Адмирал между гениальностью и злодейством

Хроники ненаписанного романа. Часть II
Александр Колчак
Александр Колчак | Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Часть I | Часть II | Часть III

…Сентябрь 1916 года — и вот мой герой входит, улыбаясь, в каюту командующего флотом на штабном “Георгии Победоносце” и видит, после долгого перерыва, своего друга — Александра Колчака. А каким этот друг был в реальной жизни? И каким будет в романе, у которого пока даже нет названия?

Перед вами, напомним, проект Fitzroy — заметки о том, зачем и как пишут книги. Первая часть рассказывала, кто такой главный герой моего будущего романа, по имени Алексей Юрьевич Немоляев, и чем он нам интересен. Но иллюстратор Fitzroy ожидаемо снабдил ту публикацию фотографиями не какого-то не вполне существующего Немоляева, а Александра Васильевича Колчака, потому что он в книге точно будет, и место действия книги — Севастополь, база Черноморского флота, готовящегося к десанту в Константинополь. Напомню, история настоящая — десант произошёл бы в марте 1917 года. Если бы не…

Итак, адмирал Колчак. Ничто так не бодрит автора, как герой романа, которого непонятно в какую клетку сажать — к хорошим людям или плохим. Есть стандартная ситуация — читатель думает, что этот персонаж книги добрый, а он оказывается злодеем. Это, скажем, история заблуждений сыщика, заблуждений, преодолеваемых его умом и физическим усилием. Классика. Никто из читателей не ожидал от дворецкого подлянки, но именно он, оказывается, всех и поубивал…

Но как быть, если роман исторический, и речь о реально существовавшем невероятно сложном человеке? Таком, о котором и сегодня спорят — что же это было? У меня таких персонажей по штуке на книгу, они обязательно должны быть. Дуглас Макартур: гений военного самопиара, почти клоун по этой части, фельдмаршал, позорно заваливший проект по созданию филиппинской армии накануне японского вторжения, человек, чуть не начавший ядерную войну в Корее и далее везде — но при этом организатор победы на целом Тихоокеанском театре боевых действий и самый трогательный муж и отец. Или халиф Мансур, строитель Багдада и создатель великой просвещённой мусульманской империи — но при этом массовый убийца и, вдобавок, человек, до дрожи ненавидевший музыку. Общая черта этих и подобных личностей — что невозможно сказать, хороший ли это был человек или ужасный. Невозможно это было и при их жизни.

Посмотрите на фотографии нашего адмирала. Он великолепен, и каждый орден на его груди заслужен, на гранях этих крестов мерцают отсветы славы русского оружия. Но вот другой снимок — и перед вами жуткий ощеренный волк.

Александр Колчак

Александр Колчак

Деникин в наших массовых представлениях давно уже стал чуть не святым, этаким добрым дедушкой Белого движения. Каппель — мученик разлома нашей истории. Слащев-вешатель — неоднозначная трагическая фигура, прежде всего благодаря Булгакову с его “Бегом”. А вот Колчаку некоторые персонажи до сих пор не могут простить того, что простили Деникину и прочим, то есть массовых расстрелов, взятия заложников… Интересно, правда?

Оцениваем мы людей, особенно исторических, одним глотком — как итоговый продукт. Но пока они были живы… тут работал какой-то маятник. Вот он светлая личность, вот он злодей. В романе мы застаём нашего героя в лучшие дни его жизни, когда неожиданно, мгновенно, он стал живым общероссийским богом, предметом восторга столичных журналистов, молодых офицеров флота… Восторги выданы ему были авансом — он, к тому моменту, только-только получил адмиральское звание за успехи на Балтике. И вдруг вторая адмиральская звезда, назначение командовать Черноморским флотом… И любовь замечательной женщины. И всего 42 года, лучший возраст.

Понятно, что это было. Люди в империи устали от бесконечной и негероической войны. Требовались непобедимые и желательно молодые красавцы. И ведь всё получилось — к моменту окончания романа Колчак ещё и на Чёрном море, за несколько месяцев командования, запер неприятеля в Босфоре и начал готовиться к главному, как он думал, делу своей жизни. К десанту и великой победе.

Колчак любил войну и видел в ней красоту и смысл жизни народов и держав. В письмах он жаловался — война лишилась обаяния (и ведь правда — что делал адмирал: в основном ставил мины, и этим добился успеха, никакой романтики, никаких морских сражений с пылающими парусами). Хотя если побеждать получается без эффектов — что ж, главное побеждать. Но от этой точки — от последней страницы романа — маятник пошёл в другую сторону, его жизнь — здание невероятной красоты — начала рушиться, и воссоздавалась она и рушилась до конца дней адмирала. И он, на глазах соратников, сходил с ума, устраивал дикие истеричные сцены, кстати — жестокость его в роли Верховного правителя России оттуда же: этот человек просто не мог принять поражения и крушения не просто страны, а всего его мира…

А вот представим себе, что бы случилось, если бы такой человек победил и вошёл в Москву году этак в 1920-м, с его-то нервами, любовью к войне и восторгом от собственного успеха и всесилия. Не хочется и думать. Или, наоборот, хочется?

И теперь главное, то, к чему я тихо вёл разговор всё это время. К странному свойству русского характера, который не желает признавать, что гений и злодейство отлично сочетаются в одном и том же человеке, да ещё и регулярно делают такого человека грандиозным и эффектнейшим персонажем нашей истории, нашего наследия, не говоря о книгах.

Подводные Мины

Shutterstock

Грызня по поводу возвращения статуи Дзержинского в центр Лубянки: так кто же это был, массовый убийца или восстановитель железных дорог и покровитель беспризорных детей? А как насчёт того, что и то, и другое? Да ни в коем случае.

Собственно, незатихающий спор о Сталине — из той же оперы. Великий государственный деятель мирового масштаба и всё тот же массовый убийца: ну, никак не получается всенародного согласия в том, что одно другому не мешает. Для одних — только грозный ангел величия и добра (а репрессий не было), для других — только злодей (а раз так, то и войну он выиграть не мог, кто угодно, только не он). И как вам ещё один безмерно эффектный персонаж, Берия — и сажал, и выпускал, и организовал создание атомной бомбы и многого другого…

А как насчёт… нас с вами? Ну, понятно, что мы не можем быть злодеями, это же мы, но неужели мы в жизни творим только одно чистое добро? Кто творит лишь добро и без греха, поднимите руку с зажатым в ней камнем.

Разницу в цивилизационных странностях отлично видно по китайцам, которые официально — решениями высших органов партии и государства — постановили, что в делах Мао Цзэдуна на 70% хорошего — и на 30% плохого. Тут обычно я с китайскими коллегами начинаю спорить: ничего себе 30%, как насчет 50 на 50, и это я ещё сегодня добрый и не вспоминаю, что Мао не любил чистить зубы… Но тут, в России, мы не такие холодные лягушки, чтобы расчленять скучной арифметикой деяния людей. Наш масштаб — только 100%, для всех и везде.

Не то чтобы я мучился по вопросу о том, что в моей книге делать с Колчаком. Он сам решает, что с ним делать, потому что его биография — уже факт, здесь ничего придумывать не надо. Проблема лишь в том, чтобы он не задавил всех прочих героев и сюжеты — настоящий персонаж в историческом романе должен мелькать, а не загораживать свет другим. Вот хоть Ричард III в “Чёрной стреле” Стивенсона. Если присмотреться, то во всей длинной книге непобедимый Ричард, почти ещё мальчик, занимает страниц пять-шесть, но этого ему хватает, чтобы стать там самым запоминающимся персонажем.

Это сколько же и каких людей надо ввести в книгу, чтобы они оказались там посильнее самого адмирала. Но люди такие были. В частности, те, которые уже осенью 1916 года обсуждали государственный переворот в России, прикидывали, какой исход войны им нужен — и присматривались в том числе к этому непонятно откуда взявшемуся молодому адмиралу: что с ним делать? Втянуть в свои ряды — а удастся ли? Такой сам кого угодно и куда угодно втянет…

Но у нас последние дни 1916-го года. Эти люди ещё не переиграли адмирала и заодно всю страну. И он переживает, сам того не зная, лучшие дни своей жизни, а о счастливых днях и людях хочется писать. Колчак ещё молодой бог войны, у него в руках серые громады новеньких линейных кораблей. Он смотрит в глаза тем, кто хочет его скрутить, и своим резким, грассирующим голосом, каждое слово произнося отдельно — приказывает: начать активную подготовку к десанту в Константинополь в марте следующего года.

Историю не переиграешь. Но задержать её на мгновение очень хочется.

Мастер Чэнь

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 2 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии