Негде жить, негде умирать: о романе Михаила Елизарова “Земля”

Потерянность и необретённость как русский Танатос
Книга "Земля"
Фото: Shutterstock | Обработка и коллаж от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

О романе известного питерского писателя Михаила Елизарова сказано в уходящем году столько, что лишь по силе резонанса его можно назвать книгой года. Не “Зулейха открывает глаза”, конечно: восьмисотстраничный “кирпич” Елизарова наоборот, о закрытых глазах усопших и тех, кто их хоронит, но окололитературные баталии вокруг него разворачивались острые. И когда Елизаров получил премию “Национальный бестселлер”, и когда вышел скандал с “Большой книгой”. Ну как — скандал… Влиятельный критик Константин Мильчин после вручения богатейшей по призовому фонду премии Европы так и сказал: жаль, мол, что “Земля” ничего не получила, роман — явный фаворит года. Да и по размеру как специально написана, добавлю от себя, полностью согласившись с критиком.

Фейсбучный пост Мильчина быстро выкатился за пределы соцсетей и стал сам по себе громким скандалом — в комментарии пришёл Захар Прилепин, который много лет дружит с Елизаровым, и оставил тут же ставший мемом и разошедшийся на скринах комментарий про “50 евреев”… Через несколько дней Елизаров вновь оказывается в центре бурной полемики. В Питере, где писатель живёт и творит, ему вручают Григорьевскую премию, премию сугубо поэтическую, можно сказать, элитарно-поэтическую. Страсти полыхнули с новой силой. За поэзию? Премию? Елизарову?! Но вообще-то Елизаров мало того, что красавец, атлет, брутал во всём чёрном и берцах, он, кроме прочего, известный автор и исполнитель матерных, лихих, провокационных, грубых и местами страшно смешных песен. Про Катю и свингер-пати, про Гитлера, про одежду из Сталина… Плотно зарифмованный стёб, трэш, угар и юмор 90-х — лично я безумно такое люблю. Ознакомьтесь при случае. Это совершенно точно заметный культурный феномен, который уж не знаю, насколько достоин Григорьевки… К слову, Елизаров с концертами по стране ездит, и певец он профессиональный, с профильным образованием.

Вернёмся, однако, к “Земле”. В конце концов всё вышеперечисленное пена дней, а что в веках-то от романа останется? Михаил Елизаров серьёзный современный писатель с десятком книг, среди которых культовый роман “Библиотекарь”, и я не утрирую: этот текст, вышедший в легендарном издательстве “Ad Marginem” в 2007 году, постоянно на читательском слуху, в самых разных сферах я слышу упоминания о нём.

“Землю” Елизарова весь этот год ругали. За русскую хтонь, за раздутый объём, за ходульность, за “плохопереваренную” философию (на самом деле тот же не лишённый смысла стёб). Слава богу, Елизаров говорит, что отзывы и рецензии не читает, его нет в соцсетях (но есть сайт и официальная страница — прим. Fitzroy), у него нет аккаунта в фейсбуке. Кажется, многие выпады его бы ранили, не только потому что свой Magnum opus он писал шесть лет и это искренний качественный труд одарённого художника, а и потому, что много было напраслины. Хотя сам виноват. В век агрессивного низвержения авторитетов мало кто может пройти мимо и не сунуть свою острую спицу, когда писатель покушается на роман-исследование русской жизни, эпохи. Елизаров в аннотации так и обозначил, мол, “первое масштабное осмысление “русского танатоса”. Звучит самая настоящая заявка на звание ВПЗР (Великого Писателя Земли Русской): планка высокая, авантюра опасная.

Мне нравится роман “Земля”, я не готов утверждать, что он останется в русской литературе, но полностью разделяю эмоции Мильчина — для меня “Земля” это живое, искреннее, свободное внутри пространство книги, противостоящее ханжескому и узколобому нашему времени, это ясное слово и чистый воздух. К тому же истинное читательское удовольствие, писать Елизаров всегда умел — увлекательно, легко, живо, с одной стороны скрупулёзно прописывая героев, локации и детали, с другой управляя повествованием так, что споткнуться негде, и сюжет влечёт и влечёт тебя в “свободную даль”. Органический дар, присущий немногим современным русским писателям, уж простите.

Главному герою “Земли” Володе Кротышеву веришь, он искренний, грубоватый, физически развитый, недалёкий, нарочито малообразованный, постоянно ошибающийся, и, конечно же, неудачник. Настоящий русский богатырь, я прошу прощения, но именно такими они мне всегда и казались, не рефлексирующими интеллектуалами, а честными сильными ребятами, которые мнут в своих стальных пальцах мир, а он брыкается иногда, выдаёт ответку.

В стройбате Кротышеву везёт, он попадает на курорт, хотя изначально всё шло к тому, что окажется в армейской мясорубке. Везёт ему не раз, старшие пацаны прощают жестокое избиение подчинённых, брат не убивает за предательство, и даже девушка вернётся. Однако Кротышев, которого никто не будет дразнить “кротом”, не до конца Иванушка-дурачок, не совсем везунчик, потому что в его механизме нет главной шестерёнки — он не знает, как жить, он совершенно неприкаян, у него ничего не получается (как у многих, впрочем, героев Елизаровского поколения: мне вспомнились романы Германа Садулаева). Умный, талантливый, сильный, неприкаянный дурачок, архетипический герой, у которого не работает, не срабатывает сцепление с жизнью.

Начинается роман (здесь соглашусь с критиками, хронологическое начало не слишком удачно) с рассказа про раннее детство, про семью и отца Кротышева. Глава семьи как персонаж ярок и рельефен, про него хочется прочесть отдельную повесть. Начинающий талантливый учёный, преподаватель, он не может прижиться ни в одном институте, ни в одном коллективе. Неуклюжий интеллектуал-невротик, он ссорится с коллегами на каждом новом месте работы и вся жизнь его семьи состоит из унизительных переездов — сначала меняли города, потом докатились до провинциальных ПГТ, а закончили в деревне, в лачуге, в грязи, когда Кротышеву-старшему ничего кроме работы сельским учителем уже не предлагали. Зато он не выглядел “посмеш-ш-шищ-щем”, как с трагической иронией пишет Елизаров. Сын у отца получается ровно такой же, и такое же всё поколение, неприкаянное, катается туда-сюда…

Михаил Юрьевич Елизаров

Михаил Елизаров | Фото из открытых источников

Центральный образ, кажется, всего Елизаровского “кирпича” литературно мусорный, простой, банальный до издевки. Пустая бутылка на полу пустого вагона метро, катается от сидения к сидению, пока её не пнут дальше… Таков герой, таков его танатос.

Герой заслуживает уважение старших, они готовы его принять в стаю воротил похоронного бизнеса, но Кротышев ошибается — и вот его выкидывают, как щенка, на мороз, с позором. Герой пытается выслужиться перед их конкурентом, старается, но не знает правил нового мира и его подставляют, ему снова грозит опасность. Его бьют за то, что он сильный. Любят за то, что у него стоит. Но всё равно сцепки с обществом, дружбы, работы, семьи у него не получается. Никто его не принимает. В соцсетях и на почте у Кротышева за две недели одно письмо, один лайк. В итоге молодой сильный парень оказывается на обочине, так ни к кому и не прибившись, не выстроив отношения с миром, и стоит в коридоре подслушивает, что о нём говорят, сцена повторяется несколько раз, становясь символом.

И сам Елизаров, и взрослые герои его романа сплошь из живительного питательного бульона 90-х, главный герой моложе, но будто тоже оттуда. Бандиты, гробы, тачки, “мерины”, мат, скабрезные анекдоты, страдающие проститутки, драки, армейка, цинизм, братки, волыны, — всего этого в романе густо, от чего многих читателей воротит, но цепляясь за контекст ушедшей романтической и страшной эпохи, говоря на её языке, Елизаров пытается через своего героя сделать шаг в современность, в нынешний мир, но ему не удаётся. Как, наверное, не удалось многим из той эпохи полноценно телепортироваться в сегодняшний день. Перешагнуть с льдины на льдину. Слишком разные они по толщине. Совсем недавно мы наблюдали публичную перепалку двух бывших, Чубайса и Ходорковского, и это было жутко интересно, но все понимали, что это ругань людей в поезде, который давно уехал.

Герой “Земли” Кротышев пытается зацепиться за день сегодняшний, набегающую эпоху нулевых, где разворачивается действие романа. Однако главное открытие, которое делает богатырь и неприкаянный неудачник, безрадостно. Нет, он не погибает, автор не бросает его в финале перед трагическим выбором, не загоняет его в сюжетный угол, нет, всё заканчивается мирно и с замахом на второй том “Земли” (Елизаров анонсировал, что будет вторая книга, надеемся, что сдержит слово). Вывод, к которому приходит Кротышев и который звучит лейтмотивом во второй части романа: “чем ближе к кладбищу, тем дальше от смерти”, и это позиция, это ключ если не к пониманию, то к способу существования в современном мире.

Ключевой, на мой взгляд, философский пассаж романа (их там много, за что тоже упрекают автора) о том, что современные люди ограничили смерть рамками и пределами тела:

“Представитель античности умирал в примордиальный макрокосмос, участник авраамического проекта — в Бога, или, если хотите, в “слово” как метафизическую категорию. А современный индивид умирает сугубо в тело — микрокосм самого себя. Ещё при жизни он отказался от поиска метафизических смыслов и прочих духовных ценностей, обратил свой взор к телесному, как к единственно переживаемой реальности”, пишет Елизаров, и будто ставит диагноз.

То же самое, кажется, происходит с современным миром, который растратил свой потенциал и возможности, разменял себя на материальные ценности, на медийность. Во всяком случае Володя Кротышев, оказавшись в водовороте взрослого мира в подмосковном Загорске, не находит ни настоящего дела, ни опоры, ни истины.

Как называют тех, что не нашёл себя в мире? Правильно, неудачники, лузеры. Про них в романе отдельная реплика:

“Смерть в современном представлении — это зрелище, медийная спекуляция или же абсолютное банкротство. Кладбища больше не области памяти, а гарлемы, социально-метафизические гетто. Покойник — это тот, кто проиграл, потому что умер. Перефразируя известный американизм: “Если ты такой умный, отчего такой мёртвый?” В мире по факту не один золотой миллиард, а семь. И сто или больше миллиардов лузеров — те, что покоятся в земле!”

Где-то здесь, в ненайденности, необретённости, вечном поиске и неудаче кроется смысл русского танатоса и для неприкаянного копаря Кротышева, и для отшельника Елизарова. Потому что русский танатос не надо искать, как и смысл жизни, как и ответ на вопрос “Русь, куда ж несёшься ты?” Не надо. Может быть, русский танатос — это когда негде жить и негде умирать. Вот только и смерти нет. Для подлинного русского богатыря её не существует.

Арсений Гончуков

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

Вам также может понравиться

5 9 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии