19695216223.1677ed0.5e7ee8b24e274332bc9d1fc593dd00ec

Ктулху всё ещё фтагн

Лавкрафтианская вязь от Алана Мура

По-моему, это Азатот.
Алан Мур, “Провиденс”

Свежий графический роман гуру сюжета Алана Мура, полностью перевернувшего современный комикс, достиг России в рекордные сроки — не прошло и года с момента выпуска.

Алан Мур — это “Хранители”. Это “V — значит вендетта”. Это “Из ада”. Это “Убийственная шутка”. Это “Лига экстраординарных джентльменов” (не тот тихий киношный ужас, после которого шокированный Шон Коннери от греха подальше скоренько завершил свою карьеру, отказавшись даже от роли Гэндальфа во “Властелине колец”, а крайне мясистый и классный комикс, растерявший в неуклюжей экранизации весь свой шарм).

Мур деструктурировал и собрал в новом порядке большое количество современных и винтажных классических мифологий. В этот раз основой для его очередного шедевра стали так называемые Тексты Ктулху — вывихнутый мир “Некрономикона”, порождённый Говардом Лавкрафтом и породивший могучую литературную, кинематографическую, комиксовую и игровую вселенную.

Ктулху, имя одного из наиболее причудливых древних хищных божеств, морского гиганта с телом осьминога вместо головы — это, кстати говоря, русский вариант, укоренившийся в нашей медиасреде в результате ошибки переводчиков; что касается нэйтивов, то они читают это имя как “Ктулу” или “Кутулу”. Впрочем, приходилось мне видеть и более причудливые варианты от дезориентированных сложной фонетикой отечественных толмачей, вроде “Цтулху”.

Хорошо, что имя Шуб-Ниггурат приведено в комиксе в соответствии с англосаксонской традицией. А то приходилось мне сталкиваться в отечественных текстах и с Шаб-Ниггуратом, и с Сандрой Баллок, а Питера Кашинга в отечественной Википедии однажды вообще лично правил на Кушина. И вообще Шуб-Ниггурат — демоническая женщина, непрерывно рождающая ублюдков-чудовищ, поэтому распространённый эпитет этого демонического существа “Козёл с тысячью юностей” — на самом деле неправильно переведённое “Коза с тысячью детей”.

Автор очень подробно изучил весь свод Текстов Ктулху — как канонических, самого Лавкрафта, так и апокрифических, Августа Дерлета и многочисленных последователей. Вселенная действительно богатая и разветвлённая, эту мифологию можно развивать в любых возможных направлениях хоррора и тёмного фэнтези.

Всё началось с единственного комикса-тетрадочки, основанного на рассказе Мура под названием “Двор”, в котором автор попытался связать акло (язык Древних, часто цитируемый в Текстах Ктулху) с синтетическим наркотиком: это сочетание приводит к полному переформатированию человеческого сознания в соответствии с постулатами древних кровожадных богов — и, соответственно, к другому отношению человека к жестоким и кровавым человеческим жертвоприношениям, которое значительно отличается от общепризнанной морали и основ уголовного кодекса.

“Двор” был одиночным коротким сюжетом ровно на один эпизод — необычным и шикарным, но коротким, с соответствующей динамикой. Странная, полная болезненного секса, но столь же блестящая история под названием “Неономикон”, тоже происходящая в наше время, уложилась в четыре серии. Наконец, завершающая часть триптиха, обширный фолиант “Провиденс”, действие которого происходит сто лет назад, состоит из двенадцати эпизодов. Таким образом, если первая часть напоминала короткий и парадоксальный рассказ, а вторая — небольшую эффектную повесть, то третья — это большой и обстоятельный, неторопливо разворачивающийся классический роман начала ХХ века. Со всеми вытекающими достоинствами и недостатками.

