Горе от ума: под колёсами судьбы

Расшифровка кода Чацкого в новом спектакле РАМТа
Кадр со спектакля Горе от ума
Фото взято с сайта РАМТ | Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

В Российском академическом молодежном театре (РАМТ) прошла премьера спектакля “Горя от ума”. Честно говоря, когда я шёл на спектакль, я сомневался, можно ли вдохнуть жизнь в въевшийся в память со школьной скамьи текст Александра Грибоедова. “Горе от ума” — один из краеугольных камней нашей культуры. В голове любого школяра как гвозди сидят образы Молчалина, Фамусова, Чацкого. Само собой, вместе с их единственно верной интерпретацией. В любом другом случае — “двойка”, как же может быть иначе?

Сразу скажу, режиссеру Алексею Бородину удалось удивить. В его прочтении “Горе от ума” обрело глубину Марианской впадины. Мы привыкли думать, что Фамусов — тупой консерватор и резонёр, Молчалин — услужливый карьерист, Чацкий — трибун и голос просвещения. Как бы не так.

Со школьной скамьи я задавался вопросом, что такого нашла Софья в Молчалине? Неужели юной леди из хорошей семьи нравился услужливый и прилизанный молодой человек, готовый “угождать всем людям без изъятья”? Но в исполнении Даниила Шперлинга Молчалин стал другим. Он стал классическим “плохим парнем”, за услужливостью которого таится идеология. Сознательный подонок — о, это образ! Герой Шперлинга не туп и не угодлив. Нет, он умный и сознательный гад. Молчалин — достойный соперник Чацкого, быть может, даже превосходящий его. А что нашла в нём Софья? “Плохие парни” — лучшие друзья девушек. Превосходное перевёртывание классического школьного образа.

А Фамусов… Мне казалось сначала, что “Горе от ума” будет спектаклем о судьбе Фамусова. Исполняющий эту роль Алексей Веселкин играет почтенного отца семейства. Тупой консерватор? Нет, пожалуй — сам Чацкий в зрелые годы. Выросший в чинах, остепенившийся и сознательно увлёкшийся бытом. В школе говорят, что Фамусову ничего не нужно, кроме чтения календарей да посещения светских мероприятий — крестин, похорон, ещё и свадеб. Но на сцене я вижу человека, который отдаётся этому ритуалу с рвением японского императора, которому Конституция вменяет в обязанность “осуществление церемониала”. Что делать? — спрашивал Розанов. Как что делать — летом варить варенья, зимой его есть, — отвечал философ. Фамусов — “отец семейства” в римском смысле слова. Бытовой ритуал — это и есть то, для чего существует семья. А семья — сверхценность. Она выше консерватизма, выше резонерства, выше тупости, московских бабушек. Забота о ближних, поддержание семейного очага, забота о замужестве и счастье “взрослой дочери” — всё это делает образ Фамусова не тупым, а трогательным.

Спектакль «Горе от ума» | Фото взяты с сайта РАМТ

Наконец, Чацкий. С ним ещё сложнее. На Максиме Керине лежит тяжкий груз — произнесение обличительных монологов Чацкого. Их много, на них держится спектакль. Трудно хоть на шаг отступить от запрограммированной роли. Но и Чацкий в спектакле Бородина не тот, кем кажется. Принято считать, что это просто небогатый, не служащий, романтически настроенный дворянин.

Александр Пушкин писал: “В комедии “Горе от ума” кто умное действующее лицо? ответ: Грибоедов. А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями.

Всё, что говорит он, очень умно. Но кому говорит он всё это? Фамусову? Скалозубу? На бале московским бабушкам? Молчалину? Это непростительно. Первый признак умного человека — с первого взгляду знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед Репетиловыми”.

Позволю себе поправить “солнце русской поэзии”. Молчалин говорит:

Татьяна Юрьевна рассказывала что-то,
Из Петербурга воротясь,
С министрами про вашу связь,
Потом разрыв.

