Горе от ума: под колёсами судьбы

Расшифровка кода Чацкого в новом спектакле РАМТа
Кадр со спектакля Горе от ума
Фото взято с сайта РАМТ | Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

В Российском академическом молодежном театре (РАМТ) прошла премьера спектакля “Горя от ума”. Честно говоря, когда я шёл на спектакль, я сомневался, можно ли вдохнуть жизнь в въевшийся в память со школьной скамьи текст Александра Грибоедова. “Горе от ума” — один из краеугольных камней нашей культуры. В голове любого школяра как гвозди сидят образы Молчалина, Фамусова, Чацкого. Само собой, вместе с их единственно верной интерпретацией. В любом другом случае — “двойка”, как же может быть иначе?

Сразу скажу, режиссеру Алексею Бородину удалось удивить. В его прочтении “Горе от ума” обрело глубину Марианской впадины. Мы привыкли думать, что Фамусов — тупой консерватор и резонёр, Молчалин — услужливый карьерист, Чацкий — трибун и голос просвещения. Как бы не так.

Со школьной скамьи я задавался вопросом, что такого нашла Софья в Молчалине? Неужели юной леди из хорошей семьи нравился услужливый и прилизанный молодой человек, готовый “угождать всем людям без изъятья”? Но в исполнении Даниила Шперлинга Молчалин стал другим. Он стал классическим “плохим парнем”, за услужливостью которого таится идеология. Сознательный подонок — о, это образ! Герой Шперлинга не туп и не угодлив. Нет, он умный и сознательный гад. Молчалин — достойный соперник Чацкого, быть может, даже превосходящий его. А что нашла в нём Софья? “Плохие парни” — лучшие друзья девушек. Превосходное перевёртывание классического школьного образа.

А Фамусов… Мне казалось сначала, что “Горе от ума” будет спектаклем о судьбе Фамусова. Исполняющий эту роль Алексей Веселкин играет почтенного отца семейства. Тупой консерватор? Нет, пожалуй — сам Чацкий в зрелые годы. Выросший в чинах, остепенившийся и сознательно увлёкшийся бытом. В школе говорят, что Фамусову ничего не нужно, кроме чтения календарей да посещения светских мероприятий — крестин, похорон, ещё и свадеб. Но на сцене я вижу человека, который отдаётся этому ритуалу с рвением японского императора, которому Конституция вменяет в обязанность “осуществление церемониала”. Что делать? — спрашивал Розанов. Как что делать — летом варить варенья, зимой его есть, — отвечал философ. Фамусов — “отец семейства” в римском смысле слова. Бытовой ритуал — это и есть то, для чего существует семья. А семья — сверхценность. Она выше консерватизма, выше резонерства, выше тупости, московских бабушек. Забота о ближних, поддержание семейного очага, забота о замужестве и счастье “взрослой дочери” — всё это делает образ Фамусова не тупым, а трогательным.

Спектакль «Горе от ума» | Фото взяты с сайта РАМТ

Наконец, Чацкий. С ним ещё сложнее. На Максиме Керине лежит тяжкий груз — произнесение обличительных монологов Чацкого. Их много, на них держится спектакль. Трудно хоть на шаг отступить от запрограммированной роли. Но и Чацкий в спектакле Бородина не тот, кем кажется. Принято считать, что это просто небогатый, не служащий, романтически настроенный дворянин.

Александр Пушкин писал: “В комедии “Горе от ума” кто умное действующее лицо? ответ: Грибоедов. А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями.

Всё, что говорит он, очень умно. Но кому говорит он всё это? Фамусову? Скалозубу? На бале московским бабушкам? Молчалину? Это непростительно. Первый признак умного человека — с первого взгляду знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед Репетиловыми”.

Позволю себе поправить “солнце русской поэзии”. Молчалин говорит:

Татьяна Юрьевна рассказывала что-то,
Из Петербурга воротясь,
С министрами про вашу связь,
Потом разрыв.

Вот она, тайна Чацкого. Он упал с вершин власти. Представим, что Чацкий — не глуп. Представим, что это изгнанник, наподобие Сперанского. Великого реформатора тоже сослали в глушь, под надзор. Как бы он вёл себя, будь свободнее от опеки? Да так же, как Чацкий! Язвил бы, проповедовал просвещение и обличал нравы.