От этого, собственно, “Провиденс” и выглядит столь нединамичным: оттого, что автор скрупулёзен в воссоздании характерных образов, атмосферы и стиля столетней давности. Комикс демонстрирует нам множество локаций, зданий и особенностей быта того времени; не будучи поклонником Лавкрафта или американской архитектуры ХIХ века, читатель рискует заскучать. До полутора десятков страниц каждого эпизода занимают записи из дневника героя, старательно стилизованные под неудобочитаемый рукописный шрифт и машинописные листки, вырванные из самопальных брошюр. Прекрасная академическая въедливость, реально заставляющая почувствовать дух эпохи; Мур вернулся к истокам, как говорится, к аналогично оформленным “Хранителям” и пр. Но затраченные на это титанические усилия, сдаётся мне, лучше было бы потратить на разработку крайне медленно развивающегося сюжета и вялых образов героев.

Читать первые две части, чтобы понять происходящее в третьей, совсем не обязательно, хотя и желательно — в теле графического романа достаточно пересекающихся героев и мотивов, чтобы не забывать, что триптих взаимосвязан, а финальные эпизоды “Провиденса” вообще закольцовывают трилогию. Однако сюжет в последней части совсем другой, нежели в двух первых, чётко следуя проводимой во всех частях (да и во многих произведениях Алана Мура) мысли: время нелинейно. По словам одного из героев книги “В финале Джон умрёт”, время — совсем не то, что мы думаем, оно скорее похоже на полоза в маисовых зарослях. Так что какая часть комикса идёт первой в данном случае — совершенно не важно.

Впрочем, в наше время раздобыть предыдущие части триптиха в Сети не составляет особого труда: они валяются там во вполне профессиональном русском переводе.

Герой “Провиденса” Роберт Блэк вполне характерен для времени, которое описывается в комиксе: нью-йоркский репортёр, желающий стать писателем и собирающий в американской глубинке материал для книг, тайный гей и скрытый еврей, которого принадлежность к двум активно преследуемым меньшинствам заставляет пришпоривать свою невостребованную пассионарность и регулярно лезть туда, куда не просят. Некоторые пытались уверять меня, что до второй мировой войны евреям в США тоже было мёдом намазано, как и сейчас; это совсем не так. Начав своё репортёрское расследование, Блэк неизбежно приходит к фигурам лорда Дансени, литературного кумира Говарда Лавкрафта, и самого Лавкрафта. Лишь под конец мы начинаем догадываться, что репортёра неуклонно гонят к определённой цели по чёткому маршруту, который просто обязан завершиться жуткой развязкой — маршруту, в продолжение которого Мур не раз, не два и не три использует мотивы, термины и фабулу лавкрафтовских произведений.

Lorenzo Nuti

Читателя, конечно, интересует вопрос: когда же автор разоблачит Говарда Филлипса как орудие Великих Древних, поведает нам, что все придуманные им ужасы списаны с натуры? Что ж, Алан Мур известен как видный ниспровергатель авторитетов. Однако роль Лавкрафта в его новом графическом романе остаётся неясной практически до самого конца.

По ходу дела автор попадает в обычную ловушку всякого текста (особенно комикса) большого объёма: захватывающий экшн на таком объёме материала уже не выходит, поэтому вместо него предлагается саспенс — субстанция, которую можно очень долго намазывать на любой сериал, телевизионный или графический (хороший и весьма поучительный пример в этой связи — “Lost”).

Однако всякому саспенсу неизбежно приходит конец — он либо разъясняется, либо наскучивает читателю длительным отсутствием каких-либо объяснений. Особенно такому саспенсу, о котором мы уже почти всё знаем из чтения первоисточников, то есть произведений Лавкрафта.

Тут единственный способ вывернуться из ситуации — создать совершенно неожиданный и шокирующий финал, как это случилось с “Двором” и “Неономиконом”. Однако в отличие от двух первых частей, “Провиденс” неудержимо движется именно к тому завершению, какое угадывается сразу, в первом же эпизоде. В него просто не особо верится: ну, как же, это ведь Мур, он что-нибудь придумает…

Нет, увы. Бывает и у классиков кризис жанра.

Алан Мур никогда особо не щадил читателя и не прогибался под него. В медиапространстве существует лишь два способа заинтересовать публику: идти у неё на поводу, конструируя то, что ей наверняка понравится, либо создавать собственные причудливые миры, а там уже поглядим, сработает или нет. Мур всегда делал второе, и в этот раз он делает примерно то же. Просто если раньше такая практика приводила его к созданию комиксовых блокбастеров, которые неизменно становились культовыми произведениями эпохи, то в этот раз, сдаётся мне, придётся обойтись без кассового ажиотажа. Ну, разве что громкое имя автора и радужные ожидания сделают дополнительные сборы.

Ty Smith

Сомнительна сама форма предложенного графического романа — масштабное литературоведческое исследование, изложенное в виде комикса. Чем-то это напоминает историю мирового рока в картинках: объём важной информации велик, а цельной картины никак не складывается, ибо нужно упомянуть и то, и вон то, и ещё вот это, и еще как-то удержать расползающееся внимание казуальной публики, которая гениальной музыки на страницах комикса, увы, не слышит.

В данном случае удержать внимание и интерес случайной аудитории автору особо не удаётся. Те, кто интересуется вселенной Лавкрафта, скорее всего предпочтут серьёзное литературоведческое эссе; те, кому миры Лавкрафта безразличны, но хочется почитать нового Мура, удивятся вялости и аморфности обширного многосерийного комикса.

Спрессованный в графическом романе солидный объём информации, для комикса губительный, потребовал обширных комментариев от переводчика, по совместительству — редактора журнала “Мир фантастики”. Работа проделана воистину внушительная, и тем обиднее попадающиеся в ней ошибки и неточности.

Скажем, один из кадров основан на ритуальном убийстве, совершённом неким Гленом Мейсоном. Учитывая количество указанных переводчиком в комментариях подробностей и обстоятельств дела, видимо, оно действительно имело место, хотя следов этого убийства я в Сети не нашёл — впрочем, не особо прилежно и искал, отчётливо понимая незначительность темы. В комментариях указано также, что он был “фанатом своего однофамильца, убийцы-культиста Чарльза Мейсона”; не нашёл и такого. Если же, как я подозреваю, в данном случае имеется в виду знаменитый Чарльз Мэнсон, имеющий отношение к смерти Шэрон Тейт, то стоит ещё раз отметить, что лично он никого не убил, поэтому никак не может считаться убийцей, а его несколько пожизненных сроков получены за подстрекательство к массовому убийству и общее руководство кровавой “семьёй”-сектой.

Или, к примеру, один из сподвижников Лавкрафта Роберт Блох, согласно комментариям, писавший сценарий к культовому фильму Альфреда Хичкока “Психо”. Но на самом деле Блох писал не сценарий, а роман, лёгший в основу фильма; позже, после ураганного успеха экранизации, Блох сделал два продолжения книги, ни одно из которых так в конце концов и не легло в основу киносиквелов.

Ещё один повод для тихой грусти — это рисунки Джейсена Берроуза. Может быть, этот художник действительно гений. Может быть, он очень нравится Муру. Может быть, он блестяще отрисовывает уже утраченные локации, связанные с именем Лавкрафта. Но в целом рисование довольно статичное, а образы молодых людей художнику совершенно не удаются: они все на одно лицо. Его малоумелые рисунки раздражали ещё в “Неономиконе”, но мощная история комикса превозмогала все остальные минусы. В “Провиденсе” они исправно выполняют примерно ту же функцию: сделать всё, чтобы читателю было максимально некомфортно. Впрочем, быстро понимаешь, что это не баг, но фича: значительная часть комикса стилизована под рукописные заметки героя, в большинстве повторяющие уже показанное ранее в текущем эпизоде.

Хуже того: многих в окружении Лавкрафта звали Говард, включая его самого, а даже если и нет, то это имя некоторым служило фамилией — в частности, Роберту Говарду, литературному отцу Конана-Варвара. Так что даже осведомлённость в обстоятельствах жизни Лавкрафта порой не спасает от мучительного недоумения: Гови? Который Гови? Кто из вас Гови?! Кто здесь?..

Невзирая на эти смешные мелкие придирки, Алан Мур продолжает делать жёсткие комиксы для взрослых 18+. Даже, пожалуй, жестокие, предельно жестокие. Но неизменно восхитительные, даже когда делает шаг назад по сравнению со своими предыдущими работами.

Василий Мидянин

Добавить комментарий

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.

Вход

Вступить в клуб