Вот она, тайна Чацкого. Он упал с вершин власти. Представим, что Чацкий — не глуп. Представим, что это изгнанник, наподобие Сперанского. Великого реформатора тоже сослали в глушь, под надзор. Как бы он вёл себя, будь свободнее от опеки? Да так же, как Чацкий! Язвил бы, проповедовал просвещение и обличал нравы.

Школьнику-читателю кажется, что Чацкий взирает на московское общество снизу вверх. Богатые, знатные, чиновные московские “бояре” недосягаемы для этого “без пяти минут разночинца” с то ли 300, то ли 400 крепостных душ. Но код Чацкого не в этом. Это человек круга Грибоедова, значит и Пушкина. А если Пушкина — значит и Жуковского. А последний был воспитателем будущего Александра Второго, близким другом царской семьи.

Если сослать Чацкого “в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов”, если снизить и исказить его образ, то получится Хлестаков. Чацкий имел связи с министрами. Хлестаков про них только врал. Но если поднять Чацкого вверх, ко двору, то получится, быть может, сам Грибоедов. Грибоедов — и есть Чацкий в его наивысшем развитии. В исполнении Максима Керина Чацкого, выражаясь современным сленгом, “прёт”, он язвит и разит молниями своего остроумия окружающих. Но это лишь потому, что он в социальном смысле спустился слишком низко. На балу московским бабушкам ему и впрямь не о чем говорить.

Отдельно хочется отметить, что “Горе от ума” звучит как актуальный памфлет. Авторам спектакля удалось избежать пошлости и прямых политических намеков. Никто не пародирует Ленина, не пытается говорить в стиле Жириновского, изображать акцент Сталина.

Но зал взрывается аплодисментами, когда Чацкий произносит:

Не эти ли, грабительством богаты?
Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,
Великолепные соорудя палаты,
Где разливаются в пирах и мотовстве,

Написано 200 лет назад — а как будто вчера. Зритель видит в “Горе от ума” массу намеков на текущие события. Но тем хуже для событий — со сцены ведь звучит канонический текст, вечно юная сатира нравов “времён очаковских и покоренья Крыма”.

Но стержень, вокруг которого вертится действие — это не сатира. Это, пожалуй, карета. Отличная находка народного художника России Станислава Бенедиктова, в фирменном стиле сделавшего декорации частью спектакля, столь же важной и соразмерной, как актёрская игра.

Все знают, что Чацкому в конце пьесы должны подать карету. Так вот, она на сцене с самого начала. Когда я увидел её, подумал, что она подобна знаменитому чеховскому ружью, которое висит на стене, но должно выстрелить в последнем акте.

Карета — не только ружьё. Это портал, через который появляются на сцене герои фамусовского бала. Здесь, конечно, вспоминается камин на балу Воланда из “Мастера и Маргариты”. Герои выходят из кареты, а потом покидают сцену — опять заходя в карету.

Пространство расширяется — кажется, будто каретой является вся сцена, весь зрительный зал, весь мир. Покинуть её не так-то просто. Да и возможно ли человеку?

Спектакль «Горе от ума» | Фото взяты с сайта РАМТ

Да, карета — отличная метафора. Карета как жизнь, как судьба, как рок. Она становится ещё одним участником пьесы. От неё ожидаешь смертельного выстрела в сердце Чацкого. Но карета безмолвствует, просто ждёт, как могила. Ты можешь уйти от Софьи, от Фамусова, от московских бабушек. Ты можешь плюнуть в Молчалина. Но сможешь ли ты не заказать карету? Молчишь, читатель…

Чацкий смог. Авторы избежали ожидавшейся банальности — герой не садится в карету. Он просто уходит по белой лестнице вверх. А внизу, у кареты, у разбитого корыта, остаются Фамусов и Софья.

Спектакль завершается, долго не смолкают аплодисменты. Когда же зрители начинают расходиться, из-за сцены раздается ликующий клич артистов. “Рады, что спектакль удался”, — мягко улыбаясь, комментирует фамусовского вида джентльмен из первых рядов.

Актёры и зрители покидают зал. Но карета остаётся.

Павел Святенков

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.5 8 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии