Что уставились? Едем домой, охота закончилась. Он изгнал всех, они больше не вернутся, по крайней мере в ближайшие годы.
— Кто — он?
— Ильмаринен. Тот, кто дал обитателям этих земель огонь и железо.
— Иль…— заикнулся я. — Что ты несёшь?
— Расскажу дома, за стаканчиком чего-нибудь покрепче, договорились? Вы, Лёня, и так уверовали за последние дни в немыслимое, почему бы вновь не поверить? “Спираль” вращается вокруг него, Ильмаринен пытается сохранить вокруг себя энергетику старого мира, поэтому возникают искажения — диссонанс с меняющейся Вселенной. Долго объяснять. Просто поверьте — сказки и легенды чаще всего говорят чистую правду, надо лишь верно интерпретировать иносказания. Одно обещаю: теперь вы вошли в избранный круг и ваша жизнь уже никогда впредь не будет скучной. Впрочем, вы всегда вправе отказаться, забыть, посчитать виденное галлюцинацией…
— Нет, благодарю, — решительно отказался я. — Согласен на можжевеловку. А вы всё нам расскажете. По рукам?

— По рукам!

Андрей Мартьянов

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 23 оценок
Оцените статью
Подписаться
Уведомление о
1 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments
Михаил Зверев
Михаил Зверев
27 дней назад

Великолепно!

Вам также может понравиться