Школьнику-читателю кажется, что Чацкий взирает на московское общество снизу вверх. Богатые, знатные, чиновные московские “бояре” недосягаемы для этого “без пяти минут разночинца” с то ли 300, то ли 400 крепостных душ. Но код Чацкого не в этом. Это человек круга Грибоедова, значит и Пушкина. А если Пушкина — значит и Жуковского. А последний был воспитателем будущего Александра Второго, близким другом царской семьи.

Если сослать Чацкого “в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов”, если снизить и исказить его образ, то получится Хлестаков. Чацкий имел связи с министрами. Хлестаков про них только врал. Но если поднять Чацкого вверх, ко двору, то получится, быть может, сам Грибоедов. Грибоедов — и есть Чацкий в его наивысшем развитии. В исполнении Максима Керина Чацкого, выражаясь современным сленгом, “прёт”, он язвит и разит молниями своего остроумия окружающих. Но это лишь потому, что он в социальном смысле спустился слишком низко. На балу московским бабушкам ему и впрямь не о чем говорить.

Отдельно хочется отметить, что “Горе от ума” звучит как актуальный памфлет. Авторам спектакля удалось избежать пошлости и прямых политических намеков. Никто не пародирует Ленина, не пытается говорить в стиле Жириновского, изображать акцент Сталина.

Но зал взрывается аплодисментами, когда Чацкий произносит:

Не эти ли, грабительством богаты?
Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,
Великолепные соорудя палаты,
Где разливаются в пирах и мотовстве,

Написано 200 лет назад — а как будто вчера. Зритель видит в “Горе от ума” массу намеков на текущие события. Но тем хуже для событий — со сцены ведь звучит канонический текст, вечно юная сатира нравов “времён очаковских и покоренья Крыма”.

Но стержень, вокруг которого вертится действие — это не сатира. Это, пожалуй, карета. Отличная находка народного художника России Станислава Бенедиктова, в фирменном стиле сделавшего декорации частью спектакля, столь же важной и соразмерной, как актёрская игра.

Все знают, что Чацкому в конце пьесы должны подать карету. Так вот, она на сцене с самого начала. Когда я увидел её, подумал, что она подобна знаменитому чеховскому ружью, которое висит на стене, но должно выстрелить в последнем акте.

Карета — не только ружьё. Это портал, через который появляются на сцене герои фамусовского бала. Здесь, конечно, вспоминается камин на балу Воланда из “Мастера и Маргариты”. Герои выходят из кареты, а потом покидают сцену — опять заходя в карету.

Пространство расширяется — кажется, будто каретой является вся сцена, весь зрительный зал, весь мир. Покинуть её не так-то просто. Да и возможно ли человеку?

Спектакль «Горе от ума» | Фото взяты с сайта РАМТ

Да, карета — отличная метафора. Карета как жизнь, как судьба, как рок. Она становится ещё одним участником пьесы. От неё ожидаешь смертельного выстрела в сердце Чацкого. Но карета безмолвствует, просто ждёт, как могила. Ты можешь уйти от Софьи, от Фамусова, от московских бабушек. Ты можешь плюнуть в Молчалина. Но сможешь ли ты не заказать карету? Молчишь, читатель…

Чацкий смог. Авторы избежали ожидавшейся банальности — герой не садится в карету. Он просто уходит по белой лестнице вверх. А внизу, у кареты, у разбитого корыта, остаются Фамусов и Софья.

Спектакль завершается, долго не смолкают аплодисменты. Когда же зрители начинают расходиться, из-за сцены раздается ликующий клич артистов. “Рады, что спектакль удался”, — мягко улыбаясь, комментирует фамусовского вида джентльмен из первых рядов.

Актёры и зрители покидают зал. Но карета остаётся.

Павел Святенков

Понравилась статья?
Поделитесь с друзьями.

Share on facebook
Share on twitter
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on telegram
Share on whatsapp
Share on skype

При копировании или перепечатке материалов активная индексируемая ссылка на сайт fitzroymag.com обязательна.

4.5 8 голосов
Оцените статью
Подписаться
Уведомить о
0 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии