Адмирал между гениальностью и злодейством

Хроники ненаписанного романа. Часть II
Александр Колчак
Александр Колчак | Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Часть I | Часть II

…Сентябрь 1916 года — и вот мой герой входит, улыбаясь, в каюту командующего флотом на штабном “Георгии Победоносце” и видит, после долгого перерыва, своего друга — Александра Колчака. А каким этот друг был в реальной жизни? И каким будет в романе, у которого пока даже нет названия?

Перед вами, напомним, проект Fitzroy — заметки о том, зачем и как пишут книги. Первая часть рассказывала, кто такой главный герой моего будущего романа, по имени Алексей Юрьевич Немоляев, и чем он нам интересен. Но иллюстратор Fitzroy ожидаемо снабдил ту публикацию фотографиями не какого-то не вполне существующего Немоляева, а Александра Васильевича Колчака, потому что он в книге точно будет, и место действия книги — Севастополь, база Черноморского флота, готовящегося к десанту в Константинополь. Напомню, история настоящая — десант произошёл бы в марте 1917 года. Если бы не…

Итак, адмирал Колчак. Ничто так не бодрит автора, как герой романа, которого непонятно в какую клетку сажать — к хорошим людям или плохим. Есть стандартная ситуация — читатель думает, что этот персонаж книги добрый, а он оказывается злодеем. Это, скажем, история заблуждений сыщика, заблуждений, преодолеваемых его умом и физическим усилием. Классика. Никто из читателей не ожидал от дворецкого подлянки, но именно он, оказывается, всех и поубивал…

Но как быть, если роман исторический, и речь о реально существовавшем невероятно сложном человеке? Таком, о котором и сегодня спорят — что же это было? У меня таких персонажей по штуке на книгу, они обязательно должны быть. Дуглас Макартур: гений военного самопиара, почти клоун по этой части, фельдмаршал, позорно заваливший проект по созданию филиппинской армии накануне японского вторжения, человек, чуть не начавший ядерную войну в Корее и далее везде — но при этом организатор победы на целом Тихоокеанском театре боевых действий и самый трогательный муж и отец. Или халиф Мансур, строитель Багдада и создатель великой просвещённой мусульманской империи — но при этом массовый убийца и, вдобавок, человек, до дрожи ненавидевший музыку. Общая черта этих и подобных личностей — что невозможно сказать, хороший ли это был человек или ужасный. Невозможно это было и при их жизни.

Посмотрите на фотографии нашего адмирала. Он великолепен, и каждый орден на его груди заслужен, на гранях этих крестов мерцают отсветы славы русского оружия. Но вот другой снимок — и перед вами жуткий ощеренный волк.

Александр Колчак

Александр Колчак

Деникин в наших массовых представлениях давно уже стал чуть не святым, этаким добрым дедушкой Белого движения. Каппель — мученик разлома нашей истории. Слащев-вешатель — неоднозначная трагическая фигура, прежде всего благодаря Булгакову с его “Бегом”. А вот Колчаку некоторые персонажи до сих пор не могут простить того, что простили Деникину и прочим, то есть массовых расстрелов, взятия заложников… Интересно, правда?

Оцениваем мы людей, особенно исторических, одним глотком — как итоговый продукт. Но пока они были живы… тут работал какой-то маятник. Вот он светлая личность, вот он злодей. В романе мы застаём нашего героя в лучшие дни его жизни, когда неожиданно, мгновенно, он стал живым общероссийским богом, предметом восторга столичных журналистов, молодых офицеров флота… Восторги выданы ему были авансом — он, к тому моменту, только-только получил адмиральское звание за успехи на Балтике. И вдруг вторая адмиральская звезда, назначение командовать Черноморским флотом… И любовь замечательной женщины. И всего 42 года, лучший возраст.

Понятно, что это было. Люди в империи устали от бесконечной и негероической войны. Требовались непобедимые и желательно молодые красавцы. И ведь всё получилось — к моменту окончания романа Колчак ещё и на Чёрном море, за несколько месяцев командования, запер неприятеля в Босфоре и начал готовиться к главному, как он думал, делу своей жизни. К десанту и великой победе.

Колчак любил войну и видел в ней красоту и смысл жизни народов и держав. В письмах он жаловался — война лишилась обаяния (и ведь правда — что делал адмирал: в основном ставил мины, и этим добился успеха, никакой романтики, никаких морских сражений с пылающими парусами). Хотя если побеждать получается без эффектов — что ж, главное побеждать. Но от этой точки — от последней страницы романа — маятник пошёл в другую сторону, его жизнь — здание невероятной красоты — начала рушиться, и воссоздавалась она и рушилась до конца дней адмирала. И он, на глазах соратников, сходил с ума, устраивал дикие истеричные сцены, кстати — жестокость его в роли Верховного правителя России оттуда же: этот человек просто не мог принять поражения и крушения не просто страны, а всего его мира…

А вот представим себе, что бы случилось, если бы такой человек победил и вошёл в Москву году этак в 1920-м, с его-то нервами, любовью к войне и восторгом от собственного успеха и всесилия. Не хочется и думать. Или, наоборот, хочется?

И теперь главное, то, к чему я тихо вёл разговор всё это время. К странному свойству русского характера, который не желает признавать, что гений и злодейство отлично сочетаются в одном и том же человеке, да ещё и регулярно делают такого человека грандиозным и эффектнейшим персонажем нашей истории, нашего наследия, не говоря о книгах.

Подводные Мины

Shutterstock

Грызня по поводу возвращения статуи Дзержинского в центр Лубянки: так кто же это был, массовый убийца или восстановитель железных дорог и покровитель беспризорных детей? А как насчёт того, что и то, и другое? Да ни в коем случае.

Собственно, незатихающий спор о Сталине — из той же оперы. Великий государственный деятель мирового масштаба и всё тот же массовый убийца: ну, никак не получается всенародного согласия в том, что одно другому не мешает. Для одних — только грозный ангел величия и добра (а репрессий не было), для других — только злодей (а раз так, то и войну он выиграть не мог, кто угодно, только не он). И как вам ещё один безмерно эффектный персонаж, Берия — и сажал, и выпускал, и организовал создание атомной бомбы и многого другого…

А как насчёт… нас с вами? Ну, понятно, что мы не можем быть злодеями, это же мы, но неужели мы в жизни творим только одно чистое добро? Кто творит лишь добро и без греха, поднимите руку с зажатым в ней камнем.

Разницу в цивилизационных странностях отлично видно по китайцам, которые официально — решениями высших органов партии и государства — постановили, что в делах Мао Цзэдуна на 70% хорошего — и на 30% плохого. Тут обычно я с китайскими коллегами начинаю спорить: ничего себе 30%, как насчет 50 на 50, и это я ещё сегодня добрый и не вспоминаю, что Мао не любил чистить зубы… Но тут, в России, мы не такие холодные лягушки, чтобы расчленять скучной арифметикой деяния людей. Наш масштаб — только 100%, для всех и везде.

Не то чтобы я мучился по вопросу о том, что в моей книге делать с Колчаком. Он сам решает, что с ним делать, потому что его биография — уже факт, здесь ничего придумывать не надо. Проблема лишь в том, чтобы он не задавил всех прочих героев и сюжеты — настоящий персонаж в историческом романе должен мелькать, а не загораживать свет другим. Вот хоть Ричард III в “Чёрной стреле” Стивенсона. Если присмотреться, то во всей длинной книге непобедимый Ричард, почти ещё мальчик, занимает страниц пять-шесть, но этого ему хватает, чтобы стать там самым запоминающимся персонажем.

Это сколько же и каких людей надо ввести в книгу, чтобы они оказались там посильнее самого адмирала. Но люди такие были. В частности, те, которые уже осенью 1916 года обсуждали государственный переворот в России, прикидывали, какой исход войны им нужен — и присматривались в том числе к этому непонятно откуда взявшемуся молодому адмиралу: что с ним делать? Втянуть в свои ряды — а удастся ли? Такой сам кого угодно и куда угодно втянет…

Но у нас последние дни 1916-го года. Эти люди ещё не переиграли адмирала и заодно всю страну. И он переживает, сам того не зная, лучшие дни своей жизни, а о счастливых днях и людях хочется писать. Колчак ещё молодой бог войны, у него в руках серые громады новеньких линейных кораблей. Он смотрит в глаза тем, кто хочет его скрутить, и своим резким, грассирующим голосом, каждое слово произнося отдельно — приказывает: начать активную подготовку к десанту в Константинополь в марте следующего года.

Историю не переиграешь. Но задержать её на мгновение очень хочется.

Мастер Чэнь

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

5 2 